Чёртова ваниль

Настойчивая, назойливая вибрация не прекращалась, упрямо сотрясая тишину утра. Телефон, подпрыгивая на деревянной тумбочке, разрывался уже минут пятнадцать, и Руи всё-таки пришлось открыть глаза, тяжелые от короткого, тревожного сна. Рядом, окутанный мягким светом, пробивавшимся сквозь щели в шторах, безмятежно посапывал Умути. Его светлые волосы растрепались по подушке, а губы были чуть приоткрыты в беззаботном сне. Когда ещё появится возможность увидеть его вот так, на расстоянии вытянутой руки, без масок и необходимости что-то решать? Глаза Руи, воспаленные от недосыпа, отчаянно пытались запечатлеть этот мимолетный образ, сделать его вечным. Он медленно, почти несмело, провел рукой по теплой щеке парня, ощущая под пальцами легкую щетину. Он не знал, что его ждёт дальше, чем же всё это закончится. Улыбка на лице Умути появилась внезапно, он потёрся щекой о протянутую руку, как котенок, ища ласки. — Доброе утро, — его хриплый, сонный голос был едва слышным шепотом, предназначенным только для одного человека, чтобы не нарушить хрупкость этого мига. — Доброе, — Руи нежно улыбнулся в ответ, и в следующее мгновение его сгребли в крепкие, сонные объятия, уткнувшись носом в шею, впитав запах чистого хлопка и теплой кожи. Никто не хотел нарушать этот хрупкий, воздушный момент, витавший в прохладном утреннем воздухе. Они оба знали, что стоит лишь встать с этой кровати — и им обоим придется решать. Что делать дальше. Дверь в комнату со скрипом открылась, и на пороге застыл Хару, его силуэт резко выделялся на фоне светлого коридора: — Я тебя потерял, Руи... — парень ошарашенно оглядел комнату. Его взгляд скользнул по столу, где стояла допитая до дна бутылка виски, а пепельница была полна до краев окурками. Ветер из приоткрытого окна колыхал легкие полупрозрачные шторки, впуская внутрь запах влажного асфальта и свежести, и на небольшой кровати, под белым, немного скомканным одеялом, лежали, переплетясь, его друзья. — Не буду мешать, через полчаса мы на смену выйдем, — неловко улыбнувшись, он быстро закрыл за собой дверь, оставив их вновь в относительной тишине. Умути тяжело вздохнул, и его грудь поднялась под рукой Руи. Тот прижался поближе, уткнувшись лицом в ключицы парня, и глубоко вдохнул его запах — смесь табака, дорогого парфюма и чего-то неуловимого, что принадлежало только ему. Это хоть на минуту успокаивало бушующую внутри бурю. — Руи, почему ты мне раньше не сказал? — голос Умути прозвучал приглушенно, он говорил куда-то в макушку Руи, в подушку, в невидимое пространство между ними. — А что я бы сказал? — руки Руи крепче обвили его талию, чувствуя под ладонями тепло тела. — Но я же сказал, — его собственный голос дрожал, предательски выдавая все попытки казаться спокойным. Умути снова вздохнул. Этот вздох был куда глубже и сильнее, чем предыдущий, будто он пытался выдохнуть из себя всю тяжесть мира. Минута молчания, повисшая между ними, длилась мучительно долго, растягиваясь в вечность. — Ты ведь знаешь, что я с Ынче. Я не понимаю, что делать, — Умути высвободился из объятий и сел на краю кровати, опустив голову. Его длинные пальцы слегка подрагивали. Парень подошёл к открытому окну, где ветер тут же растрепал его волосы, достал из пачки смятую сигарету и закурил, сделав первую глубокую, обжигающую затяжку. Руи смотрел на спину Умути. Слова вырвались прежде, чем Руи понял. — Умути... Если... Если ты чувствуешь что-то к двум людям, то первого ты не любишь. Я оставлю тебя, — Руи выдержал тяжелую, полную невысказанного минуту и затем быстро, почти сорвавшись, обернулся в дверях, не глядя на того. — Я сегодня уезжаю вечером, покурим? — Посмотрим, — Умути не обернулся, а дым от его сигареты медленно заполнял всю комнату, заволакивая пеленой.

