Злодеями не рождаются

В изобразительном искусстве, которое так увлекало Юнги, есть техника, называемая законом симметрии. Суть в том, что человеческий разум стремится найти баланс в зрительных стимулах. Если в кадре разместить объект вне центра, то необходимо ввести второй элемент, чтобы уравновесить изображение. Когда его нет, создается дисбаланс в композиции. Потому если бы этой ночью кому-то пришло в голову сфотографировать комнату Юнги, определенно прозвучал бы вердикт: «Баланс нарушен. Человек здесь совершенно один, в то время как противоположный угол пуст». Но Юнги себя одиноким не чувствовал и фигуру рядом с собой видел с удивительной ясностью. Когда организм уже не справлялся с резкими переключениями сознания и голова раскалывалась до цветных пятен перед глазами, мужчина представлял, что Донхен, наконец, отделился от его тела. Боль, конечно, никуда не пропадала, но Юнги хотя бы мог ее визуализировать и сконцентрировать в одной точке. Точнее, в двух — глубоких испытующих глазах напротив. Донхен не мерцал и не просвечивал, абсолютно естественно расположившись на подлокотнике кресла. С прямой осанкой и даже изяществом он наблюдал за Юнги и, казалось, искренне не понимал его терзаний. Темные густые волосы спадали на плечи и терялись в черноте рубашки. У его ног послушным псом лежал неоновый красный свет, пряча следы страшной борьбы — пятна крови на ламинате. Не попытку Юнги оборвать свою жизнь, а стремление продлить чужую: некогда адресованный айдолу вопрос, в самом ли деле Донхен способен причинить ей боль, едва не получил ответ. Эдем бы дал позволение Наму, наверняка униженному и оскорбленному после очередной ссоры с бывшей супругой, выйти за оговоренные рамки в отношении Джиюн. Если бы Юнги не сумел вернуть чувствительность рук и откинуть телефон в сторону, то так бы и произошло. Эдему знаком только язык боли, поэтому — словно смычком по детским пальцам — Юнги рассек кожу на предплечье. — Ты готов калечить себя, но даже не пытаешься меня выслушать, — голос «брата» одновременно звучал и в голове, и будто бы доносился со стороны. — Я делаю всё ради нас. А ты называешь это контролем. — Ты убиваешь нас, — устало прошептал Юнги и сильнее сжал голову руками. Казалось, что вокруг нее затягивается невидимая веревка. — И попутно утягиваешь Джиюн. Твое добро хуже всякого зла. — Но разве я был неправ, когда сказал нашему айдолу быть осторожнее? — Предупредить не значит заставить сомневаться в других. — Правильно, я лишь подсказал ей искать поддержку в самой себе. — Нет. Ты подсказал искать поддержку в тебе. И хотел натравить на нее инвестора, чтобы первым подставить дружеское плечо. — Все еще не вижу никаких противоречий. Лишь поддерживаю образ доброго наставника. Ты ведь и сам печешься о ней больше, чем об остальных Sirens. Что-то я не заметил такой заботы о Ене или Арии. Кстати, давно ты интересовался пищевым поведением бедной девочки? Юнги не нашел, что ответить, поэтому за него это сделал организм. Тело словно разделилось на части: руки вновь показались чужими, пальцы не сразу подчинились командам. Он попытался сжать кулак — и лишь через несколько секунд ощутил, как ногти, оказывается, уже и так со всей силой вжимались в его ладонь. Тем временем Донхен продолжал: — Может, я и плохой человек, но ведь ты приносишь бед не меньше. Вместо тебя в кресле психолога мог сидеть настоящий специалист. Но игра в искупление оказалась для тебя важнее здоровья других. Это ли не эгоистично, как думаешь? — Хватит, — горячо зашептал Юнги, закрывая уши. — Мы говорили не о том… — Конечно. Но все снова упирается в твои ошибки. Можешь даже отвернуться, чтобы меня не видеть, вот только ты знаешь, что эти слова правда. Которую, напомню, ты так и не сказал Джиюн. К слову, уже придумал, как будешь ее успокаивать, когда она обо всем узнает? Положишь полотенце на плечи? Скажешь считать до ста? Предложишь склеить еще одну аппликацию? Обнимешь? Теми же руками, которыми убил ее сестру. Юнги резко поднялся на ноги, чтобы подойти к Донхену и заставить замолчать, как вдруг все оборвалось. Резко, без перехода, как если бы кто‑то выключил