Чёртова ваниль

Последний вечер утонул в алкогольной мгле и горьких откровениях. Руи выложил всё, с самого начала и до самого конца, его слова текли спутанно и прерывисто, растворяясь в тяжёлом воздухе комнаты. Он напился так, как никогда раньше, и утром проснулся в тёплых, надёжных объятиях Хару. Стеклянный экран телефона, лежавшего на тумбочке, холодно светился десятью непрочитанными сообщениями. Прикоснуться к нему совершенно не хотелось. Пространство квартиры было наполнено соблазнительным ароматом свежесваренного кофе и подрумяненных тостов. Джинхён уже вовсю хозяйничал на кухне, и Руи не решался вставать с кровати, не желая нарушать эту идеальную, уютную картину. Хару, всё ещё спящий, закинул ногу на лежащего рядом друга и обнял его покрепче, его дыхание было ровным и спокойным. Каждая пылинка в этой комнате, каждая трещинка на стене была наполнена их общими воспоминаниями, здесь они прошли вместе через все возможные трудности. За большим окном вовсю сияло яркое, летнее солнце, а беззаботное щебетание птиц дарило ощущение глубокого, всеобъемлющего покоя. Сегодня утром можно было никуда не торопиться, предаваясь этому редкому ощущению безмятежности. Голова, на удивление, не раскалывалась, но тело настойчиво требовало внимания, и Хару пришлось осторожно оставить, чтобы направиться в ванную. В запотевшем зеркале отражалось незнакомое, измученное временем лицо. Тёмные мешки под глазами, давно ставшие постоянными жителями, не сходили уже месяц, а щёки осунулись, выдавая внутреннее истощение. Некогда шелковистые и ухоженные волосы лежали беспорядочно. Руи улыбнулся своему отражению и провёл по запотевшей поверхности рукой, стирая четкие контуры. Он был уже не тем человеком. Его глаза, некогда живые и яркие, потухли. Кольцо на пальце слабо сверкнуло под тусклым светом лампы. Руи снял его. Сейчас оно не успокаивало, а лишь заставляло снова и снова прокручивать в голове последние дни, полные боли и непонимания. Горячая, почти обжигающая вода и вишнёвая бомбочка, медленно растворяющаяся, окрашивая воду в нежный розовый цвет. Как же Руи обожал этот насыщенный, сочный вишнёвый аромат. Он погрузился в воду с головой, чувствуя, как мельчайшие пузырьки щекочут кожу. Запах был не приторным, а до ужаса сладким и уютным, точно таким же, как в далёком, беззаботном детстве. Пальцы лениво водили по глади воды, выводя замысловатые узоры и слегка постукивая по поверхности. Как давно он уделял время вот таким простым моментам, а не бесконечным мыслям о ванили и сигаретах? Курить хотелось до дрожи, но он сжал зубы и заставил себя оставаться в этом успокаивающем коконе. В дверь негромко постучали. — Руи, через минуток пять будет готов завтрак, — голос Хару из-за двери прозвучал нежно и успокаивающе. — Хорошо, — тихо пробубнил Руи в ответ, и на его губах снова расцвела лёгкая, почти невесомая улыбка. Хару и Хён стояли у плиты, беззаботно обнимаясь и перебрасываясь лёгкими, привычными шутками. Руи с теплотой наблюдал за этим со стороны, глядя, как солнечные зайчики играют в волосах его счастливого друга. Он прошёл к большому панорамному окну и уселся на широкий подоконник, с силой распахнув створку настежь. Первая затяжка вишнёвой сигаретой заполнила все лёгкие едким, но таким желанным дымом. Хару молча присоединился, встав рядом, и протянул ему кружку с чёрным чаем, из которой тянул лёгкий аромат свежей мяты. Глоток обжёг язык, и Руи поморщился, смешно кривя нос. — Руи, что ты будешь? — Хён, стоявший в смешном розовом фартуке, с лопаткой в руке, смотрел на него вопросительно. — Есть тосты, яичница, могу приготовить блинчики. — Спасибо, за предложение блинчиков, но я буду тосты, — парень отхлебнул уже чуть остывший чай, чувствуя его тёплое течение внутри. Они с Хару принялись лениво обсуждать всех проходящих внизу людей, проезжающие мимо машины и видневшийся в дымке на горизонте поезд. Никто не заговаривал о вчерашнем. Этот день должен был стереться под радостными хлопотами на кухне и их маленькими, привычными ритуалами. Парни включили какую-то заезженную до дыр комедию и смеялись во весь голос, их смех сливался в один общий поток. Солнце к тому времени уже полностью вышло из-за крыш, заливая всю гостиную ярким, золотистым светом. Третья кружка чая оказалась в руках у Руи, и он чувствовал, как тепло разливается по всему телу, выгоняя прочь самые мрачные мысли. Телефон в кармане снова настойчиво завибрировал. На этот раз Руи не боялся взять его в руки. Привет, я всё обдумал... Я хочу быть с тобой. Сердце пропустило удар, замерло на мгновение, а затем забилось с новой, бешеной силой. Руи начал листать следующие сообщения, его пальцы едва слушались. Я поговорил с Ынче и мы расстались. Не хочешь встретиться сегодня в 4? Я приехал в твой город. Я понимаю, что ты можешь быть обижен на меня... Остался час, а ты до сих пор не ответил. Я буду тебя ждать в центральном парке. Если ты не придёшь, то я пойму. Руи отбросил телефон, и поджал под себя ноги, пытаясь осмыслить прочитанное. Этого не может быть. Это неправда. Его лицо залила горячая краска. В следующее мгновение он сорвался с места, начал стремительно одеваться. Времени ещё должно было хватить. Друзья с тихим недоумением наблюдали за его лихорадочными сборами, но не произнесли ни слова, понимая всё без них. Дверь с грохотом захлопнулась за выбегающим на улицу парнем. Общественный транспорт не ехал, и Руи, сжав кулаки от нетерпения, вызвал такси. Минуты ожидания растягивались в часы. Он не мог опоздать. Всепоглощающее, дикое чувство любви разливалось по венам горячей негой, заставляя сердце выпрыгивать из груди. Он бежал по направлению к центру, к знакомому фонтану, и вдруг замер, увидев вдали ту самую, до боли знакомую фигуру. Умути стоял в лёгкой белой футболке, которая струилась по его телу от лёгкого порыва ветра, обрисовывая знакомые контуры. Он то и дело поглядывал на часы, а затем переводил взгляд на воду фонтана, и в его позе читалось нервное ожидание. Руи приближался очень медленно, боясь спугнуть эту новую реальность. Умути встретился с ним взглядом, и на его губах расцвела нежная, смущённая улыбка. — Привет? — его голос прозвучал тихо и неуверенно. Парень неловко расставил руки для объятий, и Руи с наслаждением поддался этому порыву, прижимаясь к нему всё ближе и вдыхая родной запах.

