Злодеями не рождаются

Солнце медленно уходило за горизонт, на улицах один за другим вспыхивали фонари. Время близилось к половине седьмого, когда у крыльца музея современного искусства небольшими группками стали собираться люди. «На улице холод такой, а они все идут», — подумал молодой человек и, поправив форменную кепку, придвинулся ближе к окну. За его спиной другой охранник продолжал от души спорить с радио.  — Само собой подозреваемому удалось скрыться! А все потому, что где пастух дурак, там и собаки дуры, — ворчал старик, сердито очищая мандарин от кожуры и отправляя шкурку в корзину под столом. Опять стрельнул глазами в сторону напарника, но тот не проявил интереса к его словам и не обернулся. Впрочем, безбородого седого господина это не останавливало. — В мое время работали за идею, а сейчас! Угоняй, кради, убивай — все с рук спустят или просто не поймают. В жизни не поверю, что этот Чхве Су-ми так вот легко взял и пропал. Покрывают его, точно говорю. А тот, который на дядьку хромого недавно напал? Толстосум денег столько отвалил, камеры везде понаставлены, а шпану все никак не разыщут. Вон, послушай, что говорят. Но парень слушать не хотел, а потому протянул абсолютно не восхищенное «вот это да» и, постояв у окна еще несколько секунд, пошел к выходу из дежурной.  — Ну и куда ты?  — Хочу посмотреть, из-за чего такой наплыв посетителей.  — А то сам не знаешь, — старик недовольно сдвинул брови. — Я еще утром говорил, что музыкант придет, играть будет. И на входе нашим об этом известно, так что пропустят его.  Разумеется помощник помнил об этом. Как и о том, что по какой-то причине виолончелист Джу Донхен стал очень редким гостем этих стен, но оттого еще более желанным. Поэтому его недавнее предложение сыграть на одной из выставок было одобрено администрацией в тот же час, и уже второй день по всем залам собирали стулья для посетителей. — И все же мне интересно, — настаивал юноша, желая как можно скорее избавиться от докучливого товарища. — Да и вы говорили, что на музыканте какая-то «печать смерти» или что-то подобное. Хочу взглянуть.  Напарник, до сего момента не очень-то нуждавшийся в собеседнике, неожиданно оскорбился.  — А я, выходит, один должен здесь сидеть? — Я быстро. Зато вам мандаринов больше достанется.  — Как будто ты их ешь.  Парень улыбнулся, непринужденно пожав плечами. — Ну тогда с вами останется идея. Вы же с ней, в отличие от нас, привыкли работать. — Ах ты!… Быстро захлопнувшаяся дверь уберегла его от потока возмущений. Чересчур яркий после полумрака дежурной свет вынудил чуть сощуриться, но зато мигом прогнал сонливость. «И послал же Бог напарника. Надеюсь, сам таким не стану…» — Господин Хан, посторонитесь!  Названный тут же отскочил в сторону, уступая дорогу огромному сиренево-розовому полотну. Что конкретно на нем было изображено, охранник так и не разобрал — кто поймет этих абстракционистов! — зато уловил знакомое лицо среди сотрудников. Хан бодро поинтересовался:  — Несешь очередное пополнение в нашу коллекцию, Юн Хо?  Тот с деланным недовольством покачал головой и перехватил раму поудобнее.  — Да складывать уже некуда! Хоть домой забирай или в вашу будку относи.  — А что, давайте! Тем более выглядит симпатично. Готов обменять на радио. Или на напарника. — Боюсь, тут только комплектом брать, — неловко проговорил Юн Хо и с каким-то особым пиететом посмотрел на вход в дежурную. — Да и зря ты так с господином Чо. Он ведь первую награду на службе получил, когда я еще ходить не умел. Да и сейчас есть чем похвастать… Не думай, что раз он повсюду видит теории заговора и болтает без умолку, то совсем головой плох. Да, постарел наш Чо, однако человек он толковый. Передавай привет, а то мне идти нужно. Хан недоверчиво вскинул бровь, явно не согласившись с рассуждениям друга, но спорить не стал и только помахал на прощание. «Нашел кого слушать. Еще бы верить россказням Чо, будто этот Джу Донхен умрет. Ну не глупости ли?»