звук и картинку. Гул крови стих. Дрожь утихла. Пространство как-то странно изогнулось, и мужчина почувствовал себя неожиданно спокойно. Будто уже наступило утро, а кошмарной ночи и не было вовсе. Из важных дел было лишь не забыть покормить Изюма, а Минсу занести зонт… Перевести для Енки на английский портфолио. Точно, он хотел еще посмотреть акварельную выставку. Одно неприятно — предплечье не слушалось и болело. Должно быть, от долгой игры на виолончели. А ведь он еще обещал Джиюн показать свои умения. Джиюн… Но разве у него была такая однокурсница? Или это заказчик перевода? Он что-то забыл? Может, это та дама в красном платье, которая спрашивала об Х-ЕVО? Точно, она мать лидера. Тогда все понятно. Он же… сам записал это в папку…? А пароль? Как же он ее теперь откроет? Кажется, там были цифры. Случайный подбор, но он его учил. Однако первыми шли буквы. Он же выключил утюг? Кажется, выключил. H1dd3n4t4b@s3_20**5!V1? А что под звездами? Забыл. Накормить Изюма… Мир вновь задрожал, возвращая неон и привычные очертания комнаты. Юнги несколько раз моргнул и обнаружил, что снова на полу, а Донхен склонился прямо над ним. В глазах все троилось, но даже так было видно, как лицо «брата» искажало неприкрытое презрение. На черных волосах танцевали красные блики. Юнги постарался сфокусировать взгляд и осмыслить произошедшее: только что он зашел на территорию сознания «Эдема». Что, если у него получится сделать так еще раз? — Ты запутался в себе, Юнги, и вот-вот не выдержишь напряжения. Ты уверен, что хочешь продолжать истязать себя и нас? Если с тобой что-то случится, Джиюн останется совсем одна. Тебе совсем за нее не страшно? — Страшно. Но если тебя так волнует ее расследование, что ты даже решился на свидание, значит, плохо справляешься со своими обязанностями. Донхен неприязненно поморщился, будто это его действительно задело. — Мне кажется, ты мог бы говорить со мной поласковей. Хотя это так на тебя похоже: обесценивать мои старания. Но знаешь, что? — мужчина наклонил голову, его голос звучал почти с правдоподобной участливостью. — Правда в том, что без меня ты — ничто. И все твои уловки на поверхности. Хочешь повторить тот же трюк: слиться со мной, как однажды убил в утробе матери? Совсем не меняешься. Мир снова раскололся надвое, и Юнги глухо застонал. Донхен придвинулся ближе, с интересом ребенка рассматривая свое альтер-эго. Жесткая дестабилизация психики и соответствующие соматические симптомы — критическая точка, когда сознание может непоправимо разрушиться. Все это время у Юнги получалось удерживать себя от полного помешательства, но впервые он сопротивлялся так сильно. Голос Донхена мягко обволакивал. — За что ты борешься, Юнги? За юбку Джиюн? Или за любого, кто проявит к тебе интерес? Юнги ожидаемо не ответил, снова потерявшись в самом себе. Дыхание стало слабее. Донхен — или это была рука Юнги? — осторожно поднял с пола телефон и нашел номер семейного доктора на случай, если возникший замысел обернется провалом. Свободной ладонью он коснулся головы Юнги, будто старался забрать боль. — Тебе плохо. Мир отвергает тебя, а ты продолжаешь волноваться об окружающих людях, хотя именно они заставляли тебя страдать. Даже родители. Тебе тяжело просто потому, что ты есть. И возможных способов обретения счастья всего два — освобождение себя от людей, а их от тебя, или держать рядом ту, что тебя действитетьно любит и поддержит. Вдумайся: где, когда, что и с кем — Джиюн во всем будет слушать тебя. Помнишь, как блестели ее глаза, когда она слушала и разглядывала своего наставника? Да. — Ты бы хотел, чтобы так было всегда? Определенно. Но он так не сделает. Юнги из последних сил дернул Донхена за руку и повалил на себя. Длинные пряди волос коснулись его лица, пальцы мертвой хваткой вцепились в чужие плечи, не давая вырваться. — Что бы я ни сказал, ты, конечно, вывернешь по-своему. Но ты забываешь одну вещь… — Юнги зажмурился, справляясь с болью, и в его голосе зазвучала торжествующая уверенность, — …всё, что ты знаешь, ты узнал моей головой. И пока мое сознание распадается на части, я разберу по кирпичам твое.

