И под чужим небом красные маки.

Предрассветный туман стелился по полю, цепляясь за ржавые осколки техники и кости, не погребенные со времен Второй мировой. Ëнджун остановился, чувствуя, как холодная роса просачивается сквозь стоптанные берцы. Его пальцы, побелевшие от напряжения, сжимали карту так крепко, что бумага начала рваться по складкам. — Мы опять не там, — пробурчал он, и его голос дрогнул от усталости. Субин стоял в двух шагах, его профиль в сером свете зари казался высеченным из гранита. Капитан медленно провел языком по потрескавшимся губам, прежде чем ответить: — Проверь координаты еще раз. Он не сказал «я же тебе говорил» или «это была твоя идея». Просто стоял, ссутулив плечи под тяжестью рюкзака, и смотрел куда-то за горизонт, где чернели остатки сгоревшего танка. Южанин вытащил компас. Стрелка дрожала, как пойманная муха. — Мы должны быть... Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, оставив влажный отпечаток. — Но это же просто пустое поле! Субин вдруг опустился на корточки. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами, разгребли грязь, обнажив кусок бетона с выцветшей краской. — Не совсем пустое. Они переглянулись. В глазах Субина Джун увидел то, что редко видел за все время их знакомства, а именно слабый проблеск надежды. Дождь начался внезапно, как это часто бывает в демилитаризованной зоне. Крупные, тяжелые капли пробивали куртки за считанные минуты. — Черт! — Ëнджун поскользнулся на глине, его ладони врезались в острые камни. Сильная рука вцепилась ему в подмышку, с лёгкостью поднимая как мешок с картошкой. — Аккуратно. Смотри под ноги, — пробурчал Субин, но не отпустил сразу, давая парню время найти равновесие. Его пальцы оставили на мокрой ткани пять четких отпечатков. — Так мило. — Ëн стеснительно улыбнулся, принимая эту помощь как жест чего-то особенного. — Не отвечай так странно. — совсем беззвучно сказал капитан, стараясь скрыть румянец на щеках, которые обычно оставались бледными как снег на его Родине. Они почти прошли мимо. Если бы не случайный луч фонарика, скользнувший по металлическому люку, заросшему бурьяном. — Субин... — южанин схватил капитана за рукав. Северянин обмер. Его глаза сузились, когда он разглядывал находку. — Старый вентиляционный ход, — скоро пробормотал он. — Не основной вход. Ржавый люк скрипел, сопротивляясь, когда они вдвоем потянули его на себя. Запах ударил в нос — плесень, гнилое железо и что-то еще... неприятно химическое. Джун сделал шаг вперед, но Субин импульсивно отдернул его назад. — Я первый, — его голос не оставлял места для споров. Он с предельной осторожностью поставил сначала одну, а затем и вторую ногу на кривую ступень подземной лестницы, и начал потихоньку продвигаться всё ниже и ниже. Темнота в бункере была почти осязаемой. Фонарь выхватывал из мрака облупившиеся стены с полустертыми кириллическими надписями. Где-то капала вода, каждый звук многократно усиливался бетонными стенами. — Здесь, — внезапно сказал Ëнджун, направляя свет на массивный металлический шкаф. Субин подошел ближе. Его дыхание стало чаще, когда он разглядел панель с цифрами. — Шестизначный код, — прошептал он, и южанин увидел, как капитан непроизвольно подносит руку к своему чипу. — Какие цифры могут быть важны для них? — Ëн провел пальцами по пыльной поверхности, оставляя четкие следы. — Даты? Координаты? Субин вдруг резко выпрямился. У него с самого начала вертелась на языке явная отгадка. — День моего рождения, — сказал он так тихо, что парень едва расслышал. — Пятое декабря, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год. Его пальцы дрожали, когда он вводил цифры: 0-5-1-2-5-6. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь шкафа со скрипом открылась, обнажая стопки папок с выцветшими надписями. В тот же момент сверху донесся приглушенный грохот. То ли обвал, то ли... шаги. Джун инстинктивно потянулся к пистолету. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, эхо разнесется по всему бункеру. Субин повернулся к нему. В тусклом свете фонаря его глаза казались абсолютно черными. — Не бойся. Оставь всё мне. Он двинулся вперед, его тень на сырых стенах бункера растянулась, как призрак. Пальцы привычным движением сняли автомат с предохранителя – мягкий щелчок, который Ëнджун услышал даже сквозь гул крови в ушах. — Останься здесь, — приказал капитан, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, почти буднично, будто он говорил о погоде. — Если услышишь стрельбу - беги. Не оглядывайся. Южанин хотел возразить, схватил его за рукав, но Субин резко дернулся, высвобождаясь из хватки. — Пойми. Это не просьба. И он исчез в темноте коридора, шаги его по бетону были беззвучными, как у большого хищника. Северянин затаился у стены и притих, вслушиваясь в чужую речь. Группа людей в особой форме спускалась по лестнице, их фонари метались по стенам. — Где-то здесь должны быть, — пробормотал один, мужчина с ранней сединой и нервно подергивающейся щекой. Ученый. Точно не обученный солдат. — Кан Тэхён чётко сказал - ликвидировать. Никаких следов, — ответил второй, поправляя оружие в руках. Он держал автомат неуверенно, будто боялся его. Они не заметили Субина, пока он не вышел к ним прямо навстречу, из-за поворота, будто материализовавшись из тьмы. — Здравствуйте, товарищи. — произнес он вежливо, как на партсобрании. Ученые замерли. Фонарь выхватил из мрака его спокойное, почти равнодушное лицо. И автомат в руках, уже направленный на них. — Вы... — начал первый, но голос его сорвался. — Откуда вы? — спросил офицер, делая шаг вперед. Они инстинктивно отпрянули. — Кто вас послал? Вместо ответа его удостоили лишь неуверенным молчанием. Субин взвел курок. Звук был громким, как хлопок в тишине. — Кан Тэхён! — выпалил второй ученый, срываясь на визг. — Он сообщил, что вы идете сюда! Нам приказали остановить вас! — Почему? — Файлы... Они не должны быть раскрыты! Субин кивнул, будто услышал прогноз погоды. Его лицо никак не изменилось. — Спасибо за сотрудничество. И нажал на спуск. Очередь прошила тишину, ударив по бетону эхом. Двое упали сразу, даже не успев вскрикнуть. Третий, раненый, пополз назад, оставляя кровавый след. — Пожалуйста, пощадите... — захрипел он, поднимая дрожащие руки. Субин прицелился ему между глаз. — Простите, но меня никто никогда не щадил. Выстрел. Тишина. Когда Ëнджун нашел его, капитан стоял над телами, перезаряжая автомат. Его лицо было мокрым. — Субин... — Мы должны торопиться, — перебил он, не глядя. Голос его был ровным, но пальцы дрожали, вставляя новый магазин. — Теперь они точно знают, где мы. Южанин хотел что-то сказать: о мертвых, о крови, о том, что они только что перешли черту, из которой нет возврата. Но увидел глаза Субина, пустые, как у человека, который уже давно похоронил в себе что-то важное. И просто кивнул. Впереди их ждали файлы и правда, которая могла стоить им жизни. *** Они перерыли каждый угол бункера. Папки с документами, испещренные английскими терминами, летели на пол: "neural interface", "control protocol", "mass synchronization". Ëнджун сжал кулаки, чувствуя, как бессилие подступает к горлу. — Черт! Почему все записи сделаны американцами! — он швырнул очередную папку, бумаги разлетелись веером. Субин молча копался в шкафу. Вдруг его пальцы наткнулись на что-то – кожаный корешок, потрескавшийся от времени. — Ëнджун. Дневник. Он лежал между ними, как живое существо. Ободранная обложка вздулась от влаги, пропиталась запахом плесени и чего-то сладковатого, лекарственного. Джун потянулся к нему, но Субин резко схватил его за запястье. — Подожди. Он достал перочинный нож, аккуратно приподнял обложку. Из переплета посыпались рыжие кристаллы. Точно засохший антисептик. — Они боялись заразы, — прошептал южанин. — Не заразы, — юноша провел пальцем по первому листу. Бумага была усыпана коричневыми пятнами. — Они боялись, что кто-то найдет эти записи. Страницы зашелестели, как старая кожа. Северянин знал этот язык — славянский, сложный. На нём разговаривало большинство советских коммунистов. Субин научился их базовым правилам ещё в детстве, когда Северная Корея начала сотрудничество с СССР. Точнее, он был вынужден уметь отвечать "союзникам" на их родном языке как будущий капитан и лицо нации. Ëнджун засуетился, не понимая ни единого слова, и начал тараторить что-то неразборчивое прямо на ухо старшему. Субин попытался вежливо дать ему понять, что его волнение сейчас не к месту, и тот успокоился, затих. Капитан начал вчитываться в записи.

«17 апреля 1973. Сегодня получили первую партию "добровольцев". Все — политические заключенные. Генерал смеялся, когда подписывал приказ. Говорил, что наконец-то они принесут пользу государству».

Следующий лист — тёмные пятна, похожие на брызги.

«Испытуемый №3 вырвал себе язык. Кричал, что "они шепчут в его голове". Пришлось ввести седативные. Сердце не выдержало»

Клочок бумаги, вклеенный между страниц — официальный отчет с печатью:

«Заключение: смерть в результате острой сердечной недостаточности. Тело передано в сектор Б для дальнейших исследований».