***

Руки дрожали предательски, и Руи не мог собраться с мыслями на работе, но в отличие от других дней, он хотя бы не совершал глупостей. Сейчас от него уже ничего не зависело. Глубокое, колющее чувство обиды и горечи засело внутри, как заноза. Это он должен был спрашивать, почему именно сейчас, в их последний день, всё это произошло. Но в одном Руи был уверен точно: его слова, брошенные в спешке, точно задели Умути за живое. Как же это всё глупо и нелепо получается. Все его мысли и переживания вели ни к чему. Он просто не знал, что ему ответит Умути вечером, ведь главный, самый важный вопрос они ещё не озвучили. Умути на работе легко и непринужденно игнорировал его, делая вид, что так и надо, что между ними ничего не произошло. А ведь ещё несколько часов назад его руки, его прикосновения принадлежали только Руи. Он кое в чём не признался Умути. Это был его последний день не только на работе, но и в этом городе. Он больше не вернётся сюда, как, вероятно, и Умути. Это был очень тяжёлый, выстраданный шаг, но мечта о будущем, о собственной реализации была превыше всего. До защиты диплома у Руи тоже оставались считанные дни, последний рубеж. Всю смену Хару внимательно, с легкой грустью следил за действиями Руи. Тело работало на автомате, пальцы нервно потирали кольцо, губа была закушена до красноты, он выкурил три сигареты подряд вместо привычной одной. И ни разу не сходящая с лица маска улыбки, которую Руи, казалось, приклеил к себе намертво. Младший слышал отголоски того, что происходило ранним утром в другой комнате, и лишь печально улыбался, глядя на всю эту запутанную ситуацию со стороны. Руи мысленно прощался с этим местом, в котором провёл последние полгода своей жизни. Светло-бежевые стены, когда-то казавшиеся такими уютными, теперь давили со всех сторон. Большие панорамные окна в последний раз показывали знакомый, уже приевшийся вид на изгиб реки и мост. Крупные, тяжелые капли начавшегося дождя ритмично отскакивали от козырька крыши, и вместе с тихой, доносящейся из колонок классической музыкой они создавали меланхоличную атмосферу, которая помогала Руи всё больше и больше уходить в себя, отгораживаясь от внешнего мира. Из ажурных ламп под потолком еле-еле струился приглушенный, теплый свет, отбрасывая причудливые тени. Пространство зала, наполненное ароматом кофе и дорогого виски, внезапно стало тесным, не позволяющим вздохнуть полной грудью. Руи больше не хотел оставаться здесь ни минуты дольше необходимого. Но это проведённое время, эти эмоции он запечатлеет надолго в самом сердце. Пальцы машинально гладили край стола, чувствуя подушечками прохладу и идеальную гладкость отполированного дерева. Шёлковая, темно-бордовая скатерть струилась в его руках, и он понимал, что чувствует её текстуру в последний раз. Напряженная, наигранная улыбка спала с его лица, когда он увидел Умути, стоявшего и непринужденно болтавшего с Ынче возле глянцевой барной стойки. Они нежно, с полным пониманием смотрели друг на друга, и его пальцы были переплетены с её – тонкими и изящными. Через полчаса должна была закончиться последняя смена Руи. Он медленно прошел на кухню, чтобы попрощаться с персоналом. Массивный Джо, главный повар, на прощание крепко обнял его и шепнул на ухо, что Руи был самым лучшим и расторопным официантом за последние годы, а затем дружески, с чувством похлопал его по плечу. В этой улыбке не было прощания, а только искренняя радость за коллегу, который, несмотря ни на что, собирается покорять свою мечту и идти к цели. Осталось 15 минут. Руи выдохнул очень шумно и непривычно для себя, сбросив с себя всё напряжение. Решимость, холодная и четкая, начала переполнять его изнутри. — Умути, пойдем покурим? В последний раз, — его рука, легкая и невесомая, словно пёрышко, легла на плечо парня. И в этот раз Руи смотрел прямо, серьезно и открыто. Он не собирался больше прятаться и убегать. — Иди без меня, — в груди у Руи всё рухнуло вниз, обломками врезаясь в самое нутро. Конечно, ведь для Умути всё произошедшее было всего лишь досадной, случайной ошибкой, которую лучше забыть. Руи не стал унижаться и просить дважды. Он просто развернулся и ушёл в их общежитие. Его сумки, уже собранные с утра, жались друг к другу в углу комнаты. Щелчок зажигалки, и сигарета в его пальцах вспыхнула коротким, яростным огоньком. Он дал себе слово: когда она догорит, он обязательно всё забудет, он отпустит всё, что здесь происходило, и пойдет дальше. Руи неотрывно смотрел на дверь, в немом, почти отчаянном ожидании. Придёт ли? Середина сигареты истлела, пепел осыпался на пол. Кольцо на его пальце от постоянных нервных прикосновений казалось горячим. Осталось сделать две последние тяжки. И в этот миг дверь со скрипом раскрылась, впуская в темноту коридорный свет. — Ещё по одной? — Умути застыл в проёме, его лицо было скрыто в тени, и только силуэт вырисовывался четко. Растерянный от осознания того, что Умути всё же пришёл, Руи молча, суетливо достал из пачки вторую сигарету и протянул ему, не вымолвив ни слова. Его пальцы слегка дрожали. — Мы встретились с ней в университете, — голос Умути был ровным, монотонным, без каких-либо узнаваемых эмоций, будто он зачитывал сводку погоды. — Эти отношения... Они начались во многом из жалости к ней, я просто хотел показать, что такое по-настоящему здоровые, искренние отношения. Она мне нравится, да. Это правда. Но, наверное, ты был прав тогда утром. Никто не решался нарушить повисшую между ними тяжелую, звенящую тишину, сквозь которую был слышен только далекий шум города. По щеке Руи, предательски обжигая кожу, скатилась одинокая, горькая слеза. Почему судьба так жестоко насмехается над ними? Третья подряд сигарета у Руи затуманила разум легким, пьянящим головокружением, ему пришлось крепко, до побеления костяшек, держаться за холодный подоконник, чтобы не упасть от переизбытка никотина и нахлынувших эмоций. — Умути, это тебе решать, — голос Руи дрожал, срывался на хрипоту, — будешь ты со мной или ты совершил ошибку, которую хочешь забыть. Не дожидаясь ответа, он резко, с силой выкинул сигарету в раскрытое окно, взял свои сумки и решительно направился к выходу. Поддавшись последнему, слабому желанию, он обернулся на пороге и выдохнул самое сокровенное, то, что жгло его изнутри все эти месяцы: — Я тебя люблю. Дверь захлопнулась за его спиной слишком громко, оглушительно, словно ставя точку в этой короткой, но такой мучительной истории.

