Часть 1
3 августа 2025 г., 19:57
Не сожрать…
Владимир потянул за ленты, и Кузя тихонько пискнул. Собственные кости едва не захрустели под натиском корсетных рёбер. Тяжёлый кринолин, навьюченный пышными юбками, тянул к земле. Владимир затянул и расправил бант, развернул Кузю лицом к себе и накинул ему на плечи шемизетку. Критически оглядел, отступив на пару шагов назад. – Ну, вполне сносно. Кузя хотел было возмутиться, но не смог набрать в лёгкие достаточно воздуха, а вместо этого мелко и часто задышал. В глазах потемнело. – Ослабь… – просипел он, чувствуя, что скоро рухнет вместе с этим платьем и своей дурацкой идеей. Владимир обошёл Кузю сбоку и ослабил ленту. Дышать стало немного легче. – Не передумал? – приподнял брови Владимир. – Нет. План же отличный! Владимир неопределённо хмыкнул. Он был против. Ну не поймать убийцу на наживку в виде переодетого шлюхой Кузи. – Ладно. Теперь будем репетировать. Соблазняй объект. Кузя расщеперил веер, кокетливо улыбнулся и поклонился, слегка пошатнувшись вперёд. Владимир закатил глаза. – Это мужское приветствие. А ты, вроде как, теперь женщина. Тебе полагается делать реверанс. И Владимир изобразил реверанс. Два раза. С каменным лицом и без намёка на плавность движений и женскую грациозность. Кузя хрюкнул, изо всех сил стараясь не заржать в голос, и повторил движения. И ещё раз повторил. И ещё. И потом ещё с часик повторял. А потом учился женственно ходить, женственно говорить и женственно придерживать мужчин за локоть. К вечеру ему стало казаться, что Владимир натурально издевается. Но нет, тот был серьёзен и сосредоточен, будто от этого маскарада зависела по меньшей мере жизнь хозяина. А уже в третьем часу ночи в одном из глухих дворов Петербурга раздался истошный визг: объект был взят на горяченьком, шемизетка порвана, жёлтый корсет обильно залит кровью, откушенная рука валялась в луже, сжимая окровавленный короткий нож.***
– Нет, ну ты видел его лицо, когда он понял, что я не только парень, но и див? Кузя ликовал. Владимир пытался развязать бант. Этот треклятый бант из лимонной атласной ленты. – А как ты ему руку отхватил! Он завизжал похлеще дворовой девки… Кузя продолжал что-то восторженно говорить, Владимир молча боролся с лентой. Терпение кончилось, и Владимир сжал бант в кулаке, другой рукой придержал Кузю за плечо и рванул ленту на себя. Та разорвалась, несколько люверсов отлетели в сторону. Кузя охнул и замолчал, опасаясь теперь хоть чуточку пошевелиться. – Руки. Ладони младшего дива взметнулись вверх, торс освободился от корсета. Владимир методично развязывал и стягивал через голову многочисленные юбки различных желтых оттенков. Когда последняя из них улетела в сторону, он уставился на удерживающий кринолин узел. Тот был мельче и затянут крепче, чем корсетная лента. Владимир глубоко вздохнул. – Может, просто обратишься в кота и выпрыгнешь? – предложил он. – Ну уж нет, как одел, так и раздевай обратно, – буркнул Кузя и тут же прикусил язык. Стыдно признаться, но ему нравилось, что Владимир обслуживал его, как хозяина. Когда ещё так повезёт? Владимир коротко рыкнул и принялся теребить узел. Хочет дитя потешиться – пускай тешится. Кузя молча стоял с поднятыми руками, слушая дыхание за спиной. Пальцы Владимира то и дело задевали покрасневшую, натёртую корсетом кожу. Захотелось откинуться назад, закинуть руки Владимиру за шею и прижаться к нему. Крепко-крепко прижаться. И чтобы руки Владимира касались не случайно, не костяшками пальцев, а раскрытой ладонью, чтобы гладили мягко и уверенно, как изредка гладит кошачью спину рука хозяина. Кузя запнулся о собственные мысли и