Злодеями не рождаются

В гостиной стояли восемь кубков: акриловые, хрустальные и, конечно, золотые. Достаточно высоко, чтобы отправить любопытного ребенка за стулом и все равно не дать себя коснуться. Под каждым из них гордое О, потом Бен, затем Хон. Шильды долго никто не трогал и не рассматривал, поэтому в правильности имени хозяина можно было положиться лишь на восьмилетнего ребенка, который и в своем-то имени уверен не был. В школе Юнги. На новенькой грамоте тоже Юнги. А дома Донхен.  Может, поэтому его награды рядом с отцовскими на стоят. Слишком много неточностей, а О-Бен-Хон любил идеал. Любили идеал и нотные тетради, которые тот приносил сыну. Большие и однотонные, очень похожие на документы из его шкафа. В них нельзя было черкать или рисовать, даже карандашом. Хотя между страниц все же притаился детский рисунок — медвежонок с большими ушами. Юнги перенес его с одной из упаковок таблеток, которые ему приходилось пить. За приемом лекарств, к слову, мальчик научился следить сам. Три раза в день золотые бока трофеев отражали его поход на кухню и проставление записей в журнал. Разборчивым почерком, с точностью до минут. О-Бен-Хон любил дисциплину. Возможно, за следование ей сына он тоже немного любил.  В гости к ним почти никто не приходил, поэтому сказать, правильно ли ребёнок измеряет свой рост, заменяя сантиметры кубками отца, было некому. Но Юнги гордился тем, что даже если поставить все статуэтки друг на друга, то он все равно будет выше. Испробовать на практике он еще не мог, но мальчик был уверен, что глазомер его не подводит. Система давала сбой только при взгляде на маму. Чтобы измерить рост, человек должен стоять прямо и держать голову ровно, а мама в его присутствии никогда голову не поднимала и чаще всего отворачивалась. К слову, староста класса, которая принесла ему конспекты, была на полтора постамента выше Юнги. Он забрал протянутую тетрадь и задумался: правда ли, что девочки растут быстрее мальчишек? Если да, то насколько постаментов стали выше его одноклассницы за те месяцы, что он провел на больничном?  Однажды Юнги задумался, дают ли награду за помощь животным. Конечно, он помогает синице бескорыстно, но просто вдруг?.. Он принес найденыша домой и назвал своим именем, чтобы чаще его слышать. Пока Юнги строил ей жилище, глупая птица уселась на ту самую полку. Мальчик испугался, что с поврежденной ногой синица не удержится и рухнет на пол, поэтому постелил внизу свою куртку. Но она оставалась неподвижна даже тогда, когда гнездо для нее было готово. Так они и сидели: птица наверху, Юнги на полу. Поставив рядом миски с зерном и водой, он раскрыл учебник и принялся за уроки. Пока он нес её домой, синица содрала все пластыри, прикрывающие следы от ударов смычком, и, кажется, выклевала новые ранки, отчего держать ручку было больно и буквы выходили криво. Но отвлечься на бинты и антисептик — время, а его до прихода отца оставалось все меньше.  В таком виде его и застал Бенхон. От взгляда родителя Юнги стал белее риса. Из-под его ладоней робко выглядывали смазанные неровные строчки. Оправдания Юнги не любил, да и отец бы не стал слушать, поэтому оставалось молча ждать приговора. Бенхон протянул руку, но… ничего не сделал. Не ударил, не вырвал лист, не сказал сто раз переписывать правило о запрете животных дома, а погладил по голове. Юнги замер, не открывая глаз, будто сам был птицей в чужих руках. Это были не ласковые поглаживания, скорее сухие и жесткие похлопывания, но в груди разлилось тепло. Все-таки отец умел быть добрым. Может, это Юнги его каждый раз провоцировал? Акриловый постамент с перчаткой и бейсбольным мячом был у него любимым, поэтому однажды Юнги решил найти свои бутсы. Их покупали давно, мальчик наверняка уже из них вырос, но потрогать все равно хотелось. Он подошел к шкафу и аккуратно открывал дверцу за дверцей. Первая на очереди — коричневая коробка из-под новых кроссовок. Юнги достал один ботинок и покрутил в руках. Большой, на два размера так точно. Мама вообще редко угадывала с его одеждой, постоянно выбирая то слишком большую, то слишком маленькую. Продавцы смеялись, оформляя возврат: забывчивость! Но Юнги не составляло труда догадаться, почему так выходит на самом деле.  