Ëнджун почувствовал, как слюна во рту становится вязкой, как клей. Он хотел отвести взгляд, но страницы манили, как дорожная авария: очень страшно, но нельзя не смотреть. Вдруг показался разворот с фотографией. Черно-белый снимок: ряд кабинок из оргстекла. В каждой был человек. Некоторые бьются в конвульсиях, другие стоят слишком прямо, как манекены. На переднем плане — мужчина в халате, наверное, ведущий учёный, держит на вытянутой руке какой-то прибор. На обороте светилась кривая надпись:

«Первая успешная синхронизация. Обратите внимание на глаза подопытных — одинаковый размер зрачков. Это и есть контроль»

Субин тяжело выдохнул. Началась середина дневника. Бумага стала грубее, будто автор торопился.

«Они ускоряют сроки. Говорят, война в Корее — идеальный полигон.

"Пусть азиаты убивают друг друга" — так сказал сегодня американский коллега. Я выбил у него два зуба в раздевалке. Теперь у меня "проблемы с лояльностью"»

Следующая запись — чернила размазаны, будто страница намокла.

«Меня отстранили от проекта. Но я видел планы активации. Они внедрили чипы в каждую десятую "винтовку" на границе. Солдат даже не спросят. Просто нажмут кнопку. И они начнут стрелять... в своих же...»

«Я должен...»

Дальше страницы были уже грубо вырваны, как будто в них кто-то вцепился зубами. Последняя запись написана не чернилами, а чем-то бурым. Буквы слишком корявые, точно выведены левой рукой:

«ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО Я ЗНАЮ!!!! Сегодня ночью придут. Но я не дамся живым»

«Если кто-то найдет это — ищите глушитель в секторе Г. Частота 38.4 МГц»

«ОНИ ЗАПУСТЯТ ЭТО В ДЕНЬ...»

