И под чужим небом красные маки.

Темнота пещеры сгущалась вокруг них, словно живая неприятная субстанция. Капли воды, смешанной с грунтом, падающие с потолка, отсчитывали секунды гораздо медленнее, чем билось сердце Ёнджуна. Он сидел на корточках перед Субином, а его поцарапанные от бесконечной перезарядки оружия пальцы дрожали на склизких от влаги бинтах, которые никак не хотели правильно ложиться на кровавую рану. — Ты истекаешь кровью, черт возьми, — его голос звучал сдавленно, словно кто-то сжимал ему горло, желая убить. Капитан медленно моргнул. Ресницы были тяжелыми, налитыми свинцом. — Это... вовсе не важно. — прошептал он. Но Ёнджун резко дернул головой вверх. — Не важно? Ты упал с обрыва, тебя прострелили в спину, и это... — он задохнулся собственным воздухом из легких, — Это не важно? Северянин попытался улыбнуться. Получилось криво. — Важнее то, что они везут. — его пальцы сжали край формы Джуна. — Ты должен уничтожить холодильник. Он в том грузовике, где они меня держали. Парень остолбенел, прокручивая разные логические цепочки. — Что в нем? Субин закрыл глаза. — Исток «Цикады». Чистый образец. Если они доставят его... Его голос оборвался, а тело вдруг выгнулось в неестественной судороге: пальцы впились в камень, сосуды в глазных яблоках полопались, превращая их в звериные, красные. — Субин?! Капитан не отвечал. Его зрачки расширились, став черными-черными, а из носа хлынула струйка крови неестественного цвета. Чип ожил. Где-то в темноте пещеры раздался щелчок. Ёнджун медленно повернул голову: в проеме пещеры, заливаемом дождем, стоял тот самый подозрительный мужчина в пальто. Его лицо было скрыто тенью, но навороченный пистолет в руке дрязняще блестел влажным металлом. — Капитан Чхве? Как... трогательно, — его голос звучал мягко, почти ласково. — Вы даже не представляете, сколько данных мы получили, наблюдая за вашей "дружбой" с южанином. Ёнджун инстинктивно прикрыл Субина собой. — Отойдите. — гневно прошипел он. Мужчина покачал головой. — О нет, рядовой. Видите ли... он нам нужен. Живым нужен. — тот сделал уверенный шаг вперед. — Его чип - как ключ. А вы... хм, да вы просто глупая случайность. Выстрел грянул неожиданно. Но пуля не попала в южанина, потому что в этот момент Субин встал. Его движения были машинными, плавными: точно кто-то другой управлял его телом. Кровь стекала по спине, но он не чувствовал боли. — Объект №7. Активирован. — произнес он чужим голосом. Ёнджун почувствовал, как леденящий ужас пополз по его спине. — Субин?.. Капитан повернул к нему голову. Его глаза... они же были абсолютно пустыми. — Убейте его. — приказал мужчина в пальто. Северянин поднял пистолет, однако Ёнджун не побоялся, не отпрянул. — Ты там... это ты внутри? — прошептал он. — Ты же обещал, что будешь моим солдатом!.. Пальцы Субина задрожали. На одну секунду, всего на одну секунду в его глазах мелькнуло что-то знакомое. — Ёнджун... И снова выстрел. Однако пистолет был направлен в потолок пещеры. Камень обрушился, заваливая вход. Мужчина в пальто вскрикнул, но его голос заглушил грохот. В пыли и темноте Ён схватил Субина. — Ты здесь! Я знал! Я... Капитан обмяк прямо у него на руках. Его дыхание было частым, поверхностным. — Холодильник... — почти не слышно сказал он. — Ты должен сжечь его... У уничтожить... хоть что-нибудь сделать! Ёнджун прижал его голову к своему плечу. — Я сделаю это. Но ты держись, понял? Держись за меня. Снаружи доносились крики, выстрелы. Но здесь, в этой пещере, было до страшного тихо. И Субин сжал его руку. Слабо, но сжал. *** Новая казарма, куда перевели отряд из-за угрозы раскрытия, напоминала скорее тюремный блок, чем место для солдат. Толстые каменные стены, узкие окна с перекрещенными прутьями, скрипучие железные койки — всё говорило о том, что здесь содержали не обычных бойцов, а тех, за кем нужен был особый контроль. Воздух был спёртым, пропитанным запахом лекарств, пота и старого металла. Субин лежал на жестком матрасе, стиснув зубы, пока фельдшер обрабатывал рваные раны на его спине. Спирт жёг огнём, но он даже не дрогнул. Лишь пальцы впились в край койки, побелев в суставах. — Терпи, боец. Я почти закончил. — пробормотал санитар. Парень не ответил ему. Он уже давно привык к боли. Через два дня, когда воспаление немного спало, за ним пришли. Двое крепких конвоиров в чёрной форме без знаков различия провели его по длинному коридору, освещённому тусклыми лампами. Шаги гулко отдавались в тишине. Дверь в кабинет генерала была массивной, дубовой, с блестящей металлической табличкой. Внутри пахло дорогим табаком и кожей. Генерал сидел за широким столом, заваленным картами и донесениями. Его холодные, словно лезвия, глаза медленно скользнули по Субину оценивающе, без тени симпатии. — Садись, — бросил он коротко, даже не представившись. Капитан остался стоять, а генерал с ядовитой улыбкой усмехнулся. — Ну, как знаешь. Он развернул перед собой досье, листал его не спеша, будто давая Субину время осознать серьёзность положения. — Интересно... — наконец заговорил он, — Откуда у лейтенанта роты разведки такие, ну слишком глубокие познания в оперативных планах штаба? Северянин молчал. — Ты что, думаешь, мы поверим, что ты сам всё вычислил? — голос старшего стал жестче. — У нас тут не шарашкина контора, солдат. Здесь либо свои, либо...— он сделал многозначительную паузу, — Ч у ж и е. В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Ёнджун с папкой в руках. — Товарищ генерал, срочные документы из центра. — хотя его голос был ровным, и всё же в глазах промелькнула едва уловимая тревога. Мкжчина недовольно нахмурился, но взял папку. Пока он просматривал бумаги, Ён незаметно перевёл взгляд на Субина. В его взгляде читалось: не вздумай сдавать своих, защищай себя. — Ладно, последний шанс. — генерал отложил документы и снова уставился на офицера, который вызывал массу подозрений. — Кто тебе сливал данные? — Никто, — Субин ничуть не дрогнул. — Я анализировал патрули, перемещения грузов, радиоперехваты. Это моя работа. Тот задумчиво постучал пальцами по деревянному столу. — Хм. Или ты гений, или отличный врун. Ёнджун, всё ещё стоявший рядом, слегка кашлянул. — Товарищ генерал, если позволите... Ким Манхи действительно один из лучших в аналитике. Его доклады всегда точны. После этих слов старший взглянул на него с подозрением, но затем махнул рукой. — Хорошо. На этот раз поверю. Но если что-то подобное повторится... — он не договорил, но его смысл был ясен. Когда Субин вышел из кабинета, его спину внезапно прошиб холодный пот. Ёнджун догнал его в коридоре, сделал вид, что поправляет ремень, и тихо прошептал: — Будь осторожен. За тобой следят. Субин едва кивнул. Игра только начиналась. После обеда капитан решил отвлечься от стен медицинской комнаты, которая уже наскучила ему. Он шёл по промёрзшему плацу, кутаясь в шинель. Северный ветер бил в лицо — привычный, почти родной. Дома, за границей, такие ветра могли выть неделями в лесах, сгибая сосны и заставляя даже волков прятаться в глухих чащобах. Здесь же, в этой серой южной казарме, ветер казался чужим — как и всё вокруг. Ёнджун ждал его за складами ГСМ, куря в темноте измусоленную самокрутку. Дым вился сизыми кольцами, растворяясь в холодном воздухе. И почему-то именно сейчас Субин разглядел в нём истинного уроженец юга: его кожа была чуть смуглее, речь мягче, даже в стойке чувствовалась та расслабленная грация, которую северяне воспринимали как небрежность. Может быть, это действие чипа, который был активен как никогда. Может это он заставлял офицера смотреть на вещи по-другому, как будто бы заставляя прощаться перед неминуемой разлукой. Как долго он сможет находиться в кругу таких людей? Притворяться — не на всегда. — Опоздал. — Ёнджуну даже смотреть не нужно было, чтобы понять, что капитан пришёл. — За мной следили, — Субин прислонился к стене, оглядываясь. Ёнджун фыркнул с доброй улыбкой: — За нами следят всегда. Ты просто привык, что тебя считают своим. Горькая правда висела между ними. Субин — северянин, выросший в жёсткой системе, где любое слово могло стать последним. Ёнджун — обычный парень с юга, исправленный пропагандой, враг. Они оба были винтиками в этой сложной машине. — Генерал не отстанет. Он знает, что ты в курсе какого-то заговора. — прошептал Джун, бросая окурок под сапог. Субин стиснул зубы – это всё зачистка. Их отряд должен был стать пушечным мясом, отвлекающим ударом, пока люди свыше наносили решающий удар. Никто не планировал, что они выживут. Что хоть кто-нибудь выживет. — Почему ты мне помог? — резко спросил Субин. — Прямо перед самим генералом. Ты рисковал всем. Ёнджун усмехнулся: — Потому что ты единственный, кто не смотрит на меня как на идиота. И разве мы... Разве мы не д р у з ь я? Тишина. Где-то вдалеке кричала сова. — Что будем делать? — спросил Субин. Ён затянулся до самого фильтра, затем раздавил сигарету каблуком. В его глазах вспыхнул тот самый огонь. Дерзкий, авантюрный, который так не вязался с образом примерного солдата. — У меня есть план. — он понизил голос, хотя вокруг кроме них никого не было. — Ты же знаешь старую зону за периметром? Там ещё со времён Второй Мировой остатки базы. Субин нахмурился. — Заброшенные склады? Там же мины... — Нет, глубже. — Ёнджун достал из кармана потрёпанную тетрадку, развернул её, показывая набросанные от руки схемы. — Я рылся в архивах, и выяснил, что там было что-то важное. Лаборатория или хранилище. Если мы найдём доказательства, что командование врёт... Капитан перехватил его взгляд. В темноте глаза Ёнджуна казались почти чёрными, но в них горела та самая искра, которая заставляла сердце биться чаще.