***

Виолончель выглядела красиво. Лакированная поверхность инструмента переливалась в свете ламп, канифоль под отточенными движениями руки с тихим шорохом проходилась по волосу смычка. В специально отведенной артистам комнате Юнги сосредоточенно занимался подготовкой к выступлению. Думать ни о чем, кроме предстоящей игры, не хотелось, да и, в общем-то, не получалось: все, что можно было осмыслить за эту неделю, переосмыслено, все что можно было почувствовать, — перечувствовано. Осталась глубокая глухая пустота, которую хотелось чем-то заполнить. Как вариант — нотами. За почти картонной стеной раздавалась веселая болтовня, содержание которой нельзя было уловить, но Юнги с интересом слушал интонации. Вдруг послышалось громкое: «Тогда на концерт, а потом в ресторан!» Мужчина слабо улыбнулся. Стать частью дружеских посиделок или чьего-то свидания было неожиданно. Однако и эти люди вряд ли подозревали, что стали фоном чужому одиночеству. Для этого Юнги и приехал сюда — вспомнить, что мир огромен, полон людей и не ограничивается проблемами «Эдемового сада» или голосом Донхена. Конечно, было бы не менее здорово, составь ему компанию Джиюн, но в этот раз музыка будет играть для нее заочно: накануне агентством запланировано очередное мероприятие, и сейчас все силы брошены на подготовку к нему. Впрочем, роль сыщика и так не пропадала — новый охранник бросал слишком уж долгие и странные взгляды в его сторону, будто в чем-то подозревая. Один раз Юнги намеренно встретился с ним глазами, как бы спрашивая, в чем дело, но охранник только согнулся в извиняющемся поклоне и временно исчез с поля зрения. Юнги отложил смычок и, погладив верхнюю деку, прислонился щекой к грифу, закрывая глаза. Образ странного парня в форме медленно сменился картинками ближайших ресторанов, где некогда любил проводить время сам, но в конце концов все снова свелось к айдолу. Семь дней разлуки явно пошли Джиюн на пользу: то ли девушка смогла за пределами PJK трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию, то ли вызвали сомнение резкие перепады в его поведении во время коротких звонков — неизвестно. Однако что-то в ее голосе изменилось. И по приезде Джиюн не пришла к нему, хотя в агентстве была и давно не нуждалась в приглашении. Вряд ли, конечно, Луна поняла, что под изменчивостью гортензии в одну из ночей он подразумевал соседство душ преступника и наставника, но подкинутый пазл начала складывать воедино. Окончательно все точки над «i» расставит завтрашнее выступление перед особым гостем — Эдемом. Тогда же перестанет действовать его договор с Донхеном, и Юнги постарался предусмотреть все возможные исходы, чтобы сохранить девушке жизнь и уберечь от внутреннего чудовища, которое уже тихонько скреблось, ожидая своего выхода. Из размышлений Юнги вывел стук в дверь. После короткого «войдите» в проеме показалось лицо женщины в круглых очках.  — Господин Джу, к вам просится какая-то девушка. Говорит, что должна передать нотную тетрадь.  Что? — Тетрадь? — эхом повторил он, желая убедиться, что не ослышался. Кто мог прийти к нему сюда и еще под таким предлогом? Юнги в силах сыграть любимые композиции даже разбуди его среди ночи, поэтому он уже давно не пользовался записями. Но сотрудница кивнула, подтверждая реальность происходящего. — Что-то не так? Не впускать никого? Мужчина ответил, маскируя удивление под легкую забывчивость: — Нет, пусть заходит. Спустя пару минут дверь отворилась, и в комнату неуверенно вошла фигура в уже знакомой серой безразмерной кофте. Из-под капюшона, натянутого чуть ли не до носа, виднелись темные волосы. В руках девушка и в самом деле сжимала объемную зеленую тетрадь. Юнги неверяще покачал головой и, облокотив гриф о край стола, поднялся навстречу сумасбродной гостье. — Джиюн, только не говори, что сейчас по всему Сеулу тебя ищет менеджер.  Голос мужчины звучал строго, но губы так и норовили расплыться в предательской улыбке. Конечно это была Луна. Непонятно, чему Юнги вообще удивился бы больше — девятихвостой кумихо или айдолу, послушно оставшейся в тренировочном зале с остальными участницами. Та же в ответ тихо рассмеялась и, отдав тетрадь, двумя руками откинула капюшон.  — Не скажу, потому что я к вам совсем ненадолго. И простите, что не позвонила — боялась помешать, если вдруг вы уже играете. Но мне нужно было с вами встретиться.  Юнги покачал головой, откладывая «подарок» в сторону. — Раз ты для убедительности даже партитуру нашла, дело должно быть и правда серьезное. Волнуешься из-за завтрашнего посещения клуба, я прав? Джиюн отреагировала тихим «угу» и как-то тревожно заглянула мужчине в глаза.  — Джиюн, если ты боишься, то…  — Нет, — горячо перебила его девушка, — Для себя я твердо решила, что не отступлю. Мы ведь столько трудились и стольким рисковали, что отказываться от встречи с Эдемом было бы эгоистично. Я бы точно не простила себе этого.  — Тогда, если не отменить выступление, то зачем ты здесь?  Джиюн посмотрела на стул, где до этого сидел наставник, давая понять, что разговор будет долгим.  — Господин Донхен, через сколько вам выходить?  Юнги бросил взгляд на наручные часы, будто время действительно имело смысл, когда речь шла о Джиюн.  — Минут тридцать примерно еще есть.  — Хорошо. Тогда присядем? Расположившись на одном из деревянных стульев и не давая паузе затянуться, девушка спросила: — Ничего, если начну издалека? Получив утвердительный ответ, айдол глубоко вдохнула. Она столько раз прокручивала в мыслях эту речь, что казалось, начни рушиться мир, она ни разу не запнется. Но как дело дошло до реального разговора, Луна будто растеряла всю уверенность. — Знаете, раньше я думала, что раз человек молчит о своих проблемах, то их мало или они незначительны. И поэтому, наверное, так мало знала о сестре. Если Союн не говорит, что ей плохо, значит она со всем справляется и волноваться не о чем. Но я ошиблась, — голос Джиюн стал тверже. — И стала так бояться потерять еще кого-то, что начала спрашивать о чужой боли открыто и не чувствовала границ. «Миен, что ты знала о Союн? Почему избегала ее? Назови, кто угрожает тебе!» А после удивлялась, почему же она мне ничего не рассказала. Но потом появились вы. Искали, как подступиться, приглашали на беседы, а я протестовала и отказывалась приходить. Стала той, кого допрашивают, и поняла, что о внутренней боли не кричат и не делятся ею по первому требованию. Вы научили не ждать откровения и не настаивать на нем, а видеть в мелочах. Например, вы, господин Донхен, когда в чем-то сомневаетесь, сжимаете руку, вот так. Будто выдергиваете из сердца все переживания и собираете их в кулак, чтобы не мешали. Поэтому я научилась видеть, когда ваше «я отлично себя чувствую, переживать не о чем» не совсем… соответствует реальности. Просто вы не хотите показывать слабость даже самому себе. А еще вам чужды объятия, но это не значит, что вы недостаточно хорошо ко мне относитесь или я веду себя как-то не так. Просто не привыкли к таким проявлениям чувств. Но главное, что я заметила, — словам «мне одиноко» вы предпочтете виолончель и вечер среди случайных слушателей. Как сейчас.  Джиюн сделала небольшую паузу, оценивая реакцию Донхена на свои предложения. Юнги с нечитаемым выражением лица напряженно поинтересовался: — Ты сорвалась с репетиции, при этом зная, что завтра встретишься с Эдемом, чтобы… поддержать меня? Думая, что мне хуже, чем тебе?  — Не только. Но я правда волновалась.  Юнги опустил голову, пряча лицо за распущенными волосами. Конечно, Джиюн была из тех людей, которые могут разобраться с проблемами за себя, за тебя и за вон того парня. Но на душе стало по-особому неприятно и горько. Первым порывом было извиниться. Второму Джиюн не дала случиться. — А как вы сорвались ко мне через бурю в другой город, чтобы утешить? Но дело в другом. Я понимаю, что ваша вовлеченность в дело «Эдема» не взялась на ровном месте и что по какой-то причине вы чувствуете себя виноватым перед айдолами и даже передо мной. То, как вы опекаете меня и как любую ошибку в расследовании принимаете на свой счет… Это было странно, и я начала искать информацию о вас. И знаете… ничего не получилось. Ни один из людей с вашим именем не делал всего того, чем вы делились на наших встречах. Кинологические курсы, модельный бизнес, фотографии… К слову, некоторые из них подписаны другим именем и, думаю, вы догадываетесь, каким. Тогда я