Остальное — смазано. На полях промелькнуло отпечатки пальцев, вдавленные в бумагу с такой силой, что они продавили несколько следующих страниц. Субин медленно поднял голову. В его глазах стояло что-то необычное, не похожее на страх или злость. Глухая пустота. — Ну что там? И как ты прочитал эти странные буквы? — с тревогой в голове спросил Ëн. — Это дневник советского учёного. Я учил их язык, находясь на Родине. Ужасно сложный, но у меня не было выбора. — Так о чем написал этот человек? — парень склонил голову в нетерпении услышать какой-нибудь ответ. — Он участвовал в разработке чипов. Видел опыты над людьми, у которых не было выбора. — капитан потер пульсирующую шею, — 10% солдат с обеих сторон уже чипированы. Лаборатория ждёт момента, чтобы одновременно активировать их. Думаю, это будет как массовое убийство под ложным флагом. — Ох... Ничего себе. — Ëнджун не мог подобрать слов. Правда становилась всë более доступной, но это было трудно принять. — Кан Тэхён знал, — пробормотал офицер. — Он один из них. Сверху опять донесся неприятный скрежет, кто-то старательно открывал входной люк. Ëнджун схватил дневник, сунул его за пазуху. Бумага обожгла кожу, будто пропиталась чем-то едким. — Сектор Г, — твёрдо сказал капитан. — Надо найти глушитель. Шаги на лестнице. Металлический лязг означал, что кто-то снимает своё оружие с предохранителя. Субин в очередной раз взвел курок автомата. Звук эхом разнесся по бункеру. — Беги, — сказал он просто. Темнота бункера сгущалась, как чернильная река. Шаги становились ближе — тяжелые, мерные, не оставляющие сомнений в том, что бежать уже поздно. Ëнджун почувствовал, как Субин резко разворачивается, его плечи напрягаются, словно стальные тросы. Автомат в его руках был продолжением тела, привычным, почти родным. — Я сказал, беги! — проскрипел зубами капитан, но тот уже встал плечом к плечу с ним, его пистолет дрожал в руках, но был направлен четко в темноту. — Нет. Один слог. Одно слово. Но в нем было столько решимости, что Субин даже не стал спорить. Из мрака вышел Кан Тэхён. Его форма была безупречной, без единой складки, будто он только что сошел с парадного построения. Даже в полутьме его глаза казались пустыми, как у рыбы, выловленной из неисследованных глубин. — Капитан Чхве, — произнес он ровно, без эмоций. — Вы нарушили приказ. Субин не ответил. Его палец лежал на спусковом крючке, дыхание ровное, как у снайпера перед выстрелом. — Отдайте дневник и документы, — Тэхён сделал шаг вперед. — И вы возвращаетесь на Север. Немедленно. Тишина. Потом капитан рассмеялся. Это был странный звук, горький, обеззвученный, будто рожденный где-то глубоко внутри, где уже не осталось ничего, кроме ярости. — Нет. Он двинулся вперед, заслоняя Джуна собой. Его спина была шире, чем казалась: настоящая стена, за которую можно спрятать целый мир. Кан вздохнул, как взрослый перед шалостью ребенка. — Тогда я убью его, — он указал на южанина. — Прямо сейчас. И случилось то, чего Ëнджун боялся больше всего. Субин дрогнул. Всего на миг. Но этого хватило. Его плечи подались вперед, пальцы ослабли на оружии. В глазах, таких твердых секунду назад, промелькнула паника. — Субин, нет! — Ëн рванулся вперед, но было поздно. Капитан обречённо приблизился к Тэхёну, словно в трансе. — Хорошо, — с трудом выдавил он. — Я вернусь. Только оставь его в покое. Кан криво улыбнулся. Это было самое страшное: улыбка без тепла, без жизни. — Разумный выбор. Но не все в этот миг слушали разум. Ëнджун не думал. Его рука сама подняла пистолет. Грохот выстрела ударил по ушам, отдался в висках. Тэхён вскрикнул, хватаясь за плечо, кровь просочилась сквозь пальцы, черная в тусклом свете. — Бежим! — парень крепко схватил Субина за руку, таща за собой. Капитан очнулся, как от удара. Его глаза метнулись к Тэхёну, потом к Ëнджуну. — Глушитель, — выдохнул он. — Сектор Г. Они рванули вглубь бункера, оставляя за собой крики Тэхёна, лязг оружия, обещание мести, повисшее в воздухе. Но южанин знал одно — он не пожалел. Не тогда и не сейчас. Потому что ради этого человека, ради его теплых рук, его упрямого взгляда, его глупой привычки хмурится, когда он нервничает, Джун был готов на все. Даже на убийство. Даже на войну. Даже на конец света. *** Темнота в бункере сгущалась, как смола. Их фонари выхватывали из мрака лишь клочки пространства: ржавые трубы, облупившиеся таблички с кириллицей, следы чьих-то давно забытых шагов. Сектор Г. Дверь была заварена намертво. — Держи, — Субин заботливо передал Ëнджуну фонарь и уперся плечом в металл. Мышцы на его спине напряглись, как тросы. Южанин видел, как капитан крепко стиснул зубы, как вены на его шее вздулись от усилия. Дверь скрипнула, но не поддалась. — Что за ерунда! — Субин ударил по ней кулаком. Звук гулко разнесся по коридорам. Ëнджун осмотрел петли. Они были достаточно ржавыми, но в то же время целыми. — Нужен лом, — пробормотал он, оглядываясь. В углу валялась металлическая балка, являющаяся остатком какой-то военной конструкции. Парни работали молча: Ëнджун вставлял железо в щель, а Субин наваливался всем весом. И тут раздался неприятный треск. Еще один рывок и дверь с визгом поддалась. Внутри было пусто. Слишком пусто и чисто. Как будто кто-то специально вынес все оборудование. Джун шагнул вперед, его ботинок стукнул о что-то металлическое, и тогда он заметил круглый люк в полу. — Субин! Капитан опустился на колени и без труда откинул крышку. Внизу лежал ящик — черный, матовый, с красной надписью "ЧАСТОТОМЕР-ГЛУШИТЕЛЬ". Северянин с осторожностью достал его дрожащими руками. — Кажется, нашли, — прохрипел он, внимательно изучая вещь со всех сторон. А на улице уже смеркалось. Они вылезли через запасной выход, прячась от вертолетов, которые все еще кружили над зоной. Обратный путь до казармы занял гораздо меньше времени: то ли выполнение цели придавало сил, то ли произошло что-то неладное. Когда они подошли к военному лагерю, Ëнджун первым обнаружил, что ни в одном окне не горел свет, и у крыльца не было привычных силуэтов тех солдат, что любили вечерами прикурить. Южанин бросил тревожный взгляд на Субина, который всë ещё рассматривал глушитель частот. И тот, даже не посмотрев на парня, ощутил его волнение. — Что не так? — спросил он, сдвигая брови, но не отрываясь от прибора, который с жадностью держал в ладонях. — Знаешь... А нас бросили. — В каком смысле? — капитан наконец оторвал глаза от интересующего предмета и окинул взором пустое здание. — Я думаю, что они перешли в другую часть. — сказал Ëн, нервно теребя замёрзшие пальцы, — Недавно слышал разговор старших сержантов. Обсуждалось перемещение, поближе к границе с Севером. — Понятно. — юноша мотнул головой. — Ну, нам и лучше. Не пришлось бы объясняться перед начальством о том, где мы было весь день. — Да, но... Разве сейчас нас не считают предателями? Мы ушли, а они за нами не пришли. Значит, решили, что мы не будем находиться в новом лагере. — Не забивай этим голову. Напомнить тебе? Я уже месяц нахожусь в Южной части, притворяясь одним из ваших. Разве это не предательство? — Субин. — неожиданно строгим голосом начал парень, — Ты так поступил, потому что обстоятельства вынудили. Но ты же любишь свою Родину и... Ты же хочешь вернуться, да? Капитан вдруг понял, что не знает ответа на этот сложный вопрос. Что для него дом? Был ли он когда-то там, где каждый день приходиться поклоняться правительству и выполнять бесчеловечные приказы без права на отказ или выражение своего мнения? А ещё... Не здесь ли, на Юге, появился человек, которого он обязал самого себя защищать? Оставить его — разве это не более жестоко, чем убивать врагов? — Субин, почему молчишь? Ты не хочешь к своей семье? — тихий голосок южанина силой вытянул его из потока мыслей. — Прости. Сейчас я не понимаю как поступить лучше. Поэтому оставлю это без ответа. Ëнджун опустил взгляд. У него самого всё запуталось, поэтому он не стал продолжать это. — Давай переночуем здесь, а завтра пойдём с глушителем к вышке? — проговорил он, как будто не желая, чтобы его вообще услышали. — Хорошо. Пойдём. — капитан шагнул к двери и обернулся, убеждаясь, что младший следует за ним. Они по привычке прошли в свою комнату, и Джун первый делом опустился на кровать, чувствуя ужасную усталость. Субин же пошёл проверять остальные помещения, вдруг осталось что-то важное. Свет от бледной Луны, пробивавшийся через разбитое окно, рисовал на полу причудливые узоры, напоминающие Ëнджуну те яркие книжки, что они с мамой изучали в детстве. Он придвинулся к краю койки, медленно разминая пальцы. Каждый сустав болел по-своему: указательный от постоянного напряжения на спусковом крючке, большой – от того, что слишком крепко сжимал дневник, а мизинец левой руки, сломанный еще в детстве, теперь ныл перед дождем Субин молча вернулся и встал у окна, и его силуэт казался вырезанным из черного гранита. Он не снимал бронежилет, только расстегнул верхние пуговицы, обнажив ключицу с тонким шрамом. Ëнджун помнил, как северянин получил эту рану, как кровь тогда пахла медью и порохом. — Мы должны проверить глушитель, — голос капитана был похож на скрип ржавой двери. Ëн кивнул, пододвинув к себе черный ящик. Его пальцы скользили по застежкам. Первая оказалась сильно тугой, что пришлось приложить силу, но вторая поддалась легче. Внутри лежало устройство, напоминающее старинный радиоприемник, но с двумя экранами. Рядом лежали непонятные переключатели с гнездами для подключения к чему-то крупному. Субин наклонился ближе. — Частота 38.4 МГц, — прошептал Ëнджун, проводя пальцем по выгравированной надписи. Капитан вдруг схватил его за запястье. Его пальцы были горячими, несмотря на холод, покрытыми мелкими шрамами и такими же дрожащими, но от чего — непонятно. — Ты же в курсе, что завтра придётся разделиться? Я проберусь за забор на границе и попаду к Северной вышке. А ты должен незаметно пройти к вашей. — Да, я это понимаю. — Если завтра что-то пойдет не так... Южанин перевернул руку, сцепил их пальцы. Его собственные ладони казались такими маленькими в этой грубой ручище. — Тогда мы умрем вместе. Как в плохом романе. Субин фыркнул, но не отпустил его руку. В его глазах отражалась тень от разбитой лампы. И что-то, что Ëнджун не мог назвать. Они замерли так: соединенные руками, но