Далее — отцовские туфли. Блестящие, огромные, почти как та перчатка. О-Бен-Хон говорил, что его сын — наследник. Значит ли это, что потом эти туфли должен носить Юнги? Мальчик поежился и накрыл обувь крышкой.  Спустя долгие полчаса в глубине шкафа нашлись его бутсы. Юнги любовно провел пальцами по шнуркам, затем коснулся шипов на подошве. Ничьи либо еще. Его собственные. Нога бы в них не поместилась, но вот руку просунуть можно. Интересно, как бы ощущалась трава в них. А асфальт? В таких можно было бы обогнать ветер, не то что парочку сверстников. И староста увидела бы, какой он ловкий, и перестала смотреть так неприятно жалостливо. И доктор Иджун от удивления выронил бы свой портфель.  В замке повернулся ключ. Юнги хотел было спрятать коробку обратно в шкаф, но в последний момент передумал. Шум захлопнувшейся двери, тяжелые шаги. Фигура отца в строгом костюме возвышалась над сыном, загораживая свет лампы.  — Что ты делаешь? Забыл, что сказал врач о покое?  Мальчик посмотрел на него снизу вверх. Представил отца в бутсах и золотой перчатке.  — Я хочу на улицу. Хочу показать всем, что не слабый. Не бейсболистом, раз господин Иджун запретил, но я готов стать другим.  Бенхон удивленно вскинул брови,  но быстро вернул прежнюю серьезность. — Поднимись. Юнги послушался и мужчина еще раз внимательно всмотрелся в сына. Хроническая болезнь сердца, проблемы с дыханием, множество других диагнозов. Его ребёнок был обречен на смерть, и все же он… боролся.  В груди мужчины загорелось уважение. Его коллеги ошибались, говоря, что у Бенхона только восемь достижений. Девятым была его жена — пусть она и не хотела свадьбы, брак приумножил его статус среди коллег. Десятым стал его сын — требующий ухода, но наследник. Бенхон привык жить, как сжатая ладонь в кулак: дисциплина, строгость и готовность пробивать дорогу любыми способами. И сейчас этот кулак начинал сжимать его сын.  — Пусть так. Я спрошу, чем тебе можно заниматься. Но это не исключает занятий музыкой. Спорт будет дополнительно,  а не вместо.  Юнги кивнул, решительность все еще кипела где-то в крови. Они пожали руки. Вдруг из соседней комнаты раздался голос матери: — Надеюсь, это тебя убьет. Бенхон что-то крикнул, раздался хлопок двери. Если отец измерял людей достижениями, то чем заслужить внимание матери еще предстояло узнать.  *** Тысяча пятьсот вон. Монетки поблескивали в банке даже ярче отцовских наград, пока мальчик надевал куртку и взглядом проверял, везде ли выключил свет. Пусть здоровье у него никудышное, зато Юнги самостоятельнее многих сверстников. В свои восемь лет он мог приготовить завтрак и погладить одежду, сделать домашнее задание и вот, накопить деньги на подарок маме. После школы, куда его под раздражающие причитания отпустил доктор, нужно зайти в магазин и купить конфеты. За продуктами его брали нечасто, но Юнги смог подсмотреть цены в чеке. Этих денег должно хватить. Уложив аккуратно сбережения на дно сумки и крикнув в тишину дома «хорошего дня», он закрыл дверь.  Минджу была красивой, но невероятно болтливой. Староста увязалась за одноклассником, расспрашивая, чем же он болеет и почему не пришел на выступление класса, хотя хорошо играет на виолончели, об этом сказала ее мама, а она на скрипке, и, вообще, можно было сыграть вдвоем, только Юнги какой-то слишком закрытый, поэтому никто не хочет вставать с ним в пару.  Закатывая глаза, мальчик ускорял шаг в надежде, что любопытная девчонка оставит его в покое. После долгой тишины громкие голоса раздражали и сливались в один белый шум, так еще и слова Минджу частично, но были правдой. Несмотря на идеальные оценки, Юнги не пользовался популярностью среди ребят. Честно говоря, его мало кто помнил после стольких месяцев отсутствия, отчего каждый раз он заходил в кабинет будто впервые. Да и о чем ему было разговаривать с теми, кому старшие сестры и братья до сих пор завязывают шнурки? Кроме того, Минджу постоянно норовила схватить его то за плечо, то за руку. Впрочем, — Юнги остановился, оглядываясь на Минджу, — вдруг это он что-то делает неправильно? И что, если мама решит обнять его после подарка, а он не будет знать, как это сделать, и снова все испортит? Юнги задумался. Пока отец не приехал, у него было немного времени, чтобы… Немного поколебавшись, он обернулся и осторожно протянул Минджу руку, молчаливо спрашивая разрешения. Девочка непонимающе захлопала глазами, а после широко улыбнулась и  с радостным визгом кинулась на него с объятиями. Юнги не ожидал такого напора и пошатнулся, но одноклассницу удержал. Тело будто окатили ледяной водой. Он замер. Что он теперь должен делать? Зачем-то посмотрел на небо, будто кто-то мог подсказать ответ. Но мир был равнодушен к его вопросам, только серые облака шевелились, как огромные сомы, предвещая дождь.  