допустила мысль, что вы, господин Донхен, не просто знакомы с некоторыми гостями клуба, а видели их там лично и теперь скрываетесь от расправы, как, например… не важно. Но зачем бы вы тогда утаивали эту информацию от меня? Да и с Намом вряд ли бы вышли на контакт. Одним словом, я понимаю, что после завтрашнего дня не смогу смотреть на вас, как прежде, равно как и вы на меня. Поэтому я не пришла к вам после возвращения в Сеул. Просто не могла. Но вы и наши встречи действительно стали мне дороги. И теперь я готова к правде. Потому что без вас этот пазл не собрать. Потому что именно такой сложный вы и нужны мне. Потому что вместе мы сможем что-нибудь придумать. Вы себя щадить не станете и, вероятно, заслуженно, но я обещаю, что чем бы ни закончилось наше расследование, я выслушаю вас. В благодарность за то, что все это время вы не давали переступить грань в наших отношениях, хотя я видела, что хотели не меньше. И предупреждали об опасности как могли, просто я этих сигналов не замечала. И я надеялась услышать вашу игру, чтобы мы могли разделить эту боль на двоих как еще близкие друг другу люди. Договорив, Джиюн облегченно выдохнула, хотя смущение тут же залило щеки. Кажется, она сказала больше, чем собиралась изначально. Но разве существовали какие-то короткие фразы, что описали бы все то, что происходило между айдолом и ее… возлюбленным? другом? наставником? предателем? Кто они сейчас и кем будут завтра? Взгляд блуждал по кабинету и замер на черном футляре виолончели, но вряд ли действительно находил его столь интересным. Все это время Юнги слушал девушку с напряженным вниманием, а после слов об имени будто и вовсе забыл, как дышать. Но теперь в повисшей тишине все вдруг стало так просто. Одной готовностью выслушать его Джиюн вскрыла душу и залезла в нее так глубоко, как за неделю не сумел ни один из седых профессоров. Но разве не поэтому из всех окружающих его людей Юнги влюбился именно в нее, верно? Глубокие черные глаза встретились с доверчиво-нежными. Хотелось рассказать все как есть, ответить чем-то на такую обезоруживающую честность. Но поставить точку в их расследовании Юнги должен был завтра. Когда он завершит оформление всех доказательств, когда Джиюн будут ждать специально нанятые люди, чтобы помочь. Пойти на поводу у сентиментальности сейчас значило спровоцировать айдола на необдуманные действия и сорвать все планы. Едва ли после его признания Луна будет способна адекватно воспринимать реальность, хотя и заявляет обратное. Поэтому оставалось только одно. — Ты удивительная, Джиюн. И мне сложно сказать что-то, кроме спасибо. Не знаю, как ты будешь видеть меня завтра, но сегодня… я прошу тебя смотреть внимательно. Айдол кивнула, и мужчина нехотя отодвинулся, беря в руки виолончель. За стеной возобновился чей-то разговор, но с первым движением смычка все вокруг замолчало. Неведомая Казальсу и Касадо зазвучала мелодия. Сначала она была мягкой и нежной, похожей на колыбельную, которую матери поют своим детям. Легкое дрожание струн, как смех, на который прерывается родитель, когда уже сонный ребенок просит спеть снова. Ласково, нежно и умиротворяюще. У них с Союн была любимая песня про… Вдруг виолончель взвизгнула, обрывая все воспоминания. Началась та же колыбельная, но какая-то… изломанная, неправильная. Она пугала, а не успокаивала. Как меняет свой смысл детская песенка, звучащая в триллере — воспроизведение похожее, а суть разная. Через пару минут она и вовсе перетекла в похоронную. Джиюн похолодела. Виолончель оплакивала чью-то смерть. «У меня был брат-близнец» «— А что насчет ваших родителей? Вы ничего не говорили о маме. — Просто я ее почти не знал» «Где. Сейчас. Ваш. Отец?» Удар. Струны протяжно застонали, как живые, под садистскими указаниями смычка. Когда одна из них начинала имитировать своеволие, Донхен тут же подчинял ее, встраивая в общий ритм. И вот звук стал чище, идеальнее. Джиюн хотела сказать, что это очень красиво, но отчего так жестоко? А музыка тем временем играла. Что же могло заставить такого человека сменить имя? И если все это — пережитые эмоции, то сколь страшны вызвавшие их события? Девушка хотела поймать взгляд Донхена, — или правильно сейчас