***

— И как вы успеваете все записывать? — пробормотала сидящая рядом Наын, с неприкрытым удивлением разглядывая тетради сокурсника. Вот уж для кого отпуск на повышение квалификации действительно проходит с пользой! Они с господином Джу были моложе всех в аудитории, поэтому как только девушка поймала взглядом сверстника, не раздумывая села за соседний стол. Как позднее рассказала сама Наын, психология не была ее основным профилем, но жизнь вынудила воспользоваться запасной дорогой. Мужчина, в общем-то, не возражал ее компании, лишь кивком отметил присутствие коллеги. На автомате хотел поймать опрокинутую ею бутылку воды, но еще слабая координация не вовремя подвела. Но хотя бы синий экран смерти после трех часов сна за почти сутки с половиной бодрствования не случился. Значит, живем, значит, справляемся. — Ничего особенного. Просто заранее посмотрел план лекции и основные понятия. Если нужно, здесь отмечено, что будет дальше, — ответил Юнги не в силах выразить большего энтузиазма и отдал Наын один из листов с программой. — Всю ночь готовились? — с любопытством уточнила девушка, намекая то ли на высокую осведомленность в теме лекции, то ли на его бледность, но Юнги не отреагировал. «Задремал», — подумала Наын и погрузилась в изучение буклета. Ради интереса заглянула в листок, который мужчина оставил себе. На полях были написаны и перечеркнуты какие-то числа и коды. Тем временем ласковое утреннее солнце проникало сквозь решетку жалюзи, делая атмосферу в аудитории мягче и нежнее, как на пленке полароида. Юнги умиротворенно прикрыл глаза, наслаждаясь минутами спокойствия после изматывающей ночи. Конечно, стоило бы отлежаться дома и осмыслить дальнейшие действия, в идеале — опробовать ключи доступа. Но сейчас ему было просто жизненно необходимо оказаться среди людей. Кроме того, Юнги еще отчитываться перед PJK, не говоря уже о том, что он чувствовал себя обязанным агентству, оплатившему курсы и закрывшему глаза на его образование. Поэтому оставалось только взять себя в руки и перетерпеть. В похожем состоянии его однажды застала Джиюн. Наставнику не полагалось показывать слабость — не в собственном кабинете, куда приходят за помощью. Но Луна решила иначе. «Вы говорили, что рядом с вами можно быть настоящей, а не идеальной картинкой. То же теперь хочу сказать и вам». Она невольно задержала взгляд на месте шрама у сердца. Юнги внутренне смутился. Зря он ей показал. Этот след был следствием не операции, а белых полос на запястьях айдолов, поэтому жалость в свой адрес ему видеть совсем не хотелось. Но Луна считала по-другому и сама сократила расстояние, проверяя ладонью температуру. Юнги не отстранился, хотя грудь внутри будто обожгло, и терпеливо ждал, что Джиюн сделает дальше. Казалось, что она слышит буквальном всё — от нервного вздоха до учащённого сердцебиения. Чуть погодя она отошла и облегченно выдохнула: «Ложная тревога». А немного позже пришла к нему с упаковкой йогуртов. Без сахара, как и полагалось айдолу. «На вкус ужасно, зато полезно» Из легкой полудремы Юнги вытянул сигнал телефона о низком заряде, точнее моментальная реакция на него Наын. — Извините, у вас телефон почти разрядился. Никаких важных звонков не ждете? Юнги нехотя обернулся к девушке. Видимо, закончила с записями и потому, облокотившись двумя руками о стол, с интересом разглядывала его. Что ей нужно? Когда зрительный контакт был установлен, Наын кивнула в сторону мобильного устройства и радушно добавила: — Вы мне очень помогли, и я подумала, что могла бы оказать ответную услугу. Вот, — девушка опустила руку в сумочку и выудила оттуда черный провод, — у меня есть зарядка. Берите на столько, сколько вам нужно. А еще таблетки от головы. Юнги удивленно моргнул. За исключением тепла, которое ему сполна дает Джиюн, как много было в его жизни таких вот маленьких моментов… человечности, что ли? А ведь чтобы изо дня в день доказывать самому себе наличие доброты в людях, нужно было хоть иногда подкреплять убеждения практикой. Даже таким маленьким жестом. Взглянув на наручные часы, Юнги кивнул. — Спасибо, таблеток не нужно. Только провод. Оперевшись о стол и постояв так с минуту, чтобы вернуть ориентацию в пространстве, мужчина направился к терминалу с чередой разъемов. Как подсказала Наын, нужно было искать его в коридоре. Девушка о внутренней