Они не могли быть такими,

не могли быть вместе.

Север и Юг.

Враги по умолчанию.

Но здесь, в этом тёмном углу между складами, где даже звёзды их не видели, правила будто переставали действовать. — Ты понимаешь, что это безумие? — прошептал Субин, но уже знал ответ. Ёнджун ухмыльнулся. — А что у нас тут вообще нормально? *** Лес встретил их неестественной, немного пугающей тишиной. Каждый шаг по хрустящему насту отдавался в ушах навязчивым эхом, будто сама природа предупреждала об опасности. Субин шел вторым, след в след за Ёнджуном, отмечая, как лунный свет скользит по его красивой шее, исчезая под грубым воротником армейской шинели. Ветер играл прядями черных волос парня, выбившихся из-под армейской шапки, и капитан поймал себя на мысли, как они мягко колышутся в такт их шагов: странно живые в этом мертвом зимнем лесу. —Здесь. — Ён внезапно остановился, заставив Субина едва не наткнуться на него. Он присел на корточки, счищая снег с ржавого металлического люка размером метр на метр. Его пальцы в потертых перчатках дрожали — не только от холода. — Видишь эти царапины? — он провел пальцем по краю. — Это точно не коррозия. Кто-то открывал его недавно. Лом со скрежетом поддался, обнажая черную пасть подземелья. Запах ударил в лицо: затхлый воздух с примесью чего-то химического, сладковато-приторного, заставляющего морщиться. В нос ударили ноты старого металла, пыли и... Субин не мог опознать, но оно заставило его желудок неприятно сжаться. — Дай-ка свет, — южанин первым шагнул на скрипящие железные ступени, исчезая в темноте. Его голос снизу звучал приглушенно, — Лестница цела, но будь осторожен - ступеньки скользкие. Подземный бункер оказался просторнее, чем они предполагали. Луч фонаря, пробиваясь сквозь клубы пыли, выхватывал причудливые картины: ряды пустых металлических стеллажей, причудливо изогнутые остатки какого-то оборудования с кириллическими обозначениями, разбитые стеклянные колбы. В дальнем углу зиял массивный сейф с вырванной дверцей, внутри ничего особенного. — Пусто, — как-то робко пробормотал офицер, но Джун уже склонился над массивным дубовым столом, где под толстым слоем пыли угадывались очертания большого листа бумаги. — Не совсем. Они осторожно смахнули пыль. Карта была странной. На ней отсутствовали привычные координатные сетки, вместо этого была лишь схематичное изображение какого-то подземного комплекса с пометками на русском. В правом нижнем углу - печать с полустертой надписью на русском языке «Тайна. Только для Сообщников» и странным символом, напоминающим стилизованную руну. — Это не наша база, она была советской. — пальцы Ёнджуна дрогнули, когда он провел по желтеющей бумаге. — Они что-то искали здесь, на нашей территории. И, кажется, нашли. — теперь его голос звучал странно возбужденно. Внезапный скрежет металла сверху заставил их вздрогнуть. Фонарь выскользнул из рук Субина, с глухим стуком ударившись о бетонный пол и погрузив помещение в абсолютную темноту. — Кто-то пришел... — прошептал южанин, в темноте его рука нащупала плечо капитана и прижалась к нему. Его дыхание было горячим на шее Субина, губы почти касались кожи. — Патруль, думаю. Должно быть, заметили открытый люк. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Шаги над их головами становились все отчетливее, голоса ближе. Субин почувствовал, как Ён ищет его ладонь в этом узком мрачном пространстве, сжимает пальцы — слишком долго, слишком крепко для простого жеста поддержки. Его рука была удивительно мягкой под грубой тканью перчатки, теплой и живой. В кромешной тьме их лица оказались так близко, что северянин почувствовал на своих губах жар чужого дыхания, доводящий до волнующих мурашек. В нем смешались запахи дешевого табака, мяты и чего-то неуловимо родного, что заставило его сердце бешено застучать. Ёнджун замер, будто колеблясь, его рука всё ещё дрожала, поглаживая пальцы Субина. В следующее мгновение их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось... Металлический лязг прямо над головой. Голоса стали громче, четче. — Здесь кто-то есть! Свети вниз! Мгновение — и Ёнджун резко отстранился. С трудом смог сделать это. — Чертов патруль... — его рваный шепот дрожал от невысказанного. Но уже в следующее мгновение он толкал Субина к дальнему углу бункера. — Там аварийный выход. Беги, а я их задержу. Однако северянин не двинулся с места. Что-то внутри него оборвалось, превратившись в ледяной ком. — Это ошибка. Все это - ошибка. — проговорил он, больше себе, чем Ёнджуну. Его ладонь сама собой потянулись к кобуре, сумке дня оружия, - старый рефлекс, вбитый годами дрессировки. Когда сверху хлынул слепящий свет фонарей, он уже стоял по стойке смирно, лицо - бесстрастная маска, поза - образец военной выправки. — Рядовой Ёнджун вел себя подозрительно. Я следовал приказу о наблюдении. — голос капитана звучал металлически ровно. Южанин обернулся так резко, что чуть не потерял равновесие. В его глазах отразилось не столько предательство, сколько понимание. И что-то еще - то, что заставило Субина внутренне сжаться. — Разумеется, товарищ лейтенант, — его голос звучал почти насмешливо, но только северянин мог заметить легкую дрожь в уголках губ. — Я просто хотел показать вам интересную находку. Исторический артефакт, не более. Но когда конвоиры повели их по разным сторонам узкого коридора, Субин видел, как дрожит спина Ёнджуна от сдерживаемой ярости. А в кармане его шинели теперь лежала аккуратно сложенная карта — Ёнджун успел сунуть ее в последний момент, когда их разводили. Его пальцы на мгновение задержались на запястье Субина, как прощальное прикосновение, полное немых вопросов. Конвоиры вели их разными путями, но перед кабинетом коменданта их столкнули в одну комнату: маленькую, душную, с запотевшим от дыхания окном. Дверь захлопнулась, ключ щёлкнул в замке. Ёнджун стоял у стены, скрестив руки. Его глаза, обычно такие живые, теперь смотрели на Субина с ледяной отстранённостью. — Товарищ капитан... — гневно прошипел он, растягивая слова. — Как благородно с твоей стороны. Тот молчал. В горле стоял неприятный ком, и каждое слово, которое он хотел сказать, казалось ножом, готовым вырваться наружу. — Я сделал то, что