говорить… Юнги? — но его глаза были закрыты, лишь в такт мелодии дрожали ресницы. Тогда опустила веки и Джиюн, полностью отдаваясь тревожному чувству. Но вот плавно четырехголосый хор перетек в торжественный. Под такой можно было венчать на престол или приглашать на сцену звезд. Нечто подобное звучало и для Джиюн, когда их с девочками встречала публика еще какой-то год назад. Беспокойство внутри сменилось ностальгией и каким-то душевным подъемом. Будто смерть и тоска остались позади, а жизнь, яркая и громкая, только начиналась. Вот музыка становится тише, и через мгновение должны оглушить аплодисменты, как снова — спор. Два голоса — подчиняющий и идущий ему наперекор — то сливались, то прогоняли друг друга. Один лезвием проходился по сердцу, другой мягко касался души. Они не пытались договориться, а стремились изгнать. И как они такие разные умещались в одном теле инструмента? А потом… потом музыка наполнилась любовью. Такой же мягкой, такой же страшной, мертвецки-пронзительной и раздирающей на части. Их история. Щипки нитей как звон тимкрытов, в которые они укладывали токпокки. Скольжение руки вниз по грифу как движение перочинного ножа, разрезающего фото, чтобы нужный фрагмент получил свое место на доске желаний. Мягкость рук Юнги что мягкость шерсти зверька ладонях, когда за окном происходил маленький конец света, а горло согревал теплый чай. Джиюн всхлипнула, закрывая лицо руками. Согнулась, утыкаясь лбом в колени. Ткань намокла от неконтролируемых слез, и надо бы вытереть лицо, пока тушь не осталась на одежде, но девушка оставалась неподвижна. Неужели то, что она слышала сейчас — было на самом деле? И неужели оно должно было закончиться уже завтра? То было чувство предстоящей катастрофы. Когда знаешь, что случится что-то страшное, но избежать этого нельзя. Через время виолончель смолкла, в комнате воцарилась тишина. Было слышно лишь прерывистое дыхание Юнги. Рука безвольно опустилась, раздался короткий стук кончика смычка об пол. Мужчина сморгнул наваждение и посмотрел на Луну. Она сидела в той же позиции с дрожащими от беззвучных рыданий плечами. — Джиюн? Она не ответила. Юнги осторожно убрал инструмент и встал, взглядом найдя воду. Наполнил стакан и подошел ближе, опускаясь на колено, чтобы быть на одном уровене глаз с айдолом. Сомнений не было — Джиюн поняла, о чем он говорил с ней все это время. И плакала вместо него, потому что он не умел. Злодеями не рождаются, но за ними стоит история. И Юнги, наконец, смог рассказать свою. — Я не… — мужчина не успел договорить. Джиюн схватила его за руку и замотала головой, останавливая. — Нет… нет. Не говорите ничего. И воды не нужно. Я сейчас соберусь. Юнги посмотрел на сжатые кулаки девушки и подался вперед, прижимая к себе. Айдол с готовностью обхватила его плечи и уткнулась носом в ворот рубашки. Мужчина гладил ее по волосам, успокаивая, как однажды уже делал, вот только в этот раз их не разделяла невидимая стена недомолвок. А еще Юнги ошибся, когда сказал, что все, что можно было перечувствовать, перечувствовано. Потому что мягкость чужих губ он ощутил впервые. Потребовалось несколько минут, чтобы дыхание выровнялось. Буря внутри утихла, остались лишь размеренные колебания темных волн. — Как ты? Джиюн смущенно и как-то обреченно пожала плечами. — Я ни о чем не жалею. Даже если впервые услышала вашу музыку при других обстоятельствах. Это ведь были вы. — Все, что я мог сегодня сказать, ты уже слышала. Больше добавить нечего. — И то верно, — вздохнув, Луна приняла протянутые салфетки и кивнула в сторону двери. — Я вас задержала. Боюсь, как бы меня не растерзали ваши поклонники. — Наоборот, они слышали чересчур многое, — Юнги обернулся через плечо и сказал, намеренно повышая голос: — И больше не услышат ничего, если продолжат так нагло стоять под дверью. Через несколько секунд по ту сторону раздались перешептывания и осторожные удаляющиеся шаги. Джиюн тихо рассмеялась. — Готова поспорить, там была дама в очках. Она очень не хотела меня пропускать. — Или охранник, который весь вечер за мной ходит. Девушка красноречиво посмотрела на Юнги. — Хм, тогда он, может, поделится со мной подозрениями? И не придется завтра никуда