***

Этот вечер был особенно дорогим, потому что наконец-то Руи увидел настоящие, неприкрытые эмоции на лице Умути. Вместо привычной холодной маски и отстранённого взгляда, парень безудержно улыбался, его глаза сияли, и он робко, но крепко держал руку своего теперь уже официального парня. Они шутили, говорили обо всём на свете, и просто были по-настоящему счастливы, их смех сливался с шумом города. На улице уже давно стемнело, и повсюду зажглись яркие, разноцветные огни, освещая их путь призрачным сиянием. Как бы Руи ни отрицал это раньше, он всё же безумно любил этот чёртов сладковатый запах ванили и самого Умути. — Руи, почему ты признался так поздно? Я ведь сейчас ухожу в армию, — руки Умути дрожали, а сам он смотрел куда-то вдаль, в тёмную даль улицы. Руи внимательно посмотрел на его силуэт, скрывавшийся в тени, и лишь крепче сжал его тёплую ладонь. — Я тебя дождусь, — твёрдо произнёс Руи, обнимая Умути и уткнувшись носом в его шею, вдыхая и заполняя все свои лёгкие этим пьянящим, сладким ароматом ванили. Он снял со своего пальца то самое кольцо и осторожно надел его на палец Умути, его губы легко, почти невесомо коснулись любимых пальцев. — Покурим? — Умути от волнения невольно перешёл на китайский и протянул Руи свою пачку сигарет. — И я тебя люблю, — прошептал Руи в ответ. Этот запах ванили навсегда останется в нём, как и чёртов Умут Турсксун.