должен был, — наконец выдавил он. Ёнджун резко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья — только горечь. — Должен? Ты знаешь, что они сделают со мной теперь? — Он сделал шаг вперёд, и Субин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Или тебя это больше не волнует? Расстояние между ними сократилось до минимума. Капитан мог разглядеть каждую ресницу, каждую морщинку у глаз Ёна: те самые, что появлялись, когда он улыбался по-настоящему. Но сейчас никому не было до улыбок. — Меня волнует, — почти без звука ответил Субин. — Ну да. Докажи. Южанин приблизился ещё на метр. Их груди почти соприкасались, дыхание смешалось. В комнате было холодно, но тело Субина ужасно горело. — Они могут войти в любую секунду, — предупредил он, но не отстранился. — Значит, у нас мало времени. Джун медленно провёл пальцем по его запястью — лёгкое, едва заметное прикосновение, но от него у офицера вдруг всё затрепетало. — Ты предал меня там, внизу. — прошептал Ёнджун, его голос дрожал, но не от страха, от чего-то другого. — Но я всё ещё здесь. Почему? Субин не ответил. Вместо этого он схватил Ёнджуна за воротник и притянул к себе. Их лбы соприкоснулись. — Потому что я не могу тебя отпустить, — выдохнул северянин. Солдат замер, руки упали вдоль туловища, а глаза расширились. — Это всё, на что ты способен? — он бросил вызов, но голос его стал тише. Субин больше не сдерживался. Он наклонился, и в этот момент снаружи раздались шаги. Дверь распахнулась. — На выход. — буркнул охранник. Они резко отстранились друг от друга, но было поздно. Охранник смерил их подозрительным взглядом. — Что это тут было? — Ничего. — буркнул Субин, выпрямляясь. Ёнджун опустил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Да, ничего. Их выпустили из комнаты для допросов, как ни странно, без лишних разбирательств. Коридор сейчас казался бесконечно длинным в предрассветных сумерках. Серые стены казармы, обычно такие непримечательные, сейчас давили на Субина своей безликостью. Каждое движение ног отдавало эхом, будто подчеркивая тяжесть в его груди, доставляющую невыносимую боль. Он шел ровным строевым шагом, спину держал по струнке, но чувствовал на затылке горячий взгляд Ёнджуна. Всего два шага сзади. Слишком близко и далеко. Комната, куда их в итоге отпустили после задержания, была типичной для временного размещения — узкая, с потрескавшейся штукатуркой и одним зарешеченным окном. Две железные койки, поставленные слишком близко друг к другу. Стол с неровными ножками, покрытый слоями краски и выцарапанными инициалами предыдущих постояльцев. Субин резко захлопнул дверь, повернулся и уперся спиной в шершавую поверхность, скрестив руки на груди. Его пальцы непроизвольно сжали рукава гимнастерки. — Нам не стоило копаться в этих тайнах. Ты вообще осознаешь, что нас могли поставить к стенке за этот трюк? — его голос звучал резко, как удар хлыста. Слова выходили против его воли, отталкиваясь ото льда, сковавшего легкие. Ёнджун стоял у окна, его мокрые от волнения пальцы сжимали подоконник так, что костяшки побелели. Утренний свет падал на его профиль, выхватывая из полумрака резкую линию скулы, дрожание ресниц. — Я осознаю, — ответил он тихо, и в его тоне уже не было обычной насмешливости. — Но ты ведь тоже хотел узнать правду. Или я ошибался? Капитан почувствовал, как в висках застучало. Правда. Это слово обжигало, как раскаленный металл. Он резко отвернулся, делая вид, что поправляет обшлаг рукава. — Правда не стоит жизни, — строго сказал он, глядя на трещину в стене, которая змеилась от пола до потолка. — Особенно когда я... — Когда ты что? Северянин? — парень резко обернулся. в его зрачках отражался холодный огонь. — Или ты хотел сказать - предатель? Шпион? Враг народа? Каждое слово било точно в цель. Субин стиснул зубы до боли, чувствуя, как осколки льда вонзаются в грудь. Его пальцы сами собой потянулись к партийному билету в нагрудном кармане — маленькой книжечке, которая весила сейчас как гиря. — Ты не понимаешь, как здесь все устроено, — сквозь зубы проговорил он. — На Севере за такие выходки... — На Севере люди тоже люди! — Ён внезапно ударил кулаком по подоконнику, чуть ли не ломая его. Звон дрогнувшего стекла прокатился по комнате. — Или вам там с детства вырезают душу, оставляя только слепое подчинение? Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Субин стоял, чувствуя, как волна мурашек проходит по всему телу. — Я, вообще-то, капитан. Я не боюсь, — вдруг вырвалось у него, громче, чем он планировал. Его кулак обрушился на шаткий стол. Чернильница подпрыгнула, опрокинулась, разливая синеву по бумагам. — Я выполняю свой долг. — Я слышу от тебя это по сто раз каждые сутки! — процедил сквозь зубы южанин. — Долг, долг, долг... Да ничего ты, черт возьми, не должен! Просто будь человеком, а не ледяной статуей, которая подчиняется каким-то ублюдкам. — Так ты называешь своё начальство? Прямо в лицо им это говоришь? — брови офицера со злостью сползли вниз. — Хочешь, прямо сейчас пойду и скажу это, а? Я ненавижу всё это! Просто терпеть не могу! Считаешь, что это приятно, когда тебя выдирают из мирной жизни и вручают автомат, с которым ты не умеешь обращаться? Субин замешкался, ничего не ответил. — И я бы никогда не рисковал жизнью, не пробирался без спроса в архивы, чтобы что-то узнать про чипы и скрытые договоры стран! Никогда, если бы не хотел помочь тебе. Тебе, опасному капитану с Севера. Снова молчание. Ëнджун тяжко вздохнул и провёл трясущейся ладонью по лицу. — Ты до сих пор думаешь, что мы звери? До сих пор думаешь, что мы не вправе даже стоять рядом? — Нет. Южанин медленно подошел ближе. Его шаги были бесшумными - уже стало привычкой, как разведчика. Он остановился в полушаге, что Субин чувствовал его щекочущее дыхание. — Тогда почему ты отстраняешься? — парень наклонил голову, изучая его лицо. В его взгляде не было насмешки - только непонятная, опасная нежность. — В бункере ты... — Ничего не было! — Субин резко перебил его, отшатнувшись к стене. Его спина впилась в шершавую штукатурку. — Забудь. Это... ошибка. Ёнджун замер. Постепенно его лицо стало каменным, глаза пустыми. Он медленно отступил, как солдат по команде «отставить».

