Чёртова ваниль

После того как Хару встретил Криса на пороге общежития, его сердце колотилось где-то в горле. Воздух в узком коридоре вдруг показался спёртым и тяжёлым, пахнущим пылью и старым линолеумом. Он взлетел вверх по лестнице, почти не чувствуя ступеней под ногами, его пьяные ноги заплетались, а в висках стучало. Дверь в комнату была приоткрыта, щель пугающе темнела на фоне тусклого света коридора. Он толкнул её плечом, и в нос ударил знакомый, но сейчас странно чужой запах их комнаты – смесь пота, спрея для тела и чего-то ещё, неуловимого. И правда, в полумраке, слабо освещённый уличным фонарём из окна, на его кровати лежал Джинхён. Хару замер на пороге, его дыхание перехватило. Джинхён спал? Или просто лежал? Тело друга было неестественно неподвижным, очертания чёткими и твёрдыми на фоне скомканных простыней. Парень вздохнул, и звук вырвался из его груди громче, чем он хотел, нарушая тишину. Стараясь красться как тень, не шуметь, чтобы не разбудить, он подошёл и присел на корточки. Теперь он мог рассмотреть Хёна. Профиль Джинхёна в полутьме, резкая линия скулы, тёмные ресницы на щеке – всё это начало медленно, неумолимо отпечатываться где-то глубоко в груди, тяжёлым, тревожным камнем. Он неотрывно рассматривал лицо друга, пытаясь разгадать загадку его присутствия здесь, сейчас, на его кровати. — Ты долго будешь так сидеть? — Джинхён приоткрыл глаза. Хару упал назад, больно стукнувшись затылком о кровать Криса. — Я... Я... — Хару не знал, как оправдаться, но почему-то этого и не хотелось делать. Джинхён усмехнулся – коротко, беззвучно, уголок рта дёрнулся вверх, но глаза оставались холодными. Он плавно, без лишних движений, встал с кровати, его тень на мгновение перекрыла слабый свет из окна. Он сделал это тихо, очевидно, стараясь не разбудить соседнюю кровать. Воздух на улице окончательно остыл, и в полумраке мало что было видно. Парни шли вдоль набережной. — Я же тебе нравлюсь? — спросил прямо Джинхён и посмотрел на смущённого Хару. Воздух покинул лёгкие. Этот вопрос был последним, который ожидал услышать Хару. — Да, и что? — пьяный Хару развернулся и посмотрел прямо в глаза парню напротив. — Какие-то проблемы? — Никаких проблем нет, — парень наступал на Хару, и через минуту тот оказался прижатым к ограде. — Ага... А когда я целовал тебя, а потом ты написал моему другу! Нет же в этом никакой проблемы, — Хару развернулся в руках Хёна и посмотрел на реку. Губа предательски дрожала. Ещё слово – и на его щеках появятся слёзы. — Хару... Ты же сам просил, — Хён жалобно позвал парня. — А сегодня что это было? Мне казалось, что мы встречаемся, а ты сидел и что-то нашёптывал Руи? — голос всё-таки сорвался. Слёзы текли по щекам, Хару крупно дрожал. — Меня попросил Умути сесть между ними, он не признаётся, что между ними произошло, поэтому пришлось сесть рядом, — Руки обвили талию Хару, Хён уткнулся носом в ложбинку между плечом и шеей, вдыхая родной запах. — А что между ними произошло? — непонимающе спросил Хару и быстро повернулся в сторону Джинхёна. — Я откуда знаю? Если он не пил последние полгода, а тут практически каждый вечер возвращается в пьяном состоянии, то точно что-то произошло, — тело Хару успокоилось, и теперь Хён удобно располагался на его плече. — Ты же сам тогда Руи потерял, а потом ходил вместе с Умути искал. Он тогда ничего не говорил? — холодный нос прошёлся по шее, вызывая мурашки и лёгкий стон из груди Хару. — Он просто сказал, что Руи напился и ушёл, он хотел с ним поговорить, — парень ударил по руке Хёна и вырвался из объятий. — Это не значит, что ты прощён. — Я знаю, дай загладить свою вину, — сильные руки прижали хрупкое тело парня, Хён схватил за волосы Хару и притянул к своим губам.