борьбе Юнги ничего не знала, а потому смело улыбалась вслед новому знакомому и радовалась, что у неё завязываются неплохие отношения с коллегами. Экран вспыхнул, показывая красную иконку батареи, и начал медленно набирать проценты. Впервые за долгое время почувствовав внимание к себе, устройство сыпало новыми уведомлениями. Одним из них оказалось письмо из детского приюта, куда Юнги в этом месяце снова перечислил крупную сумму. Под яркой эмблемой разбегались строчки: «Благодарим за вашу поддержку… Дети очень ждут… Ваша помощь меняет жизни…» — и тому подобное. Юнги привычным движением пролистал ниже и удостоверился, что реквизиты не изменились. Открывать приложенный рисунок не стал. Глупо чувствовать себя благодетелем, когда перед человеком и так не виноват. Оставив телефон на пластиковой платформе, он огляделся: крыло кафедры дополнительного образования без труда вместило их группу в двадцать человек, однако рядом почти никого не было. Видимо, разбрелись по зданию или пошли к зоне фуршета. Юнги прислушался к себе и постарался разбудить чувство голода, но организм молчал. Все потребности перекрывало желание спать. Чтобы как-то отвлечься, мужчина подошел к окну. На зеркального двойника, рассеянного в осеннем пейзаже, он старался не смотреть. Луж на тротуаре практически не осталось, но Юнги с теплом подумал об их вечере с Джиюн. Хватились ли ее в группе? Удачно ли начались съемки, или девочки так и не смогли найти общий язык с приглашенной Лией? А главное, сумел ли он вернуть ее доверие к агентству? Хотя, — прервал себя Юнги, — вряд ли ее продюсер просто так оставит Джиюн одну. Минхек уж слишком сильно вовлекается в ее жизнь. Юнги не мог разобраться в том, что чувствует – облегчение или разочарование. Но симпатию Минхека можно было обернуть в их пользу. Ночью, после жестокой схватки на грани сумасшествия, Юнги смог получить доступ к некоторым папкам. Конечно, легко было напутать комбинации цифр, особенно с таким случайным подбором, но он помнил их поразительно четко — все-таки голова с Донхеном у них была одна на двоих. Помимо этого, он смог добиться соглашения: Юнги прекращает попытки вскрыть сознание Донхена и на двенадцать часов закрывает ему доступ к управлению своим телом и мыслями. Остальные двенадцать часов остаются во власти Эдема. Озвучивая условия, Юнги ожидал увидеть в глазах Донхена злобу или угрозу, но этого не было. Тот слушал условия молча и внимательно, чуть поджав губы. В черных глазах шевелилось что-то нехорошее, но из-за близости их состояния к сумасшествию и каких-то личных соображений был вынужден согласиться. Договоренность рискованная и с кучей оговорок. В том, что Донхен отыграется, сомневаться не приходилось. Но зато она дарила Юнги время — слишком мало, чтобы прийти в себя, но достаточно, чтобы обеспечить безопасность айдола и впервые за долгие годы слышать только свои мысли. Однако Донхен не сбой вестибулярного аппарата или оптическая иллюзия, а личность со здравым умом и четкими приоритетами. Ему хватит смекалки вычленить главное и аннулировать все старания Юнги. Как же ему обмануть собственное подсознание? Нужно было создать информационный шум, сделать так, чтобы Донхен не знал, за что хвататься. Поставить крестик в центре решетки, чтобы независимо от дальнейших действий нолики не могли выиграть. Вдруг за спиной послышались торопливые шаги. Юнги обернулся и поймал взгляд профессора, идущего в аудиторию. Они кивнули друг другу и по очереди скрылись за дверью. Через три часа Юнги стоял у порога своей квартиры, так и не вставив ключ в замочную скважину. Время поджимало, но заходить внутрь отчего-то не хотелось. Как будто кроме боли и кошмарных воспоминаний его там ничего не ждало. Выдохнув, Юнги все-таки щелкнул замком и, не глядя по сторонам, дошел до письменного стола. Он собирал все записи, что могли хоть мало-мальски пригодиться в реализации его плана. Очень не хватало записной книжки, уничтоженной Донхеном, но зато оставались некоторые из бумаг, ранее спрятанные в двойное дно шкафчиков или зажатые между страницами его фотоальбомов. Следующим пунктом стало «Затмение». Как выяснилось, на каждой из папок стоял свой пароль. Юнги смог открыть лишь четыре. Отцом или Донхеном, но на каждого из постояльцев было составлено практически полное досье: образование, работа, семейное положение, но