Понятно.

Развернувшись, он направился к своей койке. Его спина, обычно такая прямая, сейчас выглядела согнутой под невидимым грузом. Он сел на край кровати, отвернувшись к стене, и начал методично расшнуровывать сапоги. — Завтра нас, скорее всего, отправят на задание, — его голос звучал ровно, будто докладывал по уставу. — Лучше отдохни. Капитан не ответил. Он стоял у стола, глядя на разлитые чернила, которые медленно растекались, образуя причудливые узоры, похожие на карту неизвестных земель. Его пальцы дрожали. Он должен был оставаться холодным. Должен был помнить, кто он. Капитан. Северянин. Верный солдат партии. Но когда Ёнджун лег, отвернувшись к стене, Субин поймал себя на том, что следит за ритмом его дыхания — за тем, как медленно поднимаются и опускаются плечи под грубой тканью гимнастерки. И в этот момент он понял: лед внутри него дал трещину. Тонкую, почти незаметную. Но довольно рискованную, чтобы все разрушить. *** Темнота в казарме была особенной, почти осязаемой, пропитанной запахом пота, пыли и металла. Лунный свет, пробивавшийся сквозь решетку окна, рисовал на полу клетчатый узор, который медленно смещался по мере движения ночи. Ёнджун ворочался на узкой койке, его сон был беспокойным. Внезапно он резко замер, погружаясь в видение, которое казалось слишком реальным. Перед глазами мелькали северокорейские танки с красными звездами на башнях, давящие асфальт улиц Сеула. Он видел свои собственные руки, держащие АК-12 с дрожащими окровавленными пальцами, командира в черной форме, кричащего что-то неразборчивое, с пеной у рта и горящие многоэтажки, из окон которых выпрыгивают люди. Ëнджун ощущал жгучую боль в основании черепа, будто раскаленный гвоздь вонзали в мозг, холодные прикосновения хирургических инструментов, липкий страх, стекающий по спине, и чужой голос в голове, который как пластинка повторял что-то об активации объектов. Наконец парень проснулся с резким вдохом, как человек, вынырнувший из глубины. Его рука инстинктивно потянулись к шее, к тому месту, где под кожей скрывался чип. Только вот чип же был не у него. — Не мои... это не мои воспоминания... — прошептал он, осознавая странную деталь: в видениях он говорил на безупречном северокорейском диалекте. Тогда он услышал сдавленный стон. Субин корчился на соседней койке. Его мускулистое тело было сковано судорогой, пальцы впились в матрас, рвали ткань. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь со... слезами? Ён не видел никогда, чтобы капитан плакал. Даже во сне. Не думая о последствиях, южанин поднялся и в три шага преодолел расстояние между койками. Он присел на край постели, осторожно, как сапер, разжимая одну из судорожно сжатых ладоней Субина. — Тихо... все в порядке... — убеждал он, не узнавая собственный голос - такой мягкий, почти материнский. Его пальцы сами нашли нужные точки: на висках, у основания шеи. Массажные движения, которым его быстро учили на курсах первой помощи. Северянин не проснулся, но его дыхание стало ровнее. Мышцы лица, обычно напряженные даже во сне, расслабились. Ёнджун замер, осознавая странность момента. Он, южанин, сидел ночью на кровати северокорейского офицера, гладил его волосы: черные, жесткие, пахнущие дешевым армейским мылом. И не мог остановиться. «Я же должен ненавидеть тебя», — думал он, наблюдая, как тень решетки скользит по резким чертам спящего лица. — «Ты представляешь все, против чего борется мой народ. Но не я сам». Но его пальцы продолжали движение, сметая капли пота со лба Субина. Они судорожно тряслись, эти глупые пальцы — кажется, они больше никогда не будут спокойны. Капитан внезапно повернулся, и его взволнованное дыхание коснулось запястья Ёнджуна. Губы капитана были так близко, что... Парень вдруг встал, как обожженный. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, будет слышно на весь этаж. Он сделал шаг назад, потом еще один. Но в этот момент Субин заговорил во сне: — Не уходи... пожалуйста... Голос был совсем не таким, каким Джун слышал его днем — без привычной жесткости, почти детский. Рука офицера протянулась вперед, будто ловя что-то в воздухе. А Ёнджун не смог уйти. Он вернулся, взял эту горячую ладонь в свои и снова сел на край кровати. — Я здесь. Только для тебя. — прохрипел он, сдерживая подступающие слезы, которые он не мог объяснить. *** Рассвет застал Субина уже на ногах. Он стоял у зарешеченного окна и вертел между пальцев неиспользованную гранату, которую берег на "чёрный день", пока первые лучи солнца разрывали серое полотно ночи. Его тело помнило беспокойный сон. Мышцы ныли, будто после марш-броска, а в висках пульсировала знакомая тяжесть. Что-то было не так. Он не помнил снов, но в груди осталось странное ощущение, словно кто-то прикасался к нему в темноте. Кто-то с теплыми руками и тихим голосом. Субин рывком спрятал гранату под матрас и вздохнул. — Чёрт... Ёнджун всё ещё спал, повернувшись к стене. Кажется, его сон был не лучше чем у него: видевшаяся из-под одеяла спина была мокрой, что одежда крепко приклеилась к коже, а руки закрывали живот, словно он защищался от чего-то. Капитан невольно задержал взгляд — на мгновение представил, как подходит, кладет руку на это плечо, чувствует под пальцами живое тепло... Но он мигом развернулся и вышел, прихлопнув дверь громче, чем планировал. В столовой пахло пережаренным маслом и дезинфекцией. Субин сидел за столом, методично пережевывая безвкусную овсянку. Его взгляд автоматически выискивал в толпе солдат знакомую фигуру: высокую, чуть сутулящуюся, с вечно взъерошенными тёмными волосами. Не надо. Хватит его искать. Он заставил себя опустить глаза. Взял кружку с горьким бесцветным чаем — рука дрогнула, обжигая пальцы кипятком. — Можно? Этот голос прозвучал прямо над ухом. Субин не вздрогнул, это годы службы научили скрывать реакции. Но сердце внезапно забилось чаще. — Места свободные, — пробормотал он, не поднимая головы. Ёнджун опустился на скамью напротив. Его длинные пальцы с ободранными ногтями обхватили керамическую кружку. На правой костяшке виднелся свежий синяк. — Ты в порядке? Субин осмелился поднять глаза. Южанин выглядел уставшим. Темные круги под глазами, чуть опущенные уголки губ. Но в его взгляде была та самая настойчивость, которая сводила его с ума. — В чем вопрос, Чхве Ëнджун? — холодно осадил он. Тот остолбенел на долю секунды. Потом медленно потянулся через стол — совсем немного, всего лишь чтобы поправить солонку, которая и так стояла ровно. Но в этом движении была какая-то нарочитая неловкость, будто он специально нарушал дистанцию. Субин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты кричал во сне, — вдруг сказал Джун. Ложка звякнула о тарелку. — Я не кричу. — Кричал. На моём языке. Северянин не спеша поднялся. Его тень накрыла Ёнджуна целиком. — Забудь. Что бы тебе ни снилось - это не было реальностью. Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как между лопаток горит точка, будто был под прицелом. Не автомата, а глаз Ёнджуна. Субин остановился у окна, сжав кулаки. Солнце уже поднялось выше, золотистые лучи пробивались сквозь грязь на стеклах. Он – знал. Значит, это не галлюцинация. Значит, ночью действительно... За спиной раздались шаги. Медленные, неуверенные. Офицер не обернулся. — Капитан... — Ён остановился в двух шагах с неровным дыханием. — Я не хочу забывать. Сердце Субина ушло в пятки. Он обернулся и увидел в руках Ёнджуна ту самую карту из бункера. На ней теперь явно виднелись новые отметки — свежие, чернильные. — Я понял, где искать, — прошептал южанин. Его глаза блестели. — Но мне нужен ты. Субин посмотрел на эти пальцы, сжимающие бумагу. На синяк на костяшке. Теперь он понял, откуда он. Парень бил кулаком о стену, пока сам он спал. Ёнджун внезапно схватил Субина за виски, притянул его лоб к своему лбу, а ладонями вцепился в шею капитана. — У тебя здесь что-то есть. А у меня... — его рука потянулась к собственному затылку, где не было ни шрама, ни чипа, но откуда лились чужие воспоминания. Северянин задрожал. Его руки сами собой обхватили Ёнджуна за талию, пальцы впились в грубую ткань формы. Он чувствовал, как бьётся чужое сердце: бешено, неровно, в такт его собственному. В этот момент дверь в конце коридора с грохотом распахнулась. Старший генерал, его лицо, изуродованное оспинами, исказилось в гримасе раздражения. — Господи, ну наконец-то! — он швырнул окурок об пол. — Вы мне срочно нужны. В кабинет. СЕЙЧАС ЖЕ! Они резко отпрянули друг от друга. Субин машинально поправил воротник, чувствуя, как горит кожа там, где только что было лицо парня. Тот стоял, сжимая кулаки, а губы на секунду дрогнули в какой-то смущенной улыбке. Кабинет пах войной: порохом, кровью и дешевым одеколоном, которым безуспешно пытались перебить эти запахи. На столе лежали фотографии, которые не должны были существовать. — Это тематический парк. Вчерашний взрыв, — мужчина тыкал грязным пальцем в снимки. На них - разрушенный павильон «Зеркальный лабиринт». Но что-то было не так... Субин наклонился ближе. Его дыхание перехватило. Зеркала. На всех осколках одно и то же лицо. Не погибших посетителей. Его собственное. Тысячи Субинов смотрели на него с разбитых поверхностей, их рты были открыты в беззвучном крике. — Это... невозможно... — прошептал он. Ёнджун резко схватил