Юнги аккуратно коснулся плеч Минджу. Интересно, во время такого закрывают глаза? На всякий случай Юнги все же зажмурился. Вдруг он обнимет ее слишком сильно или, наоборот, отпустит слишком рано? Одноклассница ему не нравилась, не в том смысле, когда люди женятся, но Юнги хотел понять, нравятся ли ему объятия.  — Минджу, отпусти его. Суровый голос Бенхона раздался как гром среди ясного неба. Дети тут же отскочили друг от друга. Юнги почувствовал, как от вины стало печь щеки, но поднял голову и посмотрел на отца, прикидывая его настроение. Раздражен. Неужели Юнги заставил его так долго ждать? — Почему тебя нельзя трогать? — Минджу вопросительно склонила голову и оглядела Юнги с головы до ног. — Ты что, все еще болеешь?  Юнги смущенно махнул ничего не понимающей Минджу и пошел вслед за Бенхоном. Скорее бы у него появился тренер. Тогда догонять отца ему было бы легче. Мысли снова вернулись к старосте. Девочка не виновата, он ведь сам предложил ей коснуться, сам заставил отца ждать. Объятия — не плохо. Плохо, что они будят чувства, которые мешают ему быть, как отец. Когда дверь автомобиля захлопнулась, мужчина обернулся к Юнги: — Не знаю, что у вас произошло, но помни, — Бенхон показал сжатый кулак, — что любовь есть слабость. На секунду отвлечешься, расслабишь хватку, и пух, — пальцы разжались, — упустишь возможности. Будь добр, цени наши с матерью вложения. Мы и так делаем всё для тебя.  Юнги кивнул, сопоставляя слова родителя с недавними событиями. Однажды он помог птице и испортил тетрадь. Когда отец синицу увез, то от грусти не получалось уснуть, поэтому Юнги пропустил прием лекарств. Этот урок хотел преподать отец? Если да, то что могло случиться, подружись он с Минджу, представлять не хотелось. Может, О-Бен-Хон прав, поэтому так стойко принимал болезнь мамы и находил силы учить его и ходить на работу? — Да, отец. Конфеты они все-таки купили. Мальчик держал коробку, поддевая пальцем красный бант и проверяя его на крепость. Женщине лучше не стало, и тогда Юнги весь вечер проходил с кулаком в кармане. Через неделю мама затеяла уборку. Одиноким призраком она гуляла по дому, протирая полки и коллекцию отцовских пластинок. Юнги затаился, наблюдая за ней. Обычно домашними делами занимался он, но женщина впервые за долгое время покинула комнату, и теперь он боялся, что спугнет ее. Только убиралась она странно: одну пластинку сначала положила сверху, через время вернулась к стопке и накрыла ее другой, а по возвращении с заново смоченной тряпкой вновь их переставила. Иногда она подворачивала подол кофты и складывала в него невидимые для Юнги вещи. Мальчик испуганно следил за ней в пол-оборота, а потом прокрался к двери. Снаружи шел дождь, поэтому он сел на ступеньку под крышей. Скоро должен был приехать отец и отвезти его на встречу с тренером. Юнги не мечтал стать широкоплечим Джувоном, который сидел за соседней партой, ему по вкусу была иная красота. Но в голове он уже прикидывал множество вариантов будущих изменений. Главные из них — крепкое здоровье и ясный взгляд мамы. Если он что-нибудь выиграет, это тоже будет отлично. Вдруг дверь резко распахнулась, заставив подпрыгнуть на месте. Из черных пакетов посыпались его тетради, ручки, под капли дождя полетел и журнал приема лекарств. Через пару секунд со звоном на каменную дорожку приземлился кубок отца. Юнги в ужасе побежал к матери, но остановился на полушаге. Он впервые видел ее улыбку. Такую счастливую, какой не было даже на свадебном фото. Юнги завороженно не отрывал взгляда. Вдруг женщина дернулась, медленно оборачиваясь на сына. Взгляд стал безумным.  — Ты все еще здесь? Прочь! Женщина бросилась в дом, хлопнув дверьми. Юнги еще несколько секунд смотрел ей вслед и побрел собирать вещи. Что-то просто намокло, что-то было безвозвратно испорчено. Золотой трофей, на который он с восхищением смотрел все это время, был помят и испачкан в грязи. Но это ничего, у Юнги еще есть шанс заработать отцу другой. Промокла тетрадь старосты. Будет неловко ее возвращать в таком виде. Юнги на носках зашел в дом и прислушался к шагам. Ничего. Сев за стол и открыв чистую тетрадь, он стал переписывать еще уцелевшие конспекты одноклассницы. Хотя бы перед ней он не хотел быть виноват.  Минутная стрелка сделала несколько оборотов, когда вернулся Бенхон. Сказал, что занятия спортом отложены на неопределенный срок: тренер побоялся заниматься с Юнги. Мальчик потерянно кивнул и машинально продолжил писать. Глаза ничего не видели. Но когда он пришел в себя, то с удивлением обнаружил, что конспекты были закончены. Было странно одно: почерк был таким идеальным, каким еще никогда у него не получался.  Так появился «другой он», тот, кого Джиюн так отчаянно ищет. Донхен приходил тогда, когда психика Юнги не выдерживала. Разве мог ребенок, который спас птицу вопреки запретам отца, считать, что насилие — хороший способ заставить слушаться? Конечно нет. А Донхен мог. Именно поэтому он начал отца уважать, а не бояться. Поэтому оставил раны на коже Юнги, показывая, что с ним лучше не ссориться и стоит быть благодарным за помощь.  Если Юнги был протянутой ладонью, а отец сжатыми кулаком, то брат — рука, которая намертво сдавливает чужую, стоит жертве поверить его очарованию. И Донхен, несомненно, очаровывать умел.  Длинные волосы были его идеей. Юнги они нравились тоже, только резинки и заколки постоянно терялись, стоило уступить место другому себе. Тогда же и плотно застегнутая рубашка оказывалась раскрыта на несколько пуговиц: Юнги прятал тело от взглядов и касаний, Донхен же мира не боялся, зная, какие выбрать слова, чтобы обидчик отступил. Нормально ли это? Однозначно нет. Но раньше казалось удобным. Отдавая управление Донхену, Юнги будто погружался в сон. Спокойный и глубокий, как замершая вода. Редкими рыбками до него доходили обрывки чьих-то слов, и тогда Юнги просыпался. И чем дольше он избегал реальности, тем сильнее становился груз вины. Отныне успех измерялся не отцовскими кубками, а телами айдолов. И это пора было заканчивать. Как пора было остановить и растущую симпатию к Джиюн. Девушка пришла к нему в конце рабочего дня и даже не представляла, свидетелем какой внутренней борьбы стала.  Мир Джиюн был понятен, делился на черное и белое. Иронично, что сегодня она пришла в одежде этих цветов. Всегда собранная и одетая с иголочки. В этом они были с ней похожи. Конечно, Джиюн была айдолом, растрепанный вид ей не спустил бы с рук ни один папарацци, но Юнги знал, что дело было не только в репутации группы. Джиюн была сама по себе такой: готовой в любой момент сорваться с места, чтобы исполнить очередную рискованную затею. А делала она многое, так что его последователи едва успевали подчищать следы.  — … и я подумала, что было бы здорово сходить на церемонию вместе с вами. Что скажете, господин Донхен? Без вашей помощи я бы, наверное, не решилась предложить нашу группу для озвучивания героев. Так что вы первый, кто заслуживает увидеть премьеру.  Джиюн смотрела на него с такой благодарностью и преданностью, что внутри распускались цветы. Эдем ликовал, ведь успех Джиюн сможет привлечь внимание инвестора Нама — его не придется даже уговаривать на сотрудничество. Юнги же просто был рад помочь девушке. Но приглашения не ожидал никто.  Она правда хочет его видеть?  — Спасибо, что позвала, Джиюн, — мужчина улыбнулся и наклонился чуть ближе, оперевшись руками о стол. — Буду рад увидеть тебя на сцене вживую, а не только через зеркало камеры.  Девушка смущенно отвела глаза. Отец был прав. Чувства это слабость. И ведомая ими Джиюн упустила двойной смысл слов наставника. Но Юнги держит свои эмоции под контролем, значит, он не проиграет. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Он не влюбится в Джиюн и просто поможет избавить Сеул от Эдема. Их взаимная симпатия лишь приятный бонус к совместной работе.  — Из вашего кабинета не видно, но если выйдем в коридор, то я смогу показать, где именно будет проходить церемония.  Джиюн произнесла это будто между делом, но Юнги заметил огонек в ее глазах. С таким вызовом люди предлагают ограбить банк или совершить самую безумную глупость на свете.  — Ты же знаешь, для тебя у меня всегда найдется время. — Юнги встал из-за стола, и они покинули кабинет. Жизнь в агентстве продолжалась и после захода солнца, но чем больше петляли коридоры, тем меньше людей встречалось. Юнги еще не бывал в этой части PJK, хоть и обладал информацией про многих, кто здесь работал. Глянцевые двери отражали две одинокие тени. Одна из них обернулась, прикладывая палец к губам: — Здесь скоро начнутся ремонтные работы, так что официально проход закрыт. Но именно с этой стороны открывается такой волшебный вид.  Юнги не сдержал смешок. Как же ты умиляешь, Джиюн.  — Думаю, это не самое криминальное дело из тех, что мы провернули на этой неделе.  Юнги приподнял красную ленту, давая девушке больше места для маневра, а после перелез и сам. Каменная крошка неприятно хрустела под тяжестью шагов, свет от электрической лампы белым участком остался позади. В помещении были только два человека, перед ними — огни ночного Сеула. По ту сторону стекла город дышал, гудел и кипел жизнью. Здесь же время будто замедлило ход. Мужчину давно уже не впечатлить панорамными видами: в качестве Эдема он не скупился на роскошь и эстетику, поэтому его кабинет для личных встреч располагал лучшими картинами. И Юнги отдал бы многое, чтобы их с Джиюн встреча в упомянутых стенах не случалась еще долгое время. Айдол тем временем сложила руки за спиной и ждала, когда наставник подойдёт к ней. Когда их плечи почти соприкоснулись, Джиюн указала на высотное здание с золотой иллюминацией: — Вон там мы будем вас ждать. Небоскрёб Lotte World Tower. К слову, мы с девочками уже ходили туда на выставку картин и даже встретили господина Джина.  Ну конечно, она говорит про Джин Туена. Это знающему правду Юнги первым вспомнился отец актеришки. Он качнул головой, отгоняя образы. — Надо же, мир действительно тесен. Как знать, может, нам улыбнется удача и на премьере мы встретим кого-то еще из звёзд. — Ну уж нет, я пригласила вас смотреть на нас.  — Хорошо, тогда на обратной дороге. Джиюн рассмеялась и в эти секунды показалась Юнги особенно красивой.  И их отражение в стекле тоже было красивым. Чувства есть слабость.  Но ведь он контролирует ситуацию, так почему бы не… Юнги острожно протянул айдолу руку, без слов спрашивая разрешения. Девушка растерянно моргнула, но после улыбнулась и сделала ответный жест. Мужчина накрыл своей ладонью ее и поднес к стеклу. Спина Джиюн на долю секунды коснулась его груди, отчего сердце забилось сильнее.  — Вон там, — Юнги указал на маленькое здание неподалеку от небоскреба. — Я иногда играю.  — В музее современного искусства? Мужчина кивнул. — Время от времени администрация приглашает музыкантов. Живое исполнение кардинально отличается от записей и нравится посетителям. Иногда прихожу и я. Когда устаешь от всего, приятно видеть улыбки людей. Джиюн задумчиво произнесла, не отнимая руку: — Вот как. Никогда там не была. И все еще не слышала вашу игру.  — Тогда считай это моим ответным приглашением. Джиюн повернула голову, чтобы припомнить: «Если там будут звезды…» — но слова так и не сорвались с её губ.  Для Донхена его предложение не было игрой или ответной любезностью. Простой факт из его жизни стал откровением, и прежде всего для него самого. И в этой искренности взгляда можно было утонуть. И что самое главное — Джиюн хотелось это сделать. Голос опустился едва ли не до шепота: — Я приду.  Девушка осторожно опустила голову на его плечо, и впервые за долгое время Юнги стало плевать на график. Лишь бы постоять с ней вот так вот еще немного. *** Айдол уже покинула агентство, когда Юнги закрывал кабинет. Странное ощущение близости все еще не покидало его. В кармане зазвонил телефон, напоминая, что дела Эдема все еще ждут своего разрешения. Юнги посмотрел на экран. Клуб — все, что осталось от его отца. Последнее и самое масштабное достижение О-Бен-Хона. И то, что мотивировало Юнги ранее, теперь грозило смертью Джиюн.