***

Вечер с друзьями приближался слишком стремительно. Руи не успел ничего придумать. В его голове была звенящая пустота. Когда Руи зашёл в комнату к парням, он не увидел ни Криса, ни Джинхёна, ни Хару. Посередине стоял Умути с бутылкой виски. — Выпьем? Парни ещё не подошли, — парень слегка улыбнулся и сел за стол. Протянутый наушник Руи принял без пререканий. Умути включил ненавязчивую песню и налил в стакан виски, не забыв для Руи разбавить колой. Первый стакан был выпит залпом. Щелчок зажигалки – и по комнате распространился запах ванильного табака. Ещё один щелчок – и теперь ваниль и вишня смешались. Комната стояла в полумраке, и только огни сигарет освещали лица парней. Второй стакан – и парни уже разговаривали о чём-то отдалённом. Третий стакан. Друзей не было, они были вдвоём. — Слушай, мне хмель ударил в голову, не хочешь переместиться на кровать? — всё тот же равнодушный голос и тёмные глаза. Руи наклонился поближе к Умути. — Я не против, — он первый встал и направился к кровати. Голова кружилась не только от алкоголя. Она кружилась от образа домашнего Умути. В голове крутилась только одна мысль: «Я должен попробовать». Рядом оказалось тело Умути. Они вернулись в те времена, когда не были в боулинге. Когда Руи не знал о Ынче. Седьмой стакан полностью отпустил тормоза, и парни начали щекотать друг друга. Живот болел от смеха. Они давно так не смеялись. — Руи, давай уже ложиться спать, — Умути допивал свой десятый бокал, а на часах было три часа ночи. — Нам завтра на смену. Тёплая, чуть шероховатая ладонь Умути подхватила Руи и крепко прижала к влажному от пота торсу. Они лежали без футболок, кожей к коже, в душной комнате, пропитанном запахом тёплых тел и чего-то ещё, неуловимого и тревожного. Руи поудобнее устроился на мощном плече Умути, пытаясь уткнуть нос в его шею, и зажмурился, изо всех сил стараясь уснуть. Но как в такой ситуации можно было спать? Сердца колотились вразнобой, дыхание у обоих было прерывистым, сбитым. Руи пытался его контролировать, выравнивать, но каждый вдох казался слишком громким, а выдох – дрожащим. Казалось, что Умути уже уснул – его тело обмякло, тяжесть его стала абсолютной. Руи придвинулся ближе к голове друга, почувствовав, как мурашки бегут по его собственной руке, лежащей на груди Умути. Неловко, почти робко, он сдвинул ладонь ниже, к тёплой коже живота, поближе к тёмному контуру татуировки, выглядывавшей из-под кромки штанов. Все его внимание приковали губы напротив – чуть приоткрытые, мягкие на вид. Его собственное сердце гулко стучало в ушах, а тело пронзала мелкая, неконтролируемая дрожь. Умути лежал неподвижно, лишь грудь чуть заметно поднималась и опускалась. Рука Руи, будто сама собой, скользнула вверх по упругой груди, и его палец начал медленно, почти невесомо очерчивать линию ключицы. Осмелев на этом безмолвном разрешении, Руи соскользнул пальцем вниз, к животу, снова к татуировке. Он водил по её краю, чувствуя под подушечкой пальца лёгкий рельеф рисунка на коже. Напряжение внутри него достигло предела. Парень не выдержал, поддался порыву вперёд и осторожно, как боясь обжечься, прикоснулся своими губами к губам Умути. Он замер так на секунду – вечность нерешительности и страха. И тогда на его робкий поцелуй ответили. Тысячи фейерверков взорвались у него в голове, затмив все мысли. Руи стало нестерпимо жарко, и он резко откинул с себя сковывающее одеяло. Они целовались теперь очень медленно, исследуя, боясь остановиться, словно этот контакт был хрупким стеклом. Им нужно было остановиться, но они не хотели. Умути первый разорвал поцелуй. Его рука провела по лицу Руи, а затем пальцы сжали переносицу, чтобы собрать мысли воедино. Голос его был очень хриплым, грудь вздымалась часто и глубоко. — Я... Я тебе нравлюсь? — спросил он, и в его глазах мелькнула незнакомая уязвимость. Руи никогда не был смелым, но сейчас он был опьянён этим моментом, этим прикосновением, этим вопросом – целиком и полностью: — Да, ты мне нравишься, — выдохнул он, нависая над Умути. Голова была пуста, все мысли затопила волна нежности к парню под ним. Он осторожно, как будто касаясь чего-то драгоценного, стал покрывать мягкое, тёплое лицо Умути лёгкими, едва уловимыми поцелуями – на веки, виски, скулы. Умути не сопротивлялся, лишь его дыхание снова участилось. Поцелуи стали отчаяннее, глубже, Руи боялся упустить этот миг, словно он мог раствориться в любой момент. Он уже не мог остановиться, его руки сжимали плечи Умути, но голос друга вырвал его из этого опьянённого транса: — Почему ты не сказал об этом раньше? — Умути говорил отчаянно, голос дрожал, выдавая внутреннюю бурю. «А когда раньше? Когда я узнал, что ты встречаешься с Ынче? Или когда я чуть не убил тебя в той драке? Или когда ты меня назвал шлюховатым парнем?» — пронеслось в