главное — фетиши с подтверждающими кадрами истязаний. Юнги побледнел. Такое не показывают и о таком не говорят, но он смотрел. Мужчина хотел надолго отпечатать в памяти то, причиной чему послужил. Радовало лишь то, что самому Донхену физическое влечение было неведомо, поэтому хотя бы лично во всем этом он замешан не был. Переслав файлы на свою почту, а с нее уже айдолу, Юнги очистил историю и придвинулся ближе к ноутбуку. Главный принцип клуба — конфиденциальность. Вероятно, наиболее важные данные Эдем хранил на ином носителе, но ведь любая утечка могла стоить ему репутации. И почти наверняка он начнет с проверки их сохранности. Добавление фальшивых IP‑адресов к несуществующим серверам и множественные дубликаты папок точно должны были выиграть у Донхена время и подарить его Джиюн. Даже если тот решит очистить все архивы, ему придется сначала понять, что именно увидел Юнги, и минимизировать последствия. А за это время айдол успеет придумать, что делать дальше. Оставалось одно «но»: чтобы поддержать актуальность Джиюн в клубе и отвлечь внимание гостей, Донхен наверняка настоит на ее срочном выступлении. Надо было оттянуть этот момент на максимально долгое время, вот только как? Юнги постучал пальцами. Обязательная, айдол втиснет в сутки двадцать пятый час, лишь бы не откладывать дело Союн. Узнав про Дина, она и вовсе из ресторана не выйдет. Эта черта умиляла столько же, сколько создавала проблем. Юнги достал телефон, мысленно прикидывая план действий. Без Нама, «купившего» айдола, выступление не начнут. Должно быть что-то, что перебьет его интерес к клубу на некоторые время. Идея пришла сама собой. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» — верно? У Эдема нет сердца, он с удовольствием съест чужое и понимает только язык боли. И гости его точно такие же. Юнги набрал нужный для задуманного им дела номер. К сожалению, Донхен и Юнги все же имеют больше общего, чем кажется, когда дело касается ее. На принятие дальнейших решений оставалось чуть больше двух часов.

***

Эдем искренне считал, что если бы Юнги можно было лишить языка, то трава стала зеленее, а небо голубее. Остаться без контроля его мыслей было не просто неудобно, но и опасно. Это раз. Тело ломило от усталости и было тяжелым, а голодный желудок мешал сконцентрироваться. Донхен был готов поспорить, что Юнги намеренно изматывал себя, чтобы после смены ролей его тело без сил рухнуло на постель. «Ты бы еще в спортзал сходил», — прошипел Донхен, умыв лицо холодной водой. Это два. Три — их машина оказалась разбита. Донхен не раз превышал скорость, но никогда не попадал в аварии. Вероятность того, что это случайно могло произойти с Юнги, была еще меньше. Карта из видеорегистратора была также «заботливо» извлечена, покрывая произошедшее тайной. Все еще оставался вариант с такси или личным водителем, но они в разы увеличивали риск быть компрометированным. Надо же, Юнги сегодня угрожал ему просто рекордное количество раз. Делать было нечего, кроме как подстраиваться под обстоятельства. Донхен вышел из ванной и опустился на кровать. Если ему придется для большей продуктивности пожертвовать несколькими часами своего времени, это не столь большая жертва.Иррационально, но Донхен все еще был уверен в своей безнаказанности. И как только голова коснулась подушки, мужчина провалился в глубокий сон. Пространство вокруг слишком ярко мерцало, сразу давая понять, что он спит. Для полноты картины не хватало только фей Мальмстрема, книгу о котором Юнги не так давно переводил на английский, чтобы заработать «чистые» деньги. И все же в этом дыму можно было различить очертания его кабинета. Книжные полки. Картины. Едва уловимый запах духов, оставшийся после очередного артиста. Донхен без интереса прошел вдоль стола, задевая поверхность пальцами и думая, как отсюда выйти. Бодрствовать и ощущать часы до пробуждения откровенно не хотелось. Дверь не поддавалась, но можно было, например, разбить окно и посмотреть, что из этого выйдет. Или не сопротивляться и лечь на диван. Уснуть во сне звучало неплохо. А еще здесь отступало недомогание. Донхен лег на мягкую обивку и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, но мозг отказывался погружаться в дрему спустя пятнадцать, а потом и двадцать минут. Мужчина сел на диване и потер переносицу. Вдруг сбоку раздался