разделенные судьбой. Ëнджун первым нарушил тишину: — Мы могли бы... — он жестом показал на сдвинутые койки. Субин замер, затем медленно, как бы нехотя, лег рядом. Пружины заскрипели жалобно. Они лежали плечом к плечу, не смея повернуться друг к другу. — Ты знаешь, — прошептал южанин в темноту, — Я никогда не видел снега. Настоящего, северного. Капитан повернул голову. Его теплое дыхание приятно коснулось щеки парня. — Если выживем... Я покажу тебе. Как он хрустит под сапогами. Ëнджун засмеялся тихо, беззвучно. Его рука нашла руку капитана в темноте. Пальцы сплелись: мизинец в мизинец, ладонь в ладонь, жизнь в жизнь. Это мгновение было живым и теплым, словно само пространство сжималось вокруг них, защищая от всего мира. Они лежали на узких, сдвинутых вместе койках, разделенные лишь несколькими сантиметрами, которые с каждой секундой становились все меньше. Ëнджун чувствовал, как дыхание Субина касается его губ: неровное, прерывистое, совсем не такое, как у бесстрашного капитана с Севера. Их носы почти соприкоснулись, и южанин не мог отвести взгляда от его лица, от теней, скользящих по резким скулам, от легкой дрожи век, которые медленно опускались, будто тот боялся открыть глаза и увидеть, что это всего лишь сон. — Давай останемся последними друг у друга... — прошептал Джун, и его голос звучал так тихо, что слова почти потерялись в пространстве между ними. И тогда Субин не смог. Он сдался. Он наклонился вперед, и их губы встретились: сначала неуверенно, почти робко, как будто даже после всего пережитого он все еще боялся сделать этот шаг. Но потом что-то внутри него сломалось на тысячи осколков, и поцелуй стал глубже, отчаяннее. Его рука поднялась, пальцы вцепились в волосы Ëнджуна, притягивая его ближе, как будто он боялся, что южанин исчезнет, если он хоть на мгновение ослабит хватку. Юноша ответил ему с той же страстью. Его пальцы скользнули под воротник Субина, ощущая горячую кожу, биение пульса на шее, каждый вдох, каждый стон, который капитан старался подавить, но не смог. Губы капитана были грубыми от ветра и трещин, но в то же время невероятно мягкими, когда они двигались против его собственных. Он чувствовал вкус чего-то неуловимого, что принадлежало только ему. Да, Субин для него и больше ни для кого. Северянин внезапно перевернул их, прижимая Ëна к матрасу, его тяжелое от усталости тело. Он оторвался на секунду, просто чтобы посмотреть ему в глаза, и Ëнджун увидел в них всё. Страх перед завтрашним днем, гнев на мир, который их разлучит, и любовь, которую уже нельзя было отрицать. — Ты... — начал Субин, но парень не дал ему договорить, притянув его обратно в поцелуй. В эту последнюю ночь перед переломом важны были только они – их тела, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон. Мир готовился к страшному. Но в этой хрупкой тишине, они нашли свою собственную вселенную. И даже если завтра все закончится... Этого мгновения хватило бы на целую жизнь. *** Лаборатория напоминала оплот безумия – повсюду мигали мониторы, гудели сервера, а воздух был насыщен едким запахом перегретого металла и стерилизаторов. Доктор Ли Минджи, с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами, впилась пальцами в края клавиатуры, словно пытаясь вдавить в неё последние остатки своих сил. >> СИСТЕМА ОБНАРУЖИЛА АНОМАЛИЮ: ОБЪЕКТ №7 На центральном экране пульсировали данные: - Нейронная активность: 89% (критический уровень) - Сопротивление импланту: 73% (ранее 42%) - Физиологические показатели: Сердцебиение: 112 уд/мин (нестабильное) Адреналин: повышен Кортизол: аномальные скачки Келлер, с окровавленным пластырем на виске, в ярости ударился о край стола и резко откинулся в кресле. — Чёрт! Снова проблемы с этим капитаном! Он уже не просто сопротивляется. Он перестраивает свою нервную систему! Минджи щёлкнула переключателем, и на экране возникла 3D-модель мозга Субина. Красные точки, зоны активности, вспыхивали в неожиданных местах: 1. Гиппокамп (память) – активность на 140% 2. Миндалевидное тело (эмоции) – полная перегрузка 3. Префронтальная кора (принятие решений) – волнообразные скачки — Смотри! – её голос дрогнул. – Когда он испытывает сильные эмоции, его мозг буквально создаёт новые нейронные пути! Чип не успевает их перезаписывать! Внезапно система выдала новое предупреждение: >> ОБНАРУЖЕНА СИНХРОНИЗАЦИЯ: ОБЪЕКТ №7 И НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ ОБЪЕКТ Мужчина в ужасе вскочил, опрокинув стакан с кофе. — Что?! На экране появились два графика сердечного ритма, которые начали совпадать с пугающей точностью. — Он синхронизируется с кем-то... – прошептала доктор Ли. – С тем южнокорейским солдатом? Келлер схватился за голову. — Это невозможно! Чипы не предназначены для... Он замолчал, увидев, как на мониторе зелёная линия Субина и жёлтая Ëнджуна слились в один импульс во время очередного всплеска активности. Лаборатория превратилась в эпицентр хаоса. Доктор Ли трясущимися руками вцепилась в край консоли, и ее ногти оставили царапины на матовой поверхности. — Да сколько можно сопротивляться! — ее голос сорвался на визг. На экране перед ними еще сильнее пульсировала нейронная карта Субина — клубок линий, которые то сплетались, то рвались, словно живая, дышащая паутина. Чип "Цикада-38" ярко светился , но его сигнал был нестабильным, словно что-то внутри капитана яростно отталкивало контроль. — Хватит это терпеть. — бросил Келлер и сжал кулаки. Он рванулся к главному терминалу, его пальцы пролетели по клавишам с неестественной скоростью. — Что ты делаешь?! — Минджи схватила его за руку. — То, что должно было быть сделано давно. Он ввел команду: >> АКТИВИРОВАТЬ ЭКСТРЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: "ПЕРЕЗАГРУЗКА" Система запросила подтверждение. >> ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА Джейкоб вовсе не колебался. Он как можно быстрее напечатал нужные цифры, входя в секретный центр управления. 7-3-8-4-5-2 >> ПОДТВЕРЖДЕНО. ПОДГОТОВКА ИМПУЛЬСА МАКСИМАЛЬНОЙ МОЩНОСТИ Минджи отступила на шаг, а ее глаза неестественно расширились. — Это убьет его! — Нет. — Келлер ядовито усмехнулся. — Это сломает его. Мониторы моментально взбесились. >> ИМПУЛЬС ДОСТАВЛЕН. >> НЕЙРОННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ПАДАЕТ. >> ПЕРЕЗАПИСЬ АКТИВИРОВАНА. Мужчина хрипло и громко засмеялся — как человек, который уже забыл, что такое нормальный смех. — Видишь? — он повернулся к коллеге. — Он не устоял. Но доктор Ли ему не ответила. Она смотрела на экран, где последние всплески сопротивления еще пульсировали, как умирающие звезды. И улыбалась. Так же, как Келлер. Абсолютно одинаково. Словно их лица на мгновение стали зеркалами друг друга. — Он наш... — проговорила она с неким предвкушением. — О да. Наконец-то. Один чип завершил перезапись, а два доктора стояли и улыбались, чувствуя вкус победы. Горький, как пепел, и сладкий, как безумие. *** Полночь. Тишина в казарме была глухой, тяжелой, будто само здание затаило дыхание. Вдруг Субин проснулся от того, что его сердце остановилось. Нет, не в переносном смысле. Буквально. В груди что-то щёлкнуло, будто перегорел предохранитель, и на долю секунды всё внутри него замолкло. Потом боль. Настоящая и безумная. Он схватился за грудь, пальцы грубо впились в кожу, но это не помогало. Огонь растекался по венам, ломая рёбра изнутри, сжимая лёгкие в тисках. Он даже не закричал, хотя готов был сделать это до потери голоса от невыносимых мучений. Но рядом спал Ëнджун. Так тихо, так мирно, что заставлять его волноваться и нагло лишить шанса отдохнуть — это слишком неправильно. И пускай, что тебе до смерти плохо. Субин вложил все силы, чтобы незаметно прокрасться к коридору и оставить южанина наедине с его снами. Капитан шёл, шатаясь, как пьяный, и всё время останавливался на долю секунды, чтобы перевести дух. Его ступни скользили по холодному бетону. Каждый шаг отдавался в висках, каждый вдох был как нож в грудь. И его терпения хватило только до пыльной комнаты для хранения. Он рухнул на колени, ударившись локтями о пол. Боль — но она не имела значения, потому что всё остальное было в тысячу раз хуже. Симптомы накладывались друг на друга: голова бешено раскалывалась, будто кто-то вбивал гвоздь прямо в мозг, в ушах стоял страшный звон, а вместе с ним и треск, и вой, словно внутри рвалась сталь. Его кости ломались, скрипели, смещались под кожей. Сама кожа то горит, то леденеет, то сводится судорогами. Он сходил с ума. Но молчал. Казалось, что этот кошмар закончился. Но капитан увидел свою кровь. Сначала это была просто капля из носа. Она своевольно упала на пол, расплылась тёмным пятном, а потом хлынула — из носа, изо рта, из глаз. Горячая, липкая, пахнущая железом и смертью. Субин глухо упал на бок, захлёбываясь собственной кровью. Она заполняла рот, текла по подбородку, скапливалась в углублениях пола. Образовалась целая алая лужа. Вся комната пропиталась этим резким, отвратительным, губящим запахом. Северянин не боялся смерти. Но боялся двух вещей: что Джун найдёт его здесь — изуродованного, обезображенного, неузнаваемого или что он не успеет сказать ему последнее "прости". Сознание уплывало. Темнота сгущалась. Где-то, может, в реальности, может, в бреду, раздались шаги. И тогда Субин закрыл глаза. Не от страха. А чтобы не видеть, как в последний раз напугает того, кого любит. Но никто не пришёл. Пришлось бороться с самим собой в одиночку. Тьма. Она была омерзительно вязкой, точно кто-то вылил ему в череп чёрную смолу, и теперь она медленно заполняла все извилины мозга, затыкая крики боли. Субин полз. Его пальцы скользили по липкому от крови полу, оставляя красные следы. Каждый сустав выкручивало, каждую мышцу рвало изнутри. Чип в его шее пылал, будто раскалённый кусок металла, вставленный прямо в позвоночник. Он добрался до своей койки и сунул трясущуюся ладонь под измусоленную подушку. На матрасе показалось обрывки карт границ, настройка частоты Севера и... она. Капсула. Маленькая, металлическая, с мастерски выгравированной цифрой "38". «Прими, когда больше не сможешь терпеть», — говорил Тэхён, вручая её. Субин схватил её, впился в неё взглядом. Внутри — избавление. Внутри — предательство. Он знал. Но... Боль. Она полностью сломала его. Капитан проглотил сухую, горькую