его за локоть. Его пальцы жгли кожу даже через слой ткани. — Официально - это несчастный случай, — командир размазывал пот по лысеющей макушке. — Но вам и ещё нескольким парням из отряда нужно проверить территорию. Если найдёте что-то особенное... — он сделал многозначительную паузу, — Докладывать только мне. Лично. Когда они вышли, Субин прижал Ёнджуна к стене в нише уборной. Их сердца стучали в унисон, как два солдата, идущих в ногу. — Ты видел? — его тревожный шёпот страшил южанина. — Это были... я? Все они. Южанин закрыл глаза. Его ресницы дрожали, когда он прижал лоб к плечу Субина. —Нет... Субин... там не было тебя. — произнёс он и встретился с растерянным взглядом офицера. Тот внезапно отпрянул, ударившись спиной о противоположную стену. Его зрачки неестественно расширились, и в них плескался животный ужас. — Ты, наверное, меня обманываешь. — его голос предательски сорвался на хрип. Пальцы впились в собственные виски, будто пытаясь вырвать что-то из головы. — Я же видел. Тысячи отражений в осколках. Они все смотрели на меня... Ён сделал шаг вперед, но Субин вжался сильнее, как загнанный зверь. В свете мерцающей лампочки его лицо казалось раздвоенным — одна половина искажена паникой, другая сохраняла ледяное спокойствие. — Там были только обычные осколки. — южанин специально говорил медленно, как с ребенком, протягивая ладонь. — Посмотри на меня. Только на меня. Дыши. Однако Субин уже не слышал. Его тело вдруг неестественно выпрямилось, глаза закатились, оставив только белки. Когда он заговорил, голос звучал механически, словно из старого радиоприемника: —Объект №7 активирован. Начало финального тестирования. Ёнджун почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он видел, как по лицу капитана пробегают странные тени, будто под кожей шевелятся чужие мысли. Внезапно северянин схватился за голову и издал душераздирающий вопль, больше похожий на звук рвущегося металла. —Субин! Держись! — Джун бросился вперед, поймав его падающее тело. Капитан бился в его руках, как в припадке. Из носа струйкой потекла кровь, алая на фоне мертвенно-бледной кожи. Вдруг его движения прекратились. Глаза открылись, такие стеклянные, пустые... —Они опять в моей голове... — его губы едва раздвинулись, и в глазах мелькнул проблеск осознания. — Ëнджун... они хотят стереть меня. Сделать пустым сосудом. Южанин прижал его голову к своей груди, чувствуя, как всё его тело вибрирует от боли. Его пальцы наткнулись на что-то твердое под кожей на шее — маленький, едва заметный выступ. Чип. Этот грёбаный чип, который пытается управлять Субином. — Я не позволю этим монстрам тебя мучить, — сквозь зубы проговорил Ёнджун. — Слушай меня. Ты должен бороться. Ты же ненавидишь, когда тебе приказывают. Уголки губ Субина дрогнули в подобии улыбки. Его рука с трудом поднялась, пальцы подрагивали, когда коснулись щеки парня. — Ты единственное настоящее. — он говорил всё тише и тише. — Если я... перестану быть собой... убей меня. Обещай. Южанин сжал его так сильно, что кости затрещали. В горле стоял ком, но он выдавил: — Обещаю. Но сначала мы убьем тех, кто это сделал. *** Парк аттракционов встретил их неестественной тишиной. Туман закрывал верхушки пустых аттракционов, но на аллеях не было ни посетителей, ни работников: только желтая полицейская лента, хлопающая на ветру. Воздух пах гарью и каким-то странно-удущающим запахом, от которого першило в горле. Ёнджун переступил через рассыпанные билеты у входа, разглядывая брошенные киоски с мороженым. Вафельные стаканчики валялись на земле, содержимое растеклось розовыми лужицами. — Взрыв был у зеркального лабиринта. — сказал один из парней, указывая вглубь парка. Его сапоги хрустели битым стеклом под ногами. Субин шел чуть впереди, а его профиль был напряжен. Джун отчётливо заметил, как капитан нервно проводит пальцем по виску, там, где под кожей скрывался чип. Последние дни он делал это все чаще. Зеркальный лабиринт предстал перед ними как рана. Половина фасада обрушилась, оставшиеся зеркальные панели зияли трещинами. Но что-то было не так... — Непонятно, — пробормотал самый старший из отправленной группы, подбирая с земли осколок. — Зеркала... какие-то мутные что-ли. Ёнджун взял другой кусочек стекла. Поверхность была покрыта странным налетом, будто кто-то распылил жидкий металл. Он потер пальцами, и это вещество оставило на коже серебристые следы. — Наночастицы, — неожиданно сказал Субин,но его голос звучал отрешенно. — Это экспериментальное покрытие. Отражает не свет, а мозговые волны. Все обернулись к нему. Капитан стоял, уставившись в одно из уцелевших зеркал, его глаза были неестественно широко раскрыты. — Откуда ты знаешь? — спросил Ён, осторожничая. Офицер резко моргнул, будто вынырнув из беспросветной глубины. — Я не знаю? Это просто пришло в голову. Они вошли внутрь. Пол был усыпан острым стеклом, которое чуть ли не проникало сквозь их военную обувь. Ёнджун заметил странные следы. Они были не от подошв, а как будто что-то волочили по полу, в который въелись блеклые полосы. — Смотрите! — один из солдат указал на стену. На уцелевшем участке зеркала кто-то написал химической формулу. Ёнджун склонился ближе - формула была незнакома, но в углу стояла пометка: «Проект "Цикады"». Субин вдруг схватился за голову. Цикада-38... Снова эта система контроля. Они тестировали ее здесь. На людях. Ёнджун подхватил его, когда тот пошатнулся. Кожа капитана была ледяной под пальцами. — Кто? — обеспокоенно пробормотал он. — Кажется, я что-то вспоминаю. Лаборатория в наших горах...Оони создали материал, который... который может посылать сигналы в человеческий мозг. Как пленка. — северянин говорил прерывисто, будто слова причиняли боль. — Взрыв был не случайностью. Это стирание данных. Ёнджун посмотрел на Субина — тот стоял перед зеркалом, а его губы шептали что-то беззвучное. В отражении... или это показалось?... его глаза на секунду стали совершенно черными. — Нам нужно уходить. — резко сказал южанин, хватая капитана за руку. — И сообщить только сержанту, как он и просил. Но когда они двинулись к выходу на солнечный свет, Субин вдруг остановился. Его пальцы сжали руку парня с неожиданной силой. — Они уже знают, что мы здесь были, — быстро проговорил он. —Через меня и чип. Ён почувствовал, как по спине пробежал ледяной страх. Где-то вдалеке, на окраине парка, захлопала дверь будки охраны, будто кто-то спешно покидал пост. Но когда они обернулись, там никого не было. Только одно разбитое зеркало у входа, в котором на секунду мелькнуло чье-то отражение: белый халат, злые глаза. А потом исчезло. Тени уже вытягивались, когда они покидали территорию парка. Ёнджун шагал чуть позади, наблюдая, как плечи Субина напряжены под формой, а пальцы то и дело непроизвольно подрагивают у кобуры. Солдаты, шедшие впереди, в какой-то момент замедлили шаг. Старший из них – коренастый брюнет с шрамом через бровь – бросил многозначительный взгляд своим товарищам. — Лейтенант Манхи, — его голос звучал неестественно сладко, — А почему вы так хорошо разбираетесь в этих... нанотехнологиях? Субин остановился как вкопанный. Джун увидел, как мускулы на его челюсти напряглись, будто он стискивал зубы до боли. — Военная подготовка. — ответил он ровно. Слишком ровно. — Странно. — второй солдат, тощий метис с бегающими глазками, сделал шаг вперед, — Ведь по слухам, у вас там, на Севере, с наукой туго. Разве что... Он не успел закончить. Субин двинулся с пугающей быстротой. Металлический щелчок снятия с предохранителя прозвучал громче любого выстрела. Холодный ствол упёрся парню прямо между глаз. — Капитан! Ой, то есть, не капитан... — Ёнджун бросился вперед, но замер, увидев выражение лица Субина. Уже не имело значение как он его назвал. Глаза. Именно глаза поразили его больше всего. Ни капли сомнения, ни тени человечности — только абсолютная, почти машинная решимость. Грохот выстрела оглушил южанина. Теплые брызги ударили по лицу, прежде чем он успел закрыться. Тело метиса рухнуло как подкошенное, мозговая масса алым веером расплескалась по выцветшему асфальту. — Субин, что ты... Второй выстрел. Третий. Два других солдата пали почти одновременно, даже не успев вскрикнуть. Последний, тот самый с шрамом, успел схватиться за автомат, но пуля вошла точно в горло, разорвав яремную вену. Он захлебнулся собственной кровью, падая на колени перед северянином. Ёнджун стоял, не в силах пошевелиться. Его тело дрожало мелкой дрожью, а в ушах звенело от выстрелов. — Ты... т-ты их убил... Субин медленно повернулся. В его руке дымился пистолет, лицо было спокойным, почти непринужденным. Он шагнул к парню и неожиданно мягко прикрыл его глаза ладонью. — Они упомянули Север - знают больше, чем мы можем предполагать. Они услышали про «Цикаду». Ты сам тому свидетель, — его шепот оставлял ожоги на коже, — А ещё стали догадываться о заговоре, который разворачивается у нас под носом. Я это понял гораздо раньше. В казарме меня подозревают, Ëнджун. Я выделялся. Всегда. Ладонь отошла, и южанин увидел в этих глазах что-то новое — не безумие, а страшную, кристальную ясность. — Теперь только мы. Ты и я. Ён посмотрел на растекшиеся лужи крови, на безжизненные тела. Его желудок сжался, но необычным образом страх уступал место другому чувству – пониманию. — А что