голове у Руи, жгучее и горькое. Он не произнёс этого вслух, хотя ком подкатил к горлу. — А ты... Я тебе нравлюсь? — с той же отчаянной надеждой и страхом в голосе спросил Руи, боясь услышать ответ. Он уже не нависал над Умути, а откатился на спину, уставившись в темноту окна. Слёзы предательски подступали, жгли глаза, но он изо всех сил сдерживал их, сжимая веки. Ему нельзя было показывать, насколько он сейчас уязвим, обнажён. Молчание затянулось, стало густым и тяжёлым, давя на грудь. Умути выдохнул – долгий, чуть дрожащий звук. Его рука нащупала в темноте лицо Руи, повернула его к себе. В следующую секунду Умути сам поцеловал его – влажно, глубоко, с какой-то неистовой нежностью. Сладость ванили, привкус его губ, оставалась на языке Руи, её хотелось впитать полностью, навсегда. Слеза всё-таки скатилась по его щеке, оставив горячий след. Кожу Руи обжигали прикосновения Умути – его пальцы легонько гладили щеку, смахивая слезу, успокаивая. Сейчас они одни, в этом маленьком мире, их никто не увидит. Завтра... завтра они смогут сделать вид, что ничего не было, если понадобится. Но сейчас прикосновения становились всё смелее, увереннее. Пальцы Руи, дрожа, скользнули под резинку штанов Умути, оглаживая горячий низ живота, ногти невольно впились в кожу рядом с татуировкой, пытаясь ухватиться, причинить лёгкую боль, чтобы убедиться в реальности. Глухой стон Умути затерялся в их новом поцелуе. Но внезапно сильная рука Умути сжала запястье Руи и решительно вытащила его руку из штанов. Опьянённый мозг Руи не мог понять, что происходит. Жаркое дыхание обожгло его ухо, низкий голос прозвучал, как искушение: — Я знаю, что ты сейчас хочешь, — рука Умути соскользнула вниз, проникла под ткань его собственных трусов. Руи замер, боясь пошевелиться, тело напряглось в ожидании. И в следующую секунду он выгнулся дугой на кровати от неожиданного, сильного прикосновения. Умути взял его член в правую руку – уверенно, твёрдо. Он привстал на локте, опираясь на вторую руку. Руи сполз вниз по кровати, к сгибу его локтя, и смотрел снизу вверх в тёмные, нечитаемые глаза парня, нависающего над ним как тень. Рука Умути умело, с точным знанием ритма, дрочила ему. Первый оргазм накатил стремительно, заполняя всё тело огненной волной, заставляя выгибаться дугой и закусывать губу до крови, чтобы не сорваться на громкие стоны. Умути медленно, почти нежно, обвёл большим пальцем чувствительную головку, выступившую каплю. Взгляд Руи был туманным, расплывчатым от пережитого экстаза, и когда он начал от него отходить, дыхание ещё неровное, рука Умути вновь опустилась вниз по его всё ещё возбуждённому, влажному члену. — Я вижу, что ты хочешь ещё, — мочку уха Руи сжали зубы – не больно, но властно, и стоны, которые он больше не мог сдерживать, прорывались наружу всё громче. — Малыш, мне нравится, как ты стонешь, не останавливайся. — Голос Умути был густым, хриплым от желания. Эти слова стали началом конца для Руи. Он уже не сдерживался, ему было наплевать на всё – на услышат ли, на завтра, на последствия. Сейчас они были вдвоём в этой вселенной. Новая волна оргазма накрыла его также неожиданно и мощно, как первая. Его пальцы впились в руку Умути, оставив на коже красные полосы. В этот раз Умути не дал ему передышки, его движения не замедлялись ни на миг. Ноги Руи сводило от постоянной, неотпускающей дрожи, сотрясавшей всё тело. Умути уже практически лежал на нём всем весом, придавливая, пригвождая к кровати, его горячее дыхание обжигало шею. Вся спина Умути под пальцами Руи была покрыта красными полосами, а на шее красовался темнеющий засос. Грудь бешено поднималась и опускалась, не успевая восстановиться после трёх стремительных оргазмов подряд. Силы покидали его. — Ты устал? — нежно спросил Умути, улыбаясь и смотря на парня снизу. Руи мог только слабо, медленно кивнуть. Его волосы растрепались на белой подушке, по лбу и вискам стекали капельки пота, тело было мокрым и разбитым. Глаза молили о пощаде. — Когда я решу, тогда это и закончится, — хриплый, низкий голос Умути сводил с ума, парадоксально смешивая власть и нежность. Его собственный член был напряжён, и Руи слабо потянулся к нему дрожащей рукой. Но тяжёлая хватка Умути остановила его движение. Теперь его запястья были крепко удержаны над головой одной сильной рукой. Нога Умути легла поверх его ноги, завершая ощущение полного захвата, абсолютного подчинения. — Здесь я решаю, — повторил Умути с усмешкой на попытку Руи, и его рука снова скользнула по его чувствительному, почти болезненно возбуждённому члену. Оргазмы теперь следовали один за другим, почти без перерыва, сливаясь в непрерывную волну экстаза и перевозбуждения, пока Руи не отключился, его сознание не выдержало и погрузилось в темноту, унося с собой последние стоны и ощущение любимой руки.