капсулу. Сначала — ничего. Потом... Лёд. Он разлился по венам, заморозил боль, сковал нервы. Впервые за долгие часы в его теле наступила тишина. Субин перевернулся на спину и уставился в потолок. Кровь на его губах засыхала, но боль ушла. И вместе с ней всякое сопротивление. Северянин не сразу понял. Но потом осознал, что только что доказал «Erebus», что они правы. Что он — всего лишь инструмент. Что его можно сломать. Что ему нужно вернуться на Север. Ради задания. Ради миссии. Ради того, чтобы Ëнджун... Нет. Он не мог думать о нем сейчас. Не после этого. *** Лучи рассвета струились сквозь разбитое окно, играя на лице Ëнджуна, когда он медленно открыл глаза. Его рука инстинктивно потянулась к соседней койке, ища тепла знакомого тела, но простыни были холодными и гладкими, будто никто не спал здесь всю ночь. — Субин? — его голос прозвучал хрипло, ещё сонным. Как ответ — только скрип старых половиц где-то в дальнем конце коридора отвечал ему. Парень резко сел, сердце забилось тревожно. Его пальцы вцепились в край кровати, оставляя белые отпечатки на потемневшем от времени дереве. Он вскочил на ноги, босые ступни коснулись ледяного бетона пола. Каждый нерв в его теле кричал, что что-то не так. В дальнем конце коридора, у разбитого окна, стоял силуэт. — Субин! — облегчение хлынуло волной, но тут же сменилось леденящим ужасом. Капитан стоял, прислонившись к стене, сигарета в пальцах дымилась длинным серым хвостом. Он не курил. Почти никогда. Ненавидел этот запах. Но больше всего Джуна поразили его глаза. Те самые глаза, которые ещё вчера смотрели на него с такой теплотой, теперь были пустыми. Безжизненными. Как два куска грязного льда, в которых не осталось ничего человеческого. — Ты... Что случилось? — южанин сделал шаг вперёд, рука дрогнула в воздухе, желая прикоснуться, убедиться, что это не мираж. Субин медленно повернул голову. Его движения были механическими, будто кто-то дергал за невидимые нити. — Уходи. Одно слово. Холодное. Острое. Как удар ножом. Но Ëнджун не отступил. Он видел: потрескавшиеся уголки губ Субина дрожали, пальцы сжимали сигарету так, что она вот-вот сломается. — Нет. Ты мне скажешь, что... Его пальцы коснулись запястья капитана. В тот же миг северянин вздрогнул, как от удара током, и грубо оттолкнул его. — Я сказал, уходи! Голос разорвал тишину, эхо покатилось по пустым коридорам. В этих словах была такая ненависть, что Ëн в растерянности отпрянул, спина больно ударилась о стену. Но не страх заставил его сердце бешено колотиться. А то, что он увидел в глазах Субина в тот миг, когда толкал его. Мгновение. Одно крошечное мгновение. Настоящий, животный ужас. Словно капитан боялся не Ëнджуна, а самого себя. — Прошу, иди. Собирайся на нашу миссию. Джун. Юноше ничего не оставалось, как послушаться капитана и скрыться из его вида. Комната, мимо которой он прошёл, встретила его запахом смерти. Южанин замер на пороге, пальцы вцепились в косяк, чтобы не упасть. Кровь - её было так много. Она запеклась черными пятнами на полу, брызгами украсила стены, целыми лужами застыла в углублениях старого деревянного пола. — О нет... Нет, нет... Он упал на колени, пальцы дрожали, касаясь липкой, уже засохшей жидкости. Это была не просто кровь. Это была агония. Следы пальцев, где Субин цеплялся за пол. Длинные царапины от ногтей на стенах. Даже на потолке были брызги, будто он бился в конвульсиях, бросаемый невидимой силой. Ëн сжал голову руками. — Почему ты не разбудил меня... Почему, Субин... Голос сорвался на шепот. Он вдруг понял. Понял холод в глазах. Понял эту ненависть. Субин не злился на него. Он ненавидел себя за то, что выжил. Когда Ëнджун выбежал во двор, было уже яркое утро. Пустое. Только окурок догорал на подоконнике. И следы крови вели к воротам. Куда-то вдаль, откуда, возможно, не было возврата. Парень беспомощно упал на колени, а крик застрял в горле. Он понимал теперь. Понимал, что ночью умер не просто человек. Кажется, умирала их любовь, которая не успела начаться. Этим утром встал кто-то другой, совершенно чужой ему. Кто-то с глазами Субина. Но без его души. *** Это утро выдалось особенно холодным и безжизненным, словно сама природа знала, что сегодня произойдет что-то необратимое. Они стояли у границы разрушенного моста — последней точки, где их пути еще пересекались перед решающим броском. Ëнджун перебрал ремень рюкзака, проверяя, все ли на месте: глушитель, тяжелый, холодный, с мигающим индикатором, рация, настроенная на частоту, которую знал только Субин, и фотография, выцветшая, с краешком, где виднелась его рука и половина плеча капитана. Он поднял глаза. Субин стоял в трех шагах, его фигура казалась вырезанной из серого камня. Капсула сделала свое дело: его плечи сделалось неестественно прямыми, глаза пустыми, с расширенными зрачками, как у солдат после боя, которые уже ничего не чувствуют, а его пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто боролись с невидимой хваткой. — Ты... — Ëн сделал выступ вперед, рука дрогнула в воздухе. Но Субин отпрянул, как от удара. Внутри него бушевала война. Чип жег шею, вливая в вены ледяные команды «Отстранись. Выполни миссию. Он тебе не нужен». А сердце, наполненное морем страданий, бешено колотилось, вспоминая их последний поцелуй «Обними его. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас». — Мы должны идти, — голос северянина звучал механически, словно кто-то другой говорил его ртом. Ëнджун не сдавался. Его горящий, почти молящий взгляд впился в капитана: — Посмотри на меня. Пожалуйста. На секунду, только на секунду, в глазах Субина что-то заметно дрогнуло. Он потянулся... И чип взорвался болью – Белый огонь по жилам. Челюсть свело судорогой. Спина выгнулась против воли. — Вперёд! — он крикнул это так резко, что Ëнджун инстинктивно отшатнулся. Потом развернулся и зашагал к северной границе, не оглядываясь, не позволяя себе даже шепнуть "прости". Южанин просто смотрел ему вслед, кусая губу до крови. Он так хорошо знал его и понимал, что это не Субин уходит. Знал, что где-то внутри тот кричит. Но не в его силах было что-то изменить. Через час Ëнджун уже карабкался на южную вышку, проклиная каждую ступеньку. А Субин пересекал минное поле, его тело двигалось с беспощадной точностью, но глаза... Они снова были живыми. В лаборатории доктор Келлер ухмылялся, глядя на мигающий индикатор — «Наконец-то он наш». А между ними – 38-я параллель. И песни цикад, которые периодически заглушало неизведанное молчание, которое предстояло разорвать. *** Свет струился сквозь разорванные облака, превращая руины в черно-белую гравюру. Ëнджун замер, прижавшись к сырой земле, каждый мускул в его теле напряжен до дрожи. Грязь просачивалась сквозь ткань куртки, холодные капли затекали за воротник, но он не шевелился. Только глаза, живые, горящие, скользили по силуэту вышки, выискивая слабые места. Его пальцы сами собой потянулись к глушителю, лежащему рядом. Металл был ледяным, почти обжигающим. Он провел большим пальцем по шероховатой поверхности, ощущая подушечкой крохотные царапины: следы их с Субином поспешного осмотра прошлой ночью. Тогда, в свете коптящей керосиновой лампы, их плечи соприкасались, а дыхание смешивалось в едином ритме... Резкий скрежет металла где-то справа заставил его вздрогнуть. Южанин затаил дыхание, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. В десяти метрах медленно прошел патрульный, его сапоги с хрустом раздавливали битое стекло. Фонарь в его руках метнул луч света прямо в сторону засады – свет скользнул по голой земле, остановившись в сантиметре от ботинка парня. Он не дышал, не моргал. Даже сердце, казалось, замерло. Патрульный зевнул, лениво почесал шею под каской и побрел дальше, даже не подозревая, что смерть только что смотрела ему в спину. Только когда шаги окончательно затихли вдали, Джун позволил себе выдохнуть. Воздух вышел из легких дрожащим ручейком, оставив во рту вкус меди и страха. «По плану...» – прошептал он про себя, вспоминая начерченные на колене карты, пометки, которые они делали вдвоем, склонившись над единственной лампой. Следующий рывок, стремительный и бесшумный, перенес его к основанию вышки. Ржавая лестница дрожала под его весом, старые болты жалобно поскрипывали, но держали. Он поднимался, как тень, сливаясь с металлическими балками, каждый шаг был расчётливым, каждый вздох был под контролем. На третьем ярусе его остановил внезапный звук. Похоже на голоса сверху. «...никто не пройдет, босс сказал...» «...а этот кореец все равно сдохнет...» Смешок. Ëнджун вплотную прижался к стене, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Его пальцы сами собой нашли старый, с зазубренным лезвиемнож за поясом – подарок Субина еще в те дни, когда они только начинали эту безумную игру. Он ждал. Ждал, пока смех не стал громче. Ждал, пока один из охранников не отошел к краю площадки, прямо над ним. Тогда он двинулся, быстро и хихо. Как его учили. Как учил Субин. Тяжелая дверь на верхний уровень поддалась с тихим скрипом. Юноша замер на пороге, впитывая детали: спины двух охранников, мониторы с мерцающими изображениями периметра, главный сервер – черный ящик с десятками мигающих лампочек. Один глубокий вдох и он вошел. Первое движение, точный удар в основание черепа. Один охранник рухнул без звука. Второй только начал оборачиваться, когда лезвие ножа блеснуло в тусклом свете. Ëн поймал падающее тело, почувствовав на руках липкую теплоту. Его собственное дыхание стало частым, прерывистым, но руки не дрожали, когда он перетащил оба тела в угол. — Прости... – шепнул он в пустоту, вытирая окровавленные пальцы о брюки. Но времени на сожаление не было. Глушитель занял свое место на сервере с тихим щелчком. Ëнджун работал быстро, почти механически: красный провод к красному разъему, синий – к синему, ввод частоты 38.4. Экран ожил, выдавая сообщение: >> SYNCHRONIZATION INITIATED. Именно в этот момент где-то внизу раздался выстрел. Потом еще один. Солдат бросился к окну, и мир сузился до одной-единственной фигуры внизу. Субин. Его Субин. И не его одновременно. Тот стоял посреди двора, пистолет в опущенной руке. Он держался слишком прямо, слишком неестественно, как марионетка на невидимых нитях. Все это держало его сейчас на расстоянии вытянутой руки и одновременно