идти, обсудим все ваши злодейства на месте. Мужчина закатил глаза. — Да, обязательно. И если за дверью действительно был он, боюсь представить, какие еще ужасы он про меня надумал. Так ведь никто на концерты ходить не будет. — Тогда ладно, — смилостивилась Джиюн, — не буду портить вашу репутацию. Короткое мгновение тишины нарушил сигнал телефона. Айдол торопливо нащупала в кармане устройство и приняла вызов. Юнги отошел, позволяя Луне встать. Хождение по комнате во время звонка — привычка. Немного погодя девушка отложила телефон. Юнги посчитал нужным уточнить: — Менеджер звонила? — Ена. Сказала, что Ария уже вся извелась, пока они меня ждут. — Тогда я тебя провожу, — поддержал мужчина и открыл дверь, пропуская Джиюн вперед. — К слову, как прошли съемки? — Вполне неплохо. Уже совсем скоро увидите наш альбом с фотосессией. Да и с девочками почти не ругаемся. Лучшими подругами не станем, конечно, но работа пошла на лад. Юнги удовлетворенно кивнул. — А Лия? — Как всегда строга к себе и другим. Но в последнее время мы стали довольно близки. Я даже задумалась о том, чтобы после окончания контракта попробовать сольную карьеру, как и она. Но пока не знаю, хватит ли у меня амбиций решиться на это. — Я уже говорил, Джиюн, что ты смелая и талантливая. Так что у тебя все получится. — А вы снова верите в меня больше, чем я сама. Юнги остановился прямо у входа в гардероб и неожиданно серьезно посмотрел на айдола. — Однажды я доверил тебе дело «Эдема», а сегодня самого себя. И ты ни разу не подвела и не отступила. Этого ли недостаточно, чтобы убедиться в тебе? Джиюн не ответила, молча принимая пальто. Завтра все могло сложиться так, что этого доверия она не оправдает. Упустит какую-то одну деталь, сделает неверный выбор. Стоит ли говорить, что помимо Арии с Еной ее ждут чистая бумага и ручка, чтобы оставить письмо родителям? И станет большой удачей, если после «особого выступления» будет кому вернуться, чтобы разорвать его и выкинуть за ненужностью. Через несколько минут к музею подъехало такси — в свете фар кружились снежинки. Не первый снег в этом году, но… пожалуйста, хоть бы не последний. — Хорошего выступления вам, господин… — Юнги. До встречи, Джиюн. И не стой на ветру.

***

От лиловых треугольников, золотых квадратов и серебряных кругов уже рябило в глазах. Хан, до этого наблюдавший за игрой виолончелиста, вышел из выставочного зала. Он медленно уходил все дальше вглубь коридора, так что музыка становилась почти неслышна. И все же от нее в душе пели птицы. Даже злиться на шаркающего навстречу Чо не получалось. Хан приосанился, напуская на себя важный вид. — Ошиблись вы, дорогой офицер. Музыкант наш живее всех живых и умирать не собирается. Даже вон, девушка к нему приходила. — Если бы ко мне было кому приходить, я бы тоже в могилу не торопился. Чо прислушался к отголоскам мелодии и с наслаждением закрыл глаза. Через несколько минут раздались овации и вместе с ними он будто очнулся ото сна. Старик задумчиво потер подбородок. — И все-таки это его лучшее выступление. Как там говорят? Лебединая песнь? От гнева птицы внутри мигом разлетелись. Хан чуть не поперхнулся возмущением. — Опять за свое? Вы бывший следователь или гадалка? Что за пустые предположения? — Посмотри в его глаза, — в тон воскликнул старик. — Я видел его много раз, и такой взгляд бывает только у тех, кто приговорен к смерти. А я лично брал таких под конвой. — Вы его даже не видели сегодня! Шутка ли — предсказывать смерть человеку? — Не видел, — согласился он, — И буду рад, если окажусь не прав. Только спорить я с тобой не намерен. Мне домой нужно — сын с женой и дочкой приехали. У Суа день рождения. — А сват ваш? Он же врач, кажется? Спросите, как часто он говорит своим пациентам, что они умрут, просто по глазам. — Ну ты и наглец, Хан. Через день Эдема не стало. Сотрудники и постояльцы клуба были задержаны, потерпевшие исписывали листы с показаниями. Юнги сидел напротив следователя, равнодушно выслушивая обвинения. Вот и наступил конец, которого он так ждал: добро восторжествовало, злодеи наказаны. Их не прощают. Но иногда им дается второй шанс, потому что через месяц он услышит: — Подсудимый #0457, к вам посетитель.