***

Сбросив свои сумки в прихожей с таким грохотом, будто они были набиты камнями, Руи, не медля ни секунды, рванул к Хару. Тот приехал за час до него, и теперь его квартира манила как единственное безопасное убежище в рушащемся мире. Руи, почти не сбавляя шага, распахнул уже привычную, чуть покосившуюся дверь и ввалился внутрь. В воздухе витал знакомый запах – сладковатый аромат кальяна, смешанный с цитрусовым чистящим средством. Приглушённый свет торшера отбрасывал тёплые блики на стены, завешанные постерами с группами, которых никто не знал. — Хару, ты купил новые кроссовки? Я к тебе с виски пришёл! — парень, запыхавшись, с трудом стаскивал с себя кроссовки, швыряя их в угол прихожей, и параллельно кричал своему другу, пробираясь дальше в квартиру. Его голос звучал громко, почти истерично-весело, пытаясь заглушить внутреннюю боль. — Я хочу набухаться и забыться. Чёрт побери этого Умути! Сука, даже нормальный ответ не дал после того как мы провели ночь… С этими словами он ворвался в гостиную и замер. На потрёпанном диване, подложив под себя ногу, сидел не Хару. Сидевший Джинхён смотрел на него широко раскрытыми глазами и неловко улыбался, явно застигнутый врасплох этим эмоциональным потоком. — Привет? — выдохнул Хён, помахав рукой в знак приветствия. Щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем стыда. — Хару… он вышел в магазин за сигаретами… — пробормотал он, пытаясь разрядить обстановку. Руи было невыносимо стыдно. Он чувствовал, как горит всё его тело. Развернувшись, он молча, уставившись в пол, прошёл на кухню. Он начал с механической точностью раскладывать принесённые продукты для сегодняшнего вечера: бутылку выдержанного виски, пачку чипсов, шоколадку. Его движения были резкими, угловатыми. Вдруг за спиной послышались тихие, почти неслышные шаги. Прежде чем он успел обернуться, чьи-то крепкие и знакомые руки обняли его со спины, прижав к тёплому торсу. От неожиданности Руи вздрогнул, но сразу узнал это объятие. — Не бойся, я ничего не расскажу Умути. Он мне сам рассказывает немногое. Всё будет хорошо, — тихий, спокойный голос Хёна прозвучал прямо у уха, как спасательный круг в бушующем море. И этого оказалось достаточно. Из глаз Руи предательски, против его воли, хлынули слёзы. Они текли по его щекам и капали на пластиковую упаковку чипсов, оставляя мокрые следы. Это было намного труднее, чем он себе представлял. Отпустить Умути казалось непосильной задачей, разрывающей изнутри. Если бы хоть что-нибудь зависело от Руи, он бы сделал всё, всё до последней капли сил… И тут с другой стороны его обнял вернувшийся Хару, пахнущий ночной прохладой и табаком. Он прижался щекой к его виску, завершив кольцо поддержки и защиты. — Солнце, мы рядом. И для Руи, раздавленного несправедливостью мира, в этот миг это было самым главным. Самым твёрдым. Единственным, во что ещё можно было верить.