в другой вселенной. Его пальцы сжали край подоконника так сильно, что побелели костяшки. — Вернись... – сказал он в пустоту, зная, что его не услышат. Но Субин, будто почувствовав что-то, резко поднял голову. Их взгляды встретились сквозь грязное стекло, сквозь расстояние, сквозь всю эту кровавую безнадегу. На мгновение, всего на мгновение, в глазах капитана что-то дрогнуло. Ëнджун протянул руку, коснувшись холодного стекла. А капитан... Он развернулся и исчез в темноте, как призрак. Это было видение и ничего больше. Субина сейчас не было рядом, он выполнял свою роль где-то за пограничной стеной. А Джун уже не мог выдержать беспокойства о нём, медленно сводящее с ума. Северянин нужен ему прямо здесь, потому что плохое предчувствие не покидало его. Но по щелчку пальца никто не появился. *** Субин двигался как тень, сливаясь с предрассветным туманом, поднимавшимся от реки. Его тело работало с механической точностью: каждый шаг, каждый поворот головы, каждый вдох просчитаны до миллиметра. Но за этой безупречной оболочкой бушевала война. Ледяная вода пограничной реки неприятно морозила кожу, когда он переходил ее вброд. Течение пыталось сбить с ног, цеплялось за ноги мертвыми руками прошлого. Его пальцы впились в глинистый берег, когда он выползал на северную сторону — туда, где когда-то был его дом. Родина встретила его запахом горелой резины от недавнего обстрела, сырости бункеров и кислого пота солдатского страха. Он знал каждый камень здесь. Каждую тропу. Каждую слабую точку в обороне. Потому что почти с рождения служил в этих лесах, проливал кровь на этот снег и выполнял приказы Лидера. Вышка возвышалась как ржавый клык, впившийся в бледное небо. Субин затаился в кустах, наблюдая за часовым, курящим у входа и нервно постукивающим каблуком. Его пальцы нашли камень. Бросок. Звонкий стук о металл заставил часового у входа вздрогнуть. — Кто там?! Молчание. Мужчина настороженно нахмурился и пошел проверять местность, оставив дверь приоткрытой. Ошибка. Субин был внутри прежде чем дверь успела захлопнуться. Часовой даже не успел понять, когда лезвие прошло через горло. А его напарник, прибежавший на помощь, тут же получил пулю между глаз, когда тянулся к тревожной кнопке. Уже давно стало ясно — не стоит связываться с капитаном Чхве. Тела оставались там, где упали. Он не тратил времени на укрытие, ведь сейчас время работало против них. Комната управления была залита мертвым синим светом мониторов. Субин подошел к главной панели, его пальцы летали над проводами: питание, передача данных и связь с южной вышкой-близнецом. Рация зашипела у его пояса: — Южная вышка, статус? Голос Ëнджуна был как глоток воздуха: — Готово. Жду сигнала. Субин соединил последние провода. —Активируй. Глушитель заработал: мир взорвался белым шумом. Лампочки на панели погасли одна за другой. Где-то далеко, на сотнях километров фронта, чипы в головах солдат замолчали. Свобода. Но... Внезапно чьи-то пальцы впились в его виски изнутри. Голоса. Много голосов. «Объект №7 показывает недопустимую активность» «Увеличить мощность подавления» «Отдел работы с особыми объектами, подготовить протокол перезаписи» Субин упал на колени, его тело сотрясали судороги. Воспоминания начали выедать его мозги. Такие Яркие, жгучие. Перед глазами появилась больничная койка, простынь которой была полностью пропитана свежей кровью. Холодные ремни сдавливали до синяков запястья. Экран перед телом с надписью: "Лояльность, тест: день 14" Собственный голос в динамиках: "Я согласен. Я подчиняюсь. Я..." — Это не я! — его крик разорвал тишину вышки. Из рации донесся встревоженный голос Ëнджуна: — Субин? Что происходит?.. Но он не мог ответить. Перед глазами плясали образы: Лаборатория. Он на операционном столе. Куча людей в белых халатах, столпившихся вокруг него и смотрящих так, будто он животное в зоопарке. И голос из ниоткуда: — Это ты, капитан. Только очищенный. Совершенный. Лучшая версия. Субин схватился за голову, чувствуя, как что-то ломается внутри черепа. Глушитель работал. Система умирала. И она заберет его с собой... Последнее, что он увидел перед тем как мир поглотила тьма — свою руку, тянущуюся к рации. К голосу Ëнджуна. К единственному якорю в этом безумии. Но дотянуться не успел. Тьма. Только тьма. Субин очнулся от того, что его веки будто придавлены свинцовыми гирями. Тело не слушалось, мышцы онемели, только пульсация в висках — глухая, монотонная, как сигнал бедствия. Сквозь мутную пелену перед глазами проступил силуэт. Совсем неподвижный. И такой знакомый. — Проснулись, капитан? Голос Кан Тэхена звучал мягко, почти ласково, будто он обращался к старому другу, а не к человеку, которого только что предал. Субин попытался пошевелиться, но понял, что его привязали. Ремни впивались в запястья, металл кресла леденил спину. Тэхен наклонился, его лицо появилось в поле зрения — идеально выбритое, спокойное, с легкой улыбкой, будто он наблюдал за забавным щенком, а не за сломанным офицером. — Я же говорил... — Кан вздохнул, поправил безупречные манжеты. — Лучше было сразу послушаться. Не устраивать это шоу. Северянин попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. — Ах да, прошу прощения. — Тэхен кивнул кому-то за спиной. Чьи-то пальцы грубо схватили Субина за челюсть, раскрыли рот. — Не волнуйтесь, капитан. Это последний раз, когда вам будет больно. В его руке блеснула капсула — такая же, как тогда, в казарме. Только теперь она была черной, и на ней не было цифры. Совершенная. Окончательная. Тэхен аккуратно положил ее Субину на язык. — Глотай. Но тот сопротивлялся, стиснул зубы, задыхался. Но пальцы сдавили ему нос, и рефлекс сделал свое дело. Горький вкус. Холод. Пустота. Тем временем. Южная вышка. Ëнджун не успел понять, когда они появились. Один момент: он ждал сигнала от Субина. Следующий: и тень на стене шевельнулась, и что-то тяжело врезалось ему в затылок. Темнота. Проблески сознания: Чьи-то руки тащат его по полу, голоса, спокойные, деловые, "Аккуратно, с ним надо работать". Запах лекарств, холод металла наручников. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание уплыло — значок на рукаве одного из людей. Крылатая тень. "Erebus". Это был конец. *** Сознание возвращалось медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Сначала была только жгучая боль в висках, потом холод земли под спиной. И наконец появился резкий свет, бьющий в глаза сквозь прикрытые веки. Ëнджун застонал, пытаясь приподняться на локтях. Каждое движение отзывалось огненными волнами по всему телу. Ребра и кости таза болели так, будто их переломали. А может, и переломали. Голова кружилась, мир плыл перед глазами. Губы были до невозможности пересохшими, все в трещинах — сколько времени он был без сознания? Он моргнул, пытаясь осознать, где он. Поле. Широкое. Пустынное. Ветер гулял по высокой пожелтевшей траве, шелестя, как змеиная кожа. Где-то вдали чернели развалины, и может, это заброшенный завод, или может, сгоревшая деревня. И люди. Много людей. Солдаты в незнакомой форме стояли полукругом, автоматы наизготовку. Сердце южанина бешено заколотилось, когда он увидел среди толпы Субина. Двое охранников держали его под руки, потому что капитан едва стоял на ногах. Его обычно безупречная форма была в грязи и разрывах, волосы спутались, лицо смертельно бледное, в синяках — не дай бог от побоев. Но самое страшное творилось с его глазами. Глаза, которые смотрели на Ëна с таким ужасом, с такой болью, что стало совсем трудно дышать. — С-Субин... – голос парня предательски дрогнул. Капитан дернулся, пытаясь вырваться, но охранники только сильнее впились в него пальцами, даже не думая щадить кого-то. — Не двигайся! — кто-то крикнул сзади, и Ëнджун почувствовал ледяное дуло автомата у затылка. Тогда из-за спины Субина вышел он. Кан Тэхен. Безупречный, как всегда. Идеально отутюженная форма, холодная улыбка, руки за спиной. Всё по-северному. Он подошел ближе, разглядывая южанина так, будто рассматривал интересный экспонат в музее. — Наконец-то. Доброе утро. — его голос звучал почти дружелюбно. — Как самочувствие? Однако Ëнджун воздержался от ответа. Он смотрел только на Субина, пытаясь понять, что происходит. — Не переживай за капитана. – Тэхен махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Он уже сделал правильный выбор. Теперь твоя очередь. Он сделал шаг вперед, и его тон внезапно стал мягким, убедительным, как у старого друга: — Добровольно отдай все данные, которые ты нашел. Согласись на вживление чипа. И мы оставим тебя в живых. Тишина. Даже ветер замер, будто затаив дыхание. Джун медленно перевел взгляд на Кана. — Иди к черту. Тихий, хриплый, но твердый и смелый вызов. Тэхен вздохнул, разочарованно покачал головой. — Жаль. — он окинул мрачным взором Субина, и потом снова Ëнджуна. – Ты даже не представляешь, на какую боль ты обрек. Такое никто не стерпит. И тогда Ëнджун увидел как северянин зажмурился, как его тело напряглось, как по лицу покатилась единственная слеза. Он все еще боролся. Даже сейчас. Даже после всего. Поле казалось бескрайним под низко нависшим свинцовым небом. Ëнджун стоял на коленях, чувствуя, как острые стебли впиваются в кожу сквозь порванные брюки. Его руки, скрученные за спиной, немели от тугой проволоки, впивающейся в запястья. Перед ним, в трех шагах, Субин. Его Субин. И уже совсем не его. Капитан также стоял на коленях, его могучие плечи, обычно такие прямые, теперь сгорбились под невидимым грузом. Голова была опущена, мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Руки, которые так нежно касались Джуна всего несколько дней назад, теперь были прикованы к странному металлическому устройству, обхватывающему ладони. — В последний раз спрашиваю, — голос Тэхена прозвучал почти ласково, — Где ты спрятал данные? Южанин крепко стиснул зубы. Его челюсть свело от напряжения. — Я... Ничего не прятал. Ложь. Грубая, очевидная ложь. Кан вздохнул театрально и кивнул одному из охранников. Щелчок переключателя. Субин вздрогнул всем телом, как будто его ударили невидимым кнутом. Его спина выгнулась неестественной дугой, сухожилия на шее натянулись, как струны. Но он не закричал. Не сразу. — Перестаньте! — Ëн рванулся вперед, но грубые руки тут же впились в его плечи, пригвоздив к месту. Холодное дуло