скажет генерал? — пролепетал он. — Мы вернулись вдвоем. Четверо пропали. Субин усмехнулся. Однако в этой улыбке не было ни капли тепла. — Генерал получит красивый отчет. «Засада. Партизаны. Мы чудом выжили». — он ловко щелкнул затвором, перезаряжая своё оружие. — Я не просто так капитан, Чхве Ёнджун. Я знаю, как играть в их игры. Тот сглотнул. Впервые он осознал, насколько опасен северянин на самом деле. Это был не просто солдат. Это был хищник, который годами скрывался под маской дисциплины. — Что теперь?.. Субин уже наклонялся к ближайшему телу, обыскивая карманы. Нашел рацию, разрядил в нее весь магазин. — Пойдём обратно. Доложим о задании, а там... решим позже. Парк после осмотра разрушенного павильона казался еще более призрачным. Выглянувшее солнце уже клонилось к закату, окрашивая руины в золотисто-розовые тона. Ветер шевелил порванные гирлянды, когда-то яркие, а теперь лишь блеклые лоскутья на ржавых проводах. Ёнджун остановился у полуразрушенного колеса обозрения. Его кабина висела криво, стекла были выбиты, но краска еще сохранила следы былой яркости — голубой, как небо, в котором оно когда-то вращалось. — Мы с друзьями приходили сюда... — голос его звучал странно, будто из далекого прошлого. — Всего за месяц до войны. Я выиграл в тире плюшевого зайца. Субин молча наблюдал за ним. Впервые за долгое время Джун выглядел не солдатом, а просто мальчишкой. Его пальцы скользили по облупившейся краске карусели, глаза блестели в последних лучах солнца. — Ты... никогда не был в таких местах? — южанин обернулся к нему, улыбаясь. Капитан покачал головой. — На Севере таких парков нет. Или я не знаю о них. Ёнджун рассмеялся, и этот звук был таким неожиданным, таким живым среди мертвых аттракционов, что Субин на секунду забыл дышать. — Тогда пошли! Раз уж мы здесь... — он схватил его за рукав и потянул за собой. Они подошли к тиру. Лавка с мишенями уцелела почти полностью. Деревянные фигурки уток, зайцев и даже карикатурных "врагов" все еще стояли на своих местах, лишь слегка обгоревшие по краям. Пороховой запах от взрыва смешался со сладковатым ароматом ваты, которая когда-то продавалась здесь же. Ёнджун поднял старый пневматический пистолет, проверил затвор. — Ха! Ничего себе! Еще работает. Субин наблюдал, как он прицеливается, язык слегка высунут от старания. Первый выстрел случился мимо. Второй задел край мишени. — Черт! — парень с грустью скривился. — Раньше у меня лучше получалось. И тогда Субин молча достал свой служебный пистолет. — Эй, это же нечестно! — засмеялся Ёнджун. — У тебя настоящее оружие! Капитан прицелился.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Каждая пуля била точно в центр. Утки падали одна за другой, дерево крошилось под ударами. Ён замер, как будто Субин стрелял в него, впечатленный и восторженный. — Вот это да... Капитан опустил ствол, затем нагнулся и поднял единственную уцелевшую игрушку — маленького плюшевого медвежонка с одним ухом. Он протянул его солдату. — Тебе. Тот взял игрушку, и вдруг его лицо изменилось. Глаза стали мокрыми, губы дрогнули. — Спасибо... — он прошептал так тихо, что Субин едва расслышал. В эту секунду что-то сильно поменялось. Гирлянды над ними вдруг вспыхнули. Ненадолго, лишь на секунду, но парк ожил. Огни замигали, музыка где-то далеко заиграла обрывки мелодии, и на миг они оба увидели его таким, каким он был: ярким, шумным, полным смеха. Потом свет погас. Ёнджун все еще сжимал медвежонка. — Мне всего восемнадцать, а я уже столько повидал... — вдруг сказал он. — Хорошо ли это? Субин посмотрел на него — по-настоящему посмотрел. Снова не как на солдата. Не как на южанина. И тем более не как на своего врага или подчинённого. На того, который должен был кататься на каруселях, а не бегать с автоматом по руинам. Возможно, и он виноват в том, что забрал у него хорошую жизнь. — Я не знаю, — буркнул он. — Прости. — За что? — Джун промокнул влажные глаза рукавом. — Тебя не должно быть здесь. Только не со мной. Со мной слишком опасно. — Я же тебя спас, хотя мог этого не делать. Получается, я сделал выбор ещё тогда. Темнота накрыла парк мягким покрывалом. Последние искры гирлянд угасли, оставив после себя лишь запах озона и детской радости, впитавшейся в дерево аттракционов за долгие годы. Ёнджун все еще сжимал в руках плюшевого медведя. Его пальцы вминали потрепанный материал, будто пытаясь вернуть то время, когда подобные игрушки казались самым ценным трофеем. — Знаешь, я... — голос его сорвался, когда Субин не убрал руку с его плеча. Капитан стоял ближе, чем нужно по уставу. Ближе, чем позволяла логика. Ближе, чем мог себе представить еще час назад. Лунный свет скользил по его резкому профилю, смягчая обычно жесткие линии. — Ты дрожишь, — заметил северянин. Что? И не "рядовой", и не "Чхве". Просто "ты". Разве так можно говорить тому, кто остаётся суровым капитаном... Ёнджун засмеялся, но звук получился нервным, обрывистым. — Замерз. Ложь: этот вечер на удивление был теплым, даже душным. На запястьях Ёнджуна выступили капельки пота, а в горле стоял ком, который не получалось проглотить. Субин провел большим пальцем по ткани его формы, едва касаясь кожи у ворота. — Врешь ты. — шикнул он, и в его голосе уже не было строгости. Южанин замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже через плотную ткань. — А если не вру? — он рискнул поднять глаза. Субин смотрел на него по-новому. Как человек, который вдруг осознал, что стоит на краю пропасти, и единственное, что мешает ему упасть — это дрожь другого человека под его пальцами. Он медленно, будто давая время отпрянуть, наклонился. — Тогда скажи правду. — дыхание офицера смешалось с его собственным. Джун закрыл глаза. — Я боюсь. — Чего? — Что когда-нибудь мне придется целиться в тебя. Губы Субина дрогнули в подобии ухмылки, мои даже улыбки. Он провел пальцем по стволу пистолета у своего пояса, затем по ладони парня. — Я тоже. Завыла сирена, напоминая о мире за пределами этого мертвого парка. О войне. О долге. Но здесь, среди разбитых зеркал и ржавых каруселей, они на секунду позволили себе не думать об этом. Субин первым отошел, его рука медленно соскользнула с плеча Ёнджуна. — Нам пора. — сказал он, но не сделал ни шага к выходу. Ёнджун кивнул, пряча медвежонка во внутренний карман.Там, рядом с сердцем, где он будет согреваться от прикосновения, которого никогда не должно было случиться. — Да, пора. — согласился он. И все же они задержались еще на мгновение — два силуэта на фоне мертвых огней, пальцы случайно соприкоснулись в темноте, и где-то в глубине парка уцелевшее зеркало на секунду отразило их стоящими намного ближе, чем было на самом деле. *** Холодный синий свет от десятков мониторов отражался в идеально отполированном кафеле пола подземного комплекса. Где-то на глубине 300 метров под горным массивом Кымгансан, в бункере, обозначенном только как "Объект Цикада-38", доктор Ли Минджи нервно крутила в пальцах серебряное перо. На ее запястье мерцал странный браслет — не украшение, а интерфейс для управления сетями компьютеров. — Увеличьте сектор G-7. — ее голос прозвучал механически ровно, но кончики пальцев выдавали волнение. На главном экране, занимающем всю стену, изображение из парка аттракционов увеличилось до пиксельного уровня. Каждый кадр фиксировал микроизменения в поведении объекта №7 — капитана Субина. Доктор Джейкоб Келлер, её американский коллега, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В этом подземном аду было нечем дышать. Он потянулся к вентиляционной решетке, но Ли резко остановила его жестом. —Не трогайте! После того инцидента с грузовиками мы установили биологическую блокировку. Келлер усмехнулся, доставая из нагрудного кармана серебряную фляжку с гравировкой «От Дэвида с любовью. 1972», что была подарком от их общего компаньона, погибшего в пещере. — Посмотрите, доктор Келлер, — её тонкие пальцы с маникюром цвета венозной крови скользнули по клавиатуре, увеличивая изображение. — Объект №7 снова проявил аномальную активность. Американец в толстых очках приблизился, поправляя галстук с заколкой в виде змеи. Его холодные глаза отражали мерцание данных на экране — показатели мозговой активности Субина выстраивались в странные пики. — Любопытно... — прошептал он, следя за тем, как капитан стреляет в тире. — Он должен был сломаться после третьей фазы. Вместо этого он чувствует. Доктор Ли обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. — Это невозможно. Чип третьего поколения подавляет лимбическую систему. Они не должны испытывать ничего, кроме агрессии и страха. — Я не понимаю, Джейкоб. Это не просто сбой. — она провела пальцами по голографической клавиатуре. На экране появилась трехмерная модель мозга северянина. Чип, вживленный в затылочную долю, пульсировал кроваво-красным светом. Но что действительно поражало — от него расходились тысячи нейронных нитей, формируя вторую сеть. — Он не сопротивляется чипу. Он... Интегрируется с ним. Создает симбиоз. — женщина устало потерла сухую кожу у висков. Теперь Субин протягивал Ёнджуну игрушку. Его пальцы задержались на ладони южанина на миллисекунду дольше необходимого. Увидев это, Келлер громко хмыкнул, ещё раз доставая из кармана серебряную фляжку. — Ваш "идеальный солдат" влюбляется, доктор. Как иронично.