звон стекла и стало слышно, как по нему начали расползаться трещины. На пол приземлилась металлическая подставка для ноутбука. Донхен заинтересованно приподнялся и обернулся на девушку, крушившую его кабинет. Вокруг Луны слишком часто начали вертеться события его жизни. Впрочем, не то что бы он был против. Как показала практика, общение с ней за рамками расследования было неплохим способом скоротать время. Вот только чьи это душевные порывы воссоздали образ айдола — его или Юнги — он пока определить не мог. — Пришла помочь выбраться или просто хочешь отвести душу? — скучающе спросил он, переводя взгляд с лица девушки на ее уже пустые руки и обратно. — Интересно, как много там тебе уже рассказали. Айдол вопросительно посмотрела на него оленьими глазами. Ну конечно, это ведь сон. Откуда здесь взяться настоящей Джиюн. Но странно, что в трудной ситуации она стала той, кого он неосознанно ждал. — Я пришла на помощь, господин Донхен. Вам ведь нужно выбраться в реальность. Не вопрос — утверждение. Юнги даже улыбнулся. Такая преданность, пусть и выдуманная им, подкупала. Интересно, отреагирует Луна на его слова подобно настоящей? — А если мне нужно наружу, чтобы попасть в клуб? — Тем более, — нахмурилась и сложила руки на груди девушка. — Знаете, ваши связи с рестораном… — Я собирался туда на работу, — Донхен резко прервал дальнейшие хождения вокруг да около. В кабинете повисла тишина. Джиюн потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Она стала белее мела, а от горящего оскорбленного взгляда разве что ад под ногами не разверзался. — Вы шутите. — Как знать. Но обычно люди не стремятся приписывать себе торговлю другими и прочие уголовнонаказумемые вещи. А вот отрицают очевидное очень часто. И Джиюн, так ловко догадавшаяся о непростых отношениях Союн и Миен, нашедшая подход к трудоголику Туену, видимо, отрицала до последнего. Айдол молчала, напряженно сжимая и разжимая кулаки. Донхен с пристальным вниманием следил за каждым ее движением. Все-таки привязалась. По ее щеке скатилась слеза, а потом появилась еще одна. Макгаффин упал герою в руки, но, кажется, тот с удовольствием бы его скрыл от себя обратно. Донхен сделал шаг навстречу, и Джиюн в ужасе отшатнулась. — Ты столько раз подозревала Минхека, и совсем не было мысли обо мне… Это льстит. Значит, ты видишь во мне что-то, чего не могла найти в других. Луна резко подняла голову и прошипела: — Что бы это ни было, другие не убивали Союн и не втирались мне в доверие. Вы знали, чего айдолам стоит слава, и осознанно топили их еще глубже. И меня. Так выражался Юнги? — Да, виноват, — без тени улыбки признался Донхен. — И не жду, что ты простишь. Но скажи: ты ведь уже знаешь, каково это — жить с грузом вины. Джиюн затравленно посмотрела на него, уничтожая и о чем-то умоляя одновременно. Казалось, еще минута, и что-нибудь тяжелое полетит уже в его, наставника, сторону. Но девушка не двигалась, ломая изнутри себя. — Ты всё это время боролась с чувством, что недоглядела, что могла спасти Союн. И поверь, что мне тоже ее жаль. Мы оба не смогли ее защитить. Я предлагал ей выбор, собирался помочь бежать из Сеула, но она отказывалась. Позволь рассказать, что произошло на самом деле. И айдол слушала. Добросердечная, жаждущая справедливости и тяжелым камнем вины на плечах. Не могла же она поступить иначе? И, наконец, метаясь по комнате, ругаясь, злясь и проклиная, могла ли она в конце остаться рядом с убийцей? Донхен не знал чужих эмоций, и ему казалось, что да. Все-таки, когда дело касалось Джиюн, в них с Юнги находилось что-то общее. Например, это желание, чтобы она была рядом. Жаль, что реальная Луна этих граней не видела. Не видела борьбы за власть над душой и телом, не видела синих губ и спутанных волос наутро после очередного конфликта, не видела склоненной над клавиатурой фигуры, то выискивающей правду, то прячущей ее под семью замками. Не видела господина Нама, перенесшего срочную операцию, и Наын, тревожно сообщающую лектору, что Джу Донхен будет отсутствовать на занятии. И коробку с документами Эдема пока не находила. Через неделю она увидит только полутемную комнату и одинокий силуэт, в руках которого уже знакомой мелодией плакала виолончель. И эта встреча станет последним доказательством тому, что злодеями не рождаются. Вот только можно ли их за это простить?