автомата уперлось в висок, заставляя застыть. Тэхен присел на корточки перед капитаном, бережно поправил его воротник. — Ну же, офицер. Скажите своему южному щенку, чтобы перестал упрямиться. Субин поднял голову. Его взгляд – боже, на это было невозможно смотреть без чувства вины – был полон такого изнеможения и ужаса, что Ëнджун ощутил, как по щекам неуправляемо текут слезы. — Не... — голос капитана был хриплым, разбитым, — Не говори... Им... Новый щелчок. На этот раз Субин не смог сдержать крик. Его тело затряслось в конвульсиях, пальцы судорожно сжались в устройстве, из ладоней брызнула кровь. Ëна вывернуло от ужаса. Его собственное тело вспотело, желудок сжался в тугой узел. Он видел, как по спине северянина расползается темное пятно — то ли пот, то ли кровь пропитала гимнастерку. — Хватит! — его собственный голос прозвучал чужим, — Я скажу!.. Тэхен поднял руку, и пытка прекратилась. Субин обмяк, его дыхание стало частым, поверхностным. Капли пота падали с подбородка на пыльную землю. — Ну? — Кан повернулся к юноше, его глаза блестели, как у кота, играющего с мышью. Тот глубоко вдохнул. Его губы дрожали, но голос был твердым: — Я вас ненавижу. Настигла странная пауза, после которой Тэхен медленно улыбнулся, даже оскалился. — Как трогательно. — он кивнул одному из своих, — Увеличь мощность. Субин успел только поднять глаза, полные не боли, а предупреждения. Потом мир взорвался. Его крик разорвал воздух, тело дергалось, как марионетка на невидимых нитях. Изо рта брызнула пена, смешанная с кровью. Ëнджун почувствовал как к горлу подступает горячий ком. Его выворачивало наизнанку, но он не мог отвести взгляд. Дуло у виска дрожало, но не стреляло — им нужно было, чтобы он видел. Чтобы сломался. — Хватит! ХВАТИТ! — он рванулся вперед, не чувствуя боли от проволоки, впивающейся в запястья, — Я ТОЧНО ВСЁ СКАЖУ! ПРЕКРАТИТЕ! Тэхен в очередной раз поднял руку, заставляя всех остановиться. Тишина. Субин безжизненно рухнул на бок, его грудь судорожно вздымалась. — Ну что, южная шавка? — Тэхен вытер руки белоснежным платком, — Где данные? Джун с омерзением проглотил ком в горле. Его взгляд встретился с взглядом капитаном — слабым, но ясным. Субин скорее умрет, чем позволит ему сдаться. — Идите... — Ëнджун сделал вдох, ноздри расширились от злости, чувствуя вкус крови на губах, — Идите вы все в газовую камеру! Там и расскажут, где я храню свои записи. Тэхен скривился от ненависти, однако попытался сдержаться. Он с усталостью провёл ладонью по лицу и обречённо вздохнул. — Печально. — Да. Потому что со мной умрут все мои записи. Так что давай, стреляй смелее. — фыркнул Ëн, гордо подняв подбородок, и буквально подставляя горло под оружие. Кан замер, его пальцы сжали магазин пистолета так, что суставы побелели. В глазах вспыхнуло что-то опасное. Даже не злость, а холодный, расчетливый интерес. — Умрешь и заберешь тайну с собой? — он медленно обвел языком губы. — Очень... благородно. Шаг. Еще шаг. Он подошел так близко, что южанин чувствовал запах его одеколона — резкого, с нотками бергамота и чего-то металлического, напоминающего его самого. — Но ты не понимаешь, — Тэхен наклонился, его дыхание обожгло ухо, — Мы уже выиграли. С чипом или без. С тобой или без. Резкий жест, и один из охранников поднес к Субину шприц с мутной жидкостью. Капитан зашевелился, пытаясь вырваться. Его ужасно ясные глаза впились в Ëнджуна. «Не делай глупостей», — говорил этот взгляд. — Выбор прост, — Тэхен выпрямился, поправил перчатки. — Либо ты рассказываешь все, что знаешь о "Цикаде-38", либо... Шприц приблизился к шее изможденного северянина. — ...капитан узнает, что значит настоящая адская боль. Ëнджун сглотнул, ощущая как по горлу что-то неприятно скребется. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, но твердым: — Вы создали армию мертвецов. Кан испытывающе поднял бровь. — Первые прототипы - это просто куклы. Трупы с чипами. Но Субин... — Джун кивнул в сторону капитана, — Он другой, да? Он живой. И вы не можете его контролировать. Тэхен улыбнулся. — Очаровательная теория. Но не совсем верная. — Почему тогда он сопротивляется?! — парень рванулся вперед, проволока впилась в запястья. — Почему он помнит?! Тэхен переглянулся с охранником. — Потому что он избранный, — наконец произнёс он. — Испытательный образец. Его чип - это главный прототип. Мы хотели посмотреть, сможет ли живой человек... — ...стать оружием, — закончил за него Ëнджун. — Без вопросов и без сожалений. Кан удовлетворенно кивнул. — И он справился. Пока не встретил тебя... Южанин вдруг почувствовал, как что-то горячее разливается в груди. — Вы использовали его. Как используете всех. Но это закончится. — О? — Потому что записей больше нет. Все данные о "Цикаде". Координаты лабораторий. Имена ученых. Ложь ли это? Кажется, что это такая грубая, очевидная ложь. Но даже если обман, то он заставил Тэхена замереть. — Ты блефуешь. — Проверь. Мгновение. Два. Кан резко развернулся к охранникам. — Обыскать его. Найти всë. Пока они копались в его рюкзаке, Ëнджун с беспокойством окинул взглядом Субина, пытаясь убедиться, что тому не сильно плохо. «Прости», — сказал он без слов. Капитан понял, и его, казалось, уже неживые глаза расширились. И тогда случилось невозможное. Субин улыбнулся. Кровь. Сначала Ëн не понял, откуда. Потом увидел — Субин стиснул зубы так сильно, что из уголков рта потекла алая струйка. — Что он?.. — Тэхен обернулся. Слишком поздно. Северянин дернулся всем телом, мышцы напряглись до предела. Хруст. Кость сломалась – его собственный большой палец, вывернутый неестественным образом. Боль прорвала чип. Всего на секунду. Но этого хватило на его план. — Джун, уходи! Охранник вскинул автомат. Череда выстрелов гулом раздалась в ушах каждого, кто находился на поле. Тэхен крикнул что-то. Но Ëнджун уже двигался. Проволока разорвалась об острый камень, который он подхватил, когда его тащили. Еще выстрел. Острая боль насквозь пронзила плечо. Раненый Ёнджун пошатнулся, его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени. Горячая кровь хлестала из разорванного плеча, заливая одежду и землю под ним. Он попытался подняться, но тело не слушалось, мышцы сводило от боли, дыхание стало хриплым и прерывистым. Враги набросились на него, железные пальцы впились в плечи, пригвоздив к земле. Юноша выгнулся в тщетной попытке вырваться, но силы покидали его с каждым ударом сердца. Субин наблюдал за этим, сжимая кулаки до скрипа. Его тело дрожало от ярости и бессилия — он рвался вперед, но охранники держали его, не давая пошевелиться. — Отпустите его! — рычал он, но голос сорвался в животный рёв, когда игла шприца вонзилась ему в шею. Лекарство? Яд? Оно жгло вены, и он закричал, криком, от которого сжималось сердце. Тэхен стоял над Ёнджуном, лицо искажено холодной яростью. — Ты меня достал, — прошипел он, и в его глазах читалось только одно: смерть. Но Ён, даже истекая кровью, усмехнулся. Губы дрожали, но голос звучал чётко: — Вы... просчитались. Я уже передал... Передал всё до единого генералу. Он знает... Все ваши грязные планы. Кан застыл, долго осмысливая сказанное солдатом. На секунду в его взгляде мелькнул страх. Что он скажет лидеру? Как оправдается перед учёными? Провал. Полный провал. И тогда его лицо исказила ненависть. — Кончайте с ним. — бросил он, отступая. Его люди молниеносно двинулись вперёд. А Субин, всё ещё корчась от боли, видел, как Ёнджуна прижимают к земле, как его дыхание становится всё реже... и в последний момент их взгляды встретились. И в глазах Джуна не было страха. Восемнадцатилетний парень, который до войны и оружия не держал, сейчас вёл себя как настоящий герой. Северянин ощущал себя никчёмным перед ним: он не мог помочь, а он, черт возьми, капитан с орденами! И почему этот мальчишка оказался гораздо смелее его?.. Почему он, закалённый в боях офицер, сейчас был беспомощен, как щенок, а Ёнджун, даже истекая кровью, улыбался с победой, отражающейся в его черных блестящих глазах? Субин рванулся вперёд, но руки охранников впились в него, как стальные капканы. Он выкручивался, рычал, но тело уже предавало его — жидкость из шприца медленно растекалась по венам, и мир вокруг начал плыть. — Джун!.. Голос сорвался в хрип. Капитан чувствовал, как что-то холодное и липкое заполняет его сознание, как мысли становятся чужими, как тело перестаёт слушаться. Но пока ещё, пока ещё он мог кричать. — Вырви его! Это гребаный чип! Прошу!.. Глаза Ёнджуна встретились с его взглядом. В них не было страха, только понимание. Он знал, что это конец. Что его не спасти. Но губы дрожали в той же улыбке. — Ты… справишься… — прошептал юноша, и кровь выступила у него на подбородке несколькими струйками. Субин закричал от бессилия. Препарат действовал. Сначала тошнота. Резкая, волнообразная, заставляющая согнуться пополам. Офицер скрючился, слюна стекала по подбородку, а в глазах двоилось. Потом онемение. Мышцы стали ватными, руки повисли, как плети. Он больше не мог сопротивляться. И наконец его настигла полная пустота. Голова прояснилась, но мысли больше не принадлежали ему. Где-то в глубине сознания ещё теплился он, настоящий Субин, но его голос был слаб, как шёпот за толстой стеклянной стеной. Теперь его тело двигалось само. Тэхен подошёл ближе, холодно оценивая результат. — Встань. Субин встал. Медленно, как марионетка на нитях. — Повернись. Он повернулся. Его глаза были пусты. Но где-то внутри, в самой кромешной тьме, капитан, тот, что умел чувствовать, кричал. А Ёнджун смотрел на это и не мог совладать с собой: искусал губы до мясистых ранок, содрал кожу на пальцах и в итоге сожмурился. Он не мог принять того, что перед ним не человек, которого он любил, а что-то искусственное, не понимающее его. Южанин знал — Субин вряд ли услышит его сейчас. Даже если он позовёт. Так оно и было. Северянин не слышал никого, кроме голосов в своей голове, которые управляли им и направляли тем путём, что был выгоден лишь им. Он не ощущал своих ног, не знал, что в эту секунду поднялся с колен и зашагал в сторону, где валялся его автомат. Субин сосредоточенно посмотрел на оружие и проверил наличие пуль. Воздух застыл, густой от запаха пороха и крови. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненная хрипами раненого, скрипом сапог по гравию и тяжёлым дыханием Субина. Его пальцы рывками огладили корпус автомата: металл стал ледяным, будто впитал весь холод этого момента. — Сделай это, — приказ прозвучал в его замыленном сознании с гадким отзвуком, а голос Тэхена смешался с механическим шипением чипа. Но руки не слушались. Каждая мышца, каждое сухожилие напряглось до предела, превратив тело в арену невидимой битвы. — Капитан Чхве. Убейте солдата. Убейте без колебаний! — этот приговор был точен как никогда. Даже не приказ. Он без своего ведомства подписался на предательство. Предательство того, кто этого никогда не заслуживает. Ёнджун поднял голову. Алые струйки крови стекали по его виску, смешиваясь с потом и пылью. Его губы дрожали от дикой злости. Он наблюдал за Каном, который уже просверлил дыру во лбу северянина. Парень понял, что тот направляет Субина на него. Он заставляет сделать то, что капитан бы никогда не смог. Давить на слабые места — это потеха, развлечение для таких как Тэхён. — Ну же, стреляй! — голос Ëна, обычно такой мягкий, теперь рвал горло хрипотой. — Ты ведь всегда только и делал, что выполнял приказы! Почему сейчас колеблешься?! Слезы внезапно потекли градом по его лицу, оставляя чистые дорожки на запачканной копотью коже. Они падали на землю, впитываясь в сухую, потрескавшуюся от жары почву. Субин ощущал, как чип жжёт мозг, как его сознание затягивает вязкой паутиной. Но сквозь этот туман пробивалось что-то другое — воспоминания. Тёплые пальцы, переплетённые с его собственными в темноте казармы. Смех, который он слышал сквозь шум дождя. Сладкие губы на своих, от которых сводило в судорогах всё тело. И тот самый шёпот: «Ты другой.Ты не просто военный, ты человек. Ты важный. Ты нужный. Мне и очень». — Я... Не могу... — выдавил он, и каждое слово резало по стенкам горла, будто битое стекло. Ёнджун закашлялся, алая пена выступила на его губах. Но в его глазах не осталось страха. Только презрение и разочарование. Он сам не понимал на кого злился: на тех, кто сотворил это из его Субина, или на него самого. — Ты даже сейчас... не нашёл в себе сил... Нет. Он ненавидел себя. За то, что вовремя не спас, не смог предотвратить то, что происходит. В этот момент раздался чёткий шаг. Тэхен, до этого наблюдавший со стороны, медленно приближался. Его тень легла на обоих, как предвестник рока. — Жалкое зрелище, — произнёс он, и в его голосе звучала скука, от чего он становился ещё омерзительнее. Он плавно поднял пистолет. Время замедлилось. Субин увидел, как палец Кана ложится на спусковой крючок, как мышцы на его руке напрягаются... Громовой хлопок разорвал тишину. Ёнджун дёрнулся, его тело неестественно выгнулось, прежде чем рухнуть на землю. Последнее, что увидел Субин, его стеклянные глаза. Они не закрылись. Продолжали смотреть. Видеть его. Новая порция крови растекалась по серому бетону, образуя причудливые узоры. Где-то вдали кричали птицы, будто споря, кому достанется эта добыча. Тэхен перезарядил пистолет с театральной медлительностью. — Вот видишь, как просто, — с неуместной лёгкостью буркнул он, проводя пальцем по ещё тёплому стволу. — Никаких эмоций и детских сомнений. Он бросил пистолет к ногам капитана. Металл звякнул о камни, отскочил, закачался... и затих. — Подбери. В следующий раз стреляй сам. Когда шаги Тэхена затихли вдали, Субин рухнул на колени рядом с телом. Его пальцы впились в плечи Ёнджуна, тряся бездыханное тело. — Джун! Ты слышишь?! Прошу, не отключайся! — он потряс его тело, которое вмиг стало слишком лёгким, почти невесомым. Он провел пальцами по векам, пытаясь закрыть их, но они снова приоткрывались, будто Ёнджун и после смерти отказывался отказываться от последнего слова. Слезы текли без остановки. Горячие, соленые, бесконечные. Они капали на лицо парня, смешивались с его кровью, оставляли мокрые дорожки на бледной коже. Капитан не вытирал их. Он даже не замечал, что плачет. Только чувствовал, как внутри все разрывается, как будто кто-то вырывает его сердце вместе с корнями. Руки сжимали плечи Ёнджуна, впивались в ткань его рубашки, мяли её, как будто пытаясь разбудить, встряхнуть, заставить снова дышать. Пальцы Субина скользили по вязкой крови, по холодной коже, по вмятине от пули — и с каждым прикосновением в голове вновь и вновь вспыхивали воспоминания. Ён смеется, запрокинув голову. Ён щурится от солнца. Ён смотрит на него с тем выражением, которое Субин так и не смог расшифровать до конца. А теперь ничего. — Прости… — первый раз он прошептал это так тихо, что даже сам не услышал. — Прости… — второй раз голос сорвался, стал хриплым, сдавленным. — Прости! — третий раз вырвалось криком, диким, животным, от которого содрогнулся даже воздух вокруг. Но ответа не было. Только ветер шевелил мягкие волосы Ёнджуна, только капли дождя, или это были его слезы, падали на его лицо. Субин наклонился ниже, прижал лоб к его груди, как будто искал хоть малейший стук сердца. Но там была только тишина. Ненависть резко поднялась из глубины, черная, густая, как смола. Ненависть к Тэхену. Ненависть к себе. Ненависть к этому миру, который позволил случиться такому. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Раскаяние жгло сильнее, чем чип в его мозгу. Почему он не выстрелил сам? Почему не смог защитить? Почему остался жить, когда Ёнджун — нет? Он схватился за голову, словно пытаясь вырвать из неё мысли, боль, воспоминания. Но они впились в него навсегда. Субин наклонился и прижал губы ко лбу Ёнджуна. Холодно. Безжизненно. — Я найду их всех… — почти без звука сказал он. — И я уничтожу каждого, кто к этому причастен. Он поднялся. Слезы высохли. Осталась только пустота. И размытое обещание. Ему нужно было идти, чтобы сохранить своё ничтожное тело для мести. Субин никогда не предавал Север. Но он готов предать «Erebus» — ради одного человека. И теперь этого достаточно, чтобы сжечь весь их проект дотла. Когда тяжёлые шаги капитана и его "союзников" растворились в отдалении, наступила мёртвая тишина. И тогда... веко Ёнджуна дрогнуло. Сначала это было едва заметно. Потом он постарался пошевелить пальцем, который ещё остался целым. Он был жив. Но какая это была жизнь? Его тело представляло собой сплошную рану. Пуля, выпущенная Тэхеном, вошла чуть ниже ключицы, раздробив кость и разорвав плоть. Кровь не просто текла — она пульсировала густыми, тёплыми волнами, пропитывая одежду до последней нитки, смешиваясь с копотью и потом. Каждый удар сердца выталкивал её наружу, и с каждым таким толчком мир вокруг становился чуть более размытым, чуть более далёким. Он не чувствовал ног. Руки лежали, как чужое, непослушное бремя. Дышать было невозможно. Каждый вдох давался с хриплым бульканьем — лёгкие наполнялись не только воздухом, но и кровью. Она поднималась по горлу, обжигая изнутри, вытекала из уголков губ. Он пытался кашлять, но тело лишь слабо дергалось в беспомощном спазме. Боль. Она была всем. Она пожирала сознание, заполняла каждый сантиметр его существа. Горело плечо. Горела грудь. Горела спина, прижатая к холодному асфальту. Но хуже всего была мысль. «Субин...» Он видел его глаза в последний момент. Видел, как они наполнились ужасом, осознанием, мукой — и как потом в них не осталось ничего. Чип забрал его. И теперь капитан был где-то там, в глубине собственного разума, запертый, одинокий, преданный. Ён не мог с этим смириться. Он не имел права умирать. Собрав всю волю, он попытался пошевелить рукой. Пальцы дрожали, скользили по мокрой земле, но совершенно не слушались. — Двигайся... Чёрт... Двигайся же... Ещё одна слеза скатилась по виску. Он не плакал от боли. Он плакал от обиды, от бессилия, от злости к себе за то, что не смог спасти его. Мир начал расплываться. Темнота сгущалась по краям зрения. Но он цеплялся зубами, ногтями, последними каплями сознания. Потому что если он закроет глаза сейчас... Субин останется там навсегда. И тогда, через боль, через кровь, через предательскую слабость, он снова попытался пошевелить пальцами. И на этот раз... Они дрогнули. Всего на миллиметр. Но этого было достаточно. Он ещё не умер, а значит ещё мог бороться. Даже если весь мир уже считал его трупом, если никто не придёт ему на помощь. Он не сдавался. Или не мог сдаться. Ёнджун продолжал лежать в луже собственной крови. Мир вокруг плыл, звуки доносились словно сквозь толщу воды – приглушённые, далёкие. Он пытался заставить своё тело двигаться, но мышцы категорически не хотели слушаться. Каждая попытка пошевелиться отзывалась разрывающей болью, будто кто-то рвал его изнутри раскалёнными щипцами. Он полз. Нет, не полз, ему только казалось, что он двигается. На самом деле его тело даже не сдвинулось с места. Пальцы царапали , оставляя кровавые полосы. Ноги были мёртвым грузом. Дыхание хриплым, прерывистым, каждый вдох давался с трудом, будто его лёгкие были наполнены битым стеклом. Он умирал, и он это знал. Но перед тем, как тьма окончательно поглотила его сознание, он увидел их — два алых мака. Они росли прямо из трещины в мертвой земле. Яркие, невероятно живые среди этого уничтоженного войной места. Лепестки трепетали на ветру, будто шептали что-то. Он вспомнил тот день. Поле, залитое солнцем. Субин, ещё холодный в начале их знакомства, настороженно рассматривающий такой же цветок. Они тогда оба были другими. И не могли предугадать конец, который их разлучил. И сейчас, глядя на эти два цветка, Ён выдавил улыбку. Губы его дрожали, зубы были стиснуты от боли, но он улыбался. Что-то, что напоминало ему о Субине, заставляло держаться изо всех сил. О том, каким он был. Каким они были. Кровь заполнила ему рот. Он уже почти не чувствовал тела. Темнота сгущалась, затягивая его в свои объятия. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание ушло – эти два мака, качающиеся на ветру. Рядом. Как они с Субином. А потом... Его глаза бесконтрольно закатились, дыхание остановилось. И мир без единого звука растворился. «Прости... я не смог...» Безжалостная тишина без сомнений продолжала губить всё подряд. Только два красных цветка, не останавливаясь, качались на ветру. Они — как безмолвные свидетели, последние хранители и единственные, кто видел, как погас его свет. Неспроста именно два цветка, ведь в язычестве — один для убитого, второй для проводника в загробный мир. Пара, которая не смогла.