Прошлое: Происхождение проекта.

Голограмма развернулась в центре комнаты, показывая архивные кадры: 1974 год. Секретная встреча в Пханмунджоме. Советские и американские ученые обмениваются чемоданчиками с образцами. На стене логотип — стилизованная цикада, разрезанная пополам 38-й параллелью. — Первое поколение, — пояснила Ли. — Простые стимуляторы для солдат. Но после инцидента в демилитаризованной зоне... Кадры сменились: рядовой Южной Армии, получивший чип, за ночь выучивает китайский и взламывает систему ПВО США. Перед самоубийством он рисует на стене цикаду. «Мы поняли потенциал. Второе поколение тестировали на мертвых». Изображение морга. Трупы в формах обеих Корей подключены к аппаратам. Один "оживает" — это тот самый снайпер. «Но они начали общаться. Через чипы. Формировать коллективный разум».

Настоящее время.

Ли резко выключила голограмму. — Субин - единственный, кто сопротивляется. Его чип, — она провела ладонью по монитору, выводя бинарный код. — Он переписывает собственную прошивку. Келлер медленно улыбнулся. — Значит, он нам нужен живым. Тревога внезапно разорвала тишину. Красные огни замигали, осветив в углу то, что Келлер раньше не замечал, а именно аквариум с настоящими цикадами. Насекомые бились о стекло в унисон с сиреной. —Что происходит?! — закричал американец. Ли в панике вбивала команды. — Объект №7... он... он видит нас! На экране Субин поворачивался к скрытой камере. Его губы шептали: "Мы идем". Но страшнее было другое — в его зрачках отражались... Они сами. Доктор Ли и Келлер, стоящие в лаборатории. — Невозможно... — прошептал мужчина, судорожно протирая линзы запотевших от ужаса очков. В этот момент все мониторы взорвались голограммой зеркального лабиринта. Тысячи отражений Субина и Ёнджуна в разных реальностях: в одной они стреляли друг в друга, в другой почти касались губ друг друга у цветущей сакуры, в третьей стояли спиной к спине, сражаясь с невидимым врагом. — Матерь божья... — Келлер выронил фляжку. Доктор Ли побледнела. — Это сумасшествие! Всё выходит из-под контроля! На главном экране Субин внезапно обернулся, глядя прямо в скрытую камеру. Его губы шептали два слова: «мы идём». Лаборатория погрузилась во тьму. *** Тишина поглощала этот мир. Не та искусственная, что наступает после взрыва, когда в ушах звенит вакуумом. А настоящая, наполненная шепотом трав, перешептывающихся между собой стеблей дикого ячменя, что пророс сквозь трещины в брошенной танковой трассе. Субин остановился на краю поля, где война решила передохнуть. Здесь не пахло гарью, а только медовым ароматом цветущего клевера, смешанным с терпкой ноткой полыни. Его сапоги утопали в ковре из тысячелистника, белые соцветия которого казались крошечными парашютиками, застрявшими в земле после какого-то небесного десанта. — Смотри... — позвал Ёнджун. Он стоял на коленях перед ржавым люком, из которого вырос куст шиповника. Алые бутоны качались на ветру, цепляясь за облупившуюся краску с полустертыми опознавательными знаками. — Железо цветёт, — прошептал южанин, проводя пальцем по лепестку, на котором блестела капля росы. Субин медленно присел рядом. В Северной Корее не было таких чудес — там техника не цвела, а отправлялась на переплавку. Но здесь... война оказалась несовершенным садовником. Он протянул руку, но не к цветку, к осколку брони, торчащему из земли. Металл был теплым от солнца и испещренным странными узорами, будто кто-то выгравировал на нем карту звездного неба. — Осколочные раны. — пояснил Джун, заметив его интерес. — Когда снаряд разрывается, он оставляет на металле такие... У нас такое называют созвездиями. Ветер внезапно сменил направление, принеся с собой запах чего-то сладкого, разыгрывающего аппетит. Они обернулись: за поворотом дороги стояла полуразрушенная пекарня. Сквозь разбитое окно виднелись остатки кирпичной печи, а перед ней скривилась дикая яблоня, усыпанная мелкими зелеными плодами. Ёнджун рассмеялся: — Такое странное чувство. Я настолько привык к пресным кашам, что эти ароматы приносят ощущение тошноты. Он шустро подбежал к дереву, ловко вскарабкался по кривому стволу и сорвал два яблока. Одно бросил Субину. — Лови! Фрукт оказался кислым и твердым, но сочным. Сок стекал по подбородку Субина, оставляя липкие дорожки. Он вдруг вспомнил детство — единственный раз, когда он украл яблоко с армейского склада. Тогда за это выпороли. — На вкус... как победа, — неожиданно сказал Субин. Ёнджун замер с половинкой яблока у рта. Потом медленно улыбнулся: — Или как мир? Над ними, разрывая небо пополам, пролетели красивые птицы в строгом треугольнике, направляющемся куда-то на юг. Субин следил за ними, пока глаза не начали болеть. — Мы могли бы... — начал южанин, но замолчал. — Нет, ничего. Молчание между ними стало раздражительным. Субин смотрел на порезы на своих ладонях и давил на них ногтями, понимая, что уже не так болит. Точно также и с чипом. Он перестал сильно ныть и приносить дискомфорт. По крайней мере этой ночью. — Договаривай. — пробормотал он, и это получилось слишком резко. Южанин покусывал губу, а его пальцы беспокойно теребили стебель тысячелистника. — Мы могли бы... остаться здесь? Ненадолго. Капитан ощутил, как что-то горячее и неудобное заползло ему в грудь. — Это глупо. — Да, — согласился Ёнджун. Он потянулся к рюкзаку, достал две банки тушёнки с иностранными буквами. Вскрыл перочинным ножом, воткнул в каждую по вилке. — Ужин при свечах, — фыркнул он, водружая банку на пень. Субин хотел сказать что-то резкое. О долге. О приказе. Но вместо этого его пальцы сами потянулись к банке. — Ты... — он замялся, подбирая слово, — несерьезный. Парень не сдержался и глупо улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Спасибо. Они ели молча. Тушенка была слишком соленой, но северянин вдруг осознал, что это первый раз за много лет, когда он действительно чувствует вкус еды. Не проглатывает, чтобы не умереть, а пробует. — На Юге есть поверье. — неожиданно начал Ён, — Если два человека видят на небе слишком яркие звезды, когда они вместе... Он потянулся через костер, едва не опрокинув банку. Его пальцы дрожали, когда коснулись гравировки на броне рядом с рукой Субина. — ...значит, их души связаны. Капитан резко втянул воздух. И вот черт, чип у него в шее вдруг жутко заныл. — Это, кхм, — он искал то слово, что не задело бы парня. — Не научно. Ёнджун рассмеялся, но звук получился хрупким, словно он весь уже сломался. — Зато красиво. Он вдруг чихнул, от пыльцы или от смущения, и протер нос рукавом. На переносице осталась грязная полоска сажи. Субин, сам не понимая зачем, протянул руку. Остановился в сантиметре от его кожи. — У тебя грязь. — Где? — Ёнджун моргнул, и его ресницы коснулись ладони северянина. Капитан резко отдернул руку. — Само смоется. Наступила неловкая пауза. — Ты никогда... — южанин ковырял землю палкой, — Никогда никого не любил? Субин ощутил, будто ему выстрелили в грудь. — Нет. — И тебя тоже никто не любил? — Не знаю. Не думаю. Джун с грустным пониманием кивнул. Его палка выводила в земле что-то похожее на сердце, в котором слабо виднелись инициалы...

С + Ë

— Это больно? Субин посмотрел на звезды, отражающиеся в луже между ними. — Не знаю. — Я тоже, — прошептал Ёнджун и отвёл взгляд. *** Штаб встретил их резким светом флуоресцентных ламп и запахом перегоревшего кофе. Генерал сидел за столом, заваленным картами, и изучал представленные планы. Глаза – узкие, похожие на щели бойницы – сузились еще больше, когда они вошли. — Ну? – голос его скрипел, как несмазанная дверь. Субин вытянулся по стойке «смирно», чеканя слова: — Взрыв в парке - это чистая диверсия Севера. Использовано экспериментальное взрывчатое вещество с наночастицами. Остатки найдены на осколках зеркал. — Наночастицы? – мужчина приподнял губу, обнажив желтый клык. – Откуда такие данные? Ёнджун, стоявший чуть позади, едва заметно подался вперед. Капитан продолжил, никак не дрогнув: — Анализ следов горения. Химический состав не соответствует стандартным взрывчаткам. — А где остальные? Уже разошлись? — Они шли впереди и наткнулись на двоих партизан. Враги подорвали их всех. — северянин протянул лоскуты от формы. — Вот, почти всё, что осталось от тел. Можете провести экспертизу, если не верите. Останки мы закопали рядом с парком. Всё подробно будет расписано в отчете, который мы сделаем чуть позже. — Хорошо. Старший не спеша обвел их внимательным взглядом. Остановился на грязных сапогах, на лепестке шиповника, застрявшем в шнуровке южанина. — Вы задержались. Тишина повисла, как дым после выстрела. — Осматривали периметр, – сказал Субин. — Весь день? — Были сложности с доступом. Генерал хмыкнул, откинулся на стуле. Его взгляд скользнул к Ёнджуну: — А ты что молчишь, южанин? Или Манхи теперь и за тебя говорит? Тот порывисто поднял голову. Его глаза, обычно такие живые, стали плоскими. — Лейтенант Ким Манхи полностью компетентен в своем докладе! Комната замерла. Даже вентилятор перестал гудеть. Неожиданно генерал махнул рукой: — Ладно, идите отдыхать. Завтра новое задание. Когда дверь за ними закрылась, Джун выдохнул так, будто держал дыхание все это время. — Он же не поверил ни слову, да? – прошептал он, когда они отошли подальше по коридору. Но он не боялся? — Это конец... Субин не ответил. Его пальцы непроизвольно потянулись к шее, где под кожей страшно пульсировал чип. — Неважно. В комнате их встретила все та же убогая обстановка: две койки, стол с выщербленной поверхностью, окно с решеткой. Капитан машинально начал снимать снаряжение, когда Ёнджун вдруг схватил его за запястье. — Почему ты защитил меня там? Субин замер. Рука южанина была теплой даже через ткань. — Я не... — Ты мог сказать, что это я задержал нас, что я нашел яблоню. Что я... – голос парня дрогнул. Северянин резко выдернул руку. — Не придумывай того, чего нет. Он отвернулся, но не увидел, как лицо Ёна исказилось от боли. — Да. Конечно. Южанин плюхнулся на свою койку, с силой потер лицо ладонями. Когда он снова поднял взгляд, на щеке осталась грязная полоса. Точно такая же, как тогда, в поле. Субин вдруг протянул ему носовой платок. — У тебя... – он замолчал. Ёнджун взял платок. Их пальцы не коснулись. И казалось, оба были расстроены этим. — Спасибо за все, – он фальшиво улыбнулся. Они кивнули друг другу, и капитан ушёл на свою кровать. Перед тем как закрыть глаза и провалиться в сон, он услышал сдавленный всхлип, похожий на звук, когда человек пытается удержать слезы в себе. Субин хотел проверить всё ли в порядке с Джуном, но тело вмиг ослабло. Он не смог заставить себя подняться, будто бы кто-то намеренно не давал ему двигаться. Третий час ночи. Комната была погружена в густую, почти осязаемую темноту. Лунный свет, пробивавшийся сквозь прутья решетки, рисовал на стене причудливые узоры, напоминающие кардиограмму. В тишине слышалось лишь беспокойное дыхание Субина и тиканье будильника на тумбочке. Внезапно тело капитана напряглось. Его пальцы впились в грубую простыню, а ноги дернулись в странном, неестественном спазме. Под веками забегали зрачки, будто он смотрел на что-то ужасающее. В горле застрял беззвучный беспомощный крик. «Объект №7. Сопротивление зафиксировано. Активация коррекционного протокола», — механический голос в его голове звучал громче собственных мыслей. Юноша почувствовал, как знакомое жжение разливается от шеи по всему телу. Это было похоже на тысячи микроскопических игл, медленно проникающих в мозг. Он попытался закричать, но чип моментально заблокировал голосовые связки. Внешне это выглядело как тихая агония: его холодное тело изгибалось в странных позах, мышцы напрягались до дрожи, на лбу выступили капли холодного пота.

Уровень сопротивления: критический. Усиление воздействия!

Новая волна боли прокатилась по нервным окончаниям. Субин безумно заморгал, пытаясь сохранить сознание. В глазах поплыли красные пятна, сливающиеся в странные символы, может быть, код, может быть, предупреждение. Вдруг его тело резко дернулось, и он с грохотом рухнул на пол. Голова ударилась о бетон, но физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Звук падения разорвал тишину. Ёнджун вскочил с кровати, мгновенно перейдя от сна к полной боевой готовности. — Субин?! Его руки дрожали, когда он включал настольную лампу. Луч света выхватил из темноты страшную картину: северянин лежал в неестественной позе, а его тело периодически сотрясали судороги. Из носа струилась алая ниточка крови, смешиваясь с потом на подбородке. —Черт возьми...— прошептал солдат, падая на колени рядом. Его пальцы нащупали пульс - бешеный, неровный, как у загнанного зверя. Он схватил Субина за плечи, пытаясь перевернуть на бок. Тело капитана было неестественно горячим, мышцы напряжены до предела. — Субин! Слышишь меня? Дыши, черт тебя дери, дыши! В ответ только хриплый стон. Глаза капитана были открыты, но взгляд блуждал где-то далеко, не фокусируясь. Ёнджун заметил странное движение. Закостенелые пальцы Субина судорожно выводили что-то на пыльном полу. Приглядевшись, он разобрал буквы: «НЕ ВЫЗЫВАЙ. НИКОГО!» — Ладно... ладно, не буду. — поспешно согласился парень, хотя сам не понимал, кого не нужно вызывать. Врачей, начальство... Он схватил флягу с водой и осторожно приподнял голову капитана. Жидкость смешивалась с кровью, стекая по подбородку. — Глотни, ну, пожалуйста... Субин сделал несколько судорожных глотков, затем его тело снова скрючилось от новой волны боли. Ёнджун действовал почти на автомате: одной рукой продолжал поддерживать голову, другой начал делать массаж висков, как когда-то делала его мать во время его детских мигреней. — Смотри на меня. Только на меня, —приказал он, заставляя северянина фокусироваться на своем лице. — Дыши со мной. Вдох... выдох... Да, так. Минуты тянулись как часы. Постепенно, очень медленно, судороги стали слабее. Дыхание ровнее. Взгляд осознаннее. — Ты возвращаешься ко мне? — осторожно спросил Ён, не прекращая массаж. Тот слабо кивнул, словно собирался вот-вот потерять сознание на руках у южанина. Его губы дрожали, когда он попытался говорить: — С-спасибо... Голос был хриплым, разбитым, но это был его настоящий голос, а не тот механический кошмар, что звучал в голове. Ёнджун не сдержал рыдания, которое вырвалось из груди. Он не осознавал, как его руки сами потянулись к лицу капитана, осторожно взяв его в ладони. Большие пальцы дрожали, когда стирали следы крови и пота с этих резких, таких знакомых черт. — Черт тебя... — едва слышно буркнул он, чувствуя, как слезы катятся по собственному лицу. — Субин, ты такой... Господи, ты чуть не... Его взгляд невольно упал на губы капитана: бледные, потрескавшиеся, но такие человеческие. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Но он не посмел. Вместо этого резко отстранился. —Надо тебя в кровать, — пробормотал Ён, избегая взгляда. Он помог Субину подняться, чувствуя, как тощее, но мускулистое тело дрожит от напряжения. Когда северянин оказался в кровати, его пальцы вдруг снова схватили запястье Ёнджуна. —Останься. — прошептал он так тихо, что это было больше похоже на движение губ. — Прошу тебя. Пожалуйста... Ёнджун замер. В глазах Субина, обычно таких холодных, он увидел что-то новое. Это была уязвимость, почти детский страх одиночества. — Я... — начал он, но слова застряли в горле. Вместо ответа он просто лег рядом на узкую койку, спиной к стене, оставив парню место. Но тот не двигался, лишь смотрел в потолок, его дыхание все еще было неровным. Тогда южанин, сам не понимая, что делает, резко обнял его, прижав к себе. Его рука легла на грудь капитана, чувствуя под ладонью стук сердца. — Теплее так? — он попытался улыбнуться, не выдавая не уходящее волнение, но голос подвел. Субин не ответил. Но через несколько минут его тело наконец расслабилось. Голова упала на плечо Ёнджуна, дыхание стало глубоким и ровным. — Да...— наконец сказал он, уже почти во сне. Южанин натянул одеяло на них обоих. Его рука так и осталась лежать на груди капитана, чувствуя каждый вдох, каждый удар сердца. За окном, в лунном свете, на ржавом подоконнике сидела цикада. И странное дело: она не издавала ни звука, будто наблюдала за этой сценой в немом удивлении. А в голове Субина наконец воцарилась тишина. Чип молчал.