часто-часто заморгал. Это что-то новенькое. Владимир продолжал бороться с узлом. – Что ты там возишься? – бросил Кузя, чтобы разорвать показавшееся душным молчание. – Терпи, скоро закончу. Кузя фыркнул и приготовился терпеть. Наконец кольца кринолина тяжело ухнули на пол, и он поспешно перешагнул их, отдаляясь от Владимира. – Иди спать, я приберу. Уговаривать, конечно же, не пришлось. Пулей долетев до комнаты, Кузя рухнул в кровать и с головой закутался в одеяло. За спиной как будто всё ещё стоял Владимир, гладил по животу и водил языком по шее. Кузя подогнул колени к самому подбородку, зажмурился и уснул. Владимир молча чинил испорченный корсет.***
Следующую неделю Кузя старался избегать Владимира, ибо странная фантазия с его участием то и дело накатывала, обрастая новыми подробностями. Кузя знал о навязчивых идеях, но объятия и ласки Владимира не были идеей. Они были бредом. Натуральным горячечным бредом. Дивы не испытывают такого рода влечения. Или испытывают? – Кузя, завари, пожалуйста, чай, – голос хозяина выдернул юного дива из задумчивого оцепенения. Он коротко кивнул и отправился на кухню. Вернувшись в гостиную с чаем, он обнаружил, что Владимир вернулся из управления и держал в руках небольшой, но красивый букет цветов. На немой вопрос Кузи хозяин пояснил, что ждёт гостя этим вечером. Кузя не понял, зачем цветы, и промолчал, не глядя более на Владимира в этом его тёмно-синем мундире с золотыми пуговицами. Вечером к ним явилась дама. Кузя её не знал, но почувствовал горячую симпатию хозяина и не стал нервничать. На правах фамильяра накрыл на стол и удалился за дверь, оставшись стоять рядом. Пока хозяин с гостьей вели непринуждённую приглушённую беседу, Кузя думал о пуговицах Владимира. Как Владимир расстёгивает эти пуговицы одну за другой, стягивает мундир с плеч и начинает расстёгивать рубашку. Пуговка за пуговкой. Аккуратными движениями пальцев. Этими руками Владимир одевал Кузю в женское платье, одевал хозяина, раздевался, мылся и убивал. Наверняка и ласкал кого-нибудь или… себя… Кузя тряхнул головой, отгоняя очередную фантазию. Похлопал себя ладонями по щекам. Воображаемый Владимир обиженно застегнул рубашку обратно, поднял с пола мундир и исчез. Ближе к ночи хозяин сказал, что уходит по делам и не вернётся до воскресенья. Кузя не знал наверняка, какие у хозяина дела, но эмоциональный поток говорил, что какие-то весьма приятные. Предстояло провести выходные вдвоём с Владимиром, и собственное смятение волновало Кузю больше, чем занятость хозяина. Надо набраться смелости и спросить, что происходит. В конце концов, кого ещё спрашивать, если не старшего дива? Кузя прибрал гостиную, вымыл посуду, отогнал от себя очередной фантом Владимира, расстёгивающего на себе одежду, и улёгся спать.***
Владимир проснулся среди ночи от нахлынувших чужих эмоций. Хозяин явно хорошо проводил время со своей недавней гостьей – эти чувства он узнал и приглушил. Но волной накрыло что-то другое: кипучая смесь возбуждения и панического ужаса, исходившая от Кузи. Владимир сосредоточился на связи. Кузя совершенно точно испытывает эмоции хозяина, но как-то очень… ярко. Так ярко, что боится почти до истерики. Почему не глушит? Владимир ругнулся. Если по человеческим меркам он подросток на грани зрелости, то по меркам дивов – глупый бесёнок, впервые столкнувшийся с чем-то противоестественным для себя, с человеческой страстью. Владимир выставил эмоциональный блок и направился в комнату младшего дива. Бесцеремонно распахнув дверь, Владимир увидел Кузю. Тот полулежал в кровати, обхватив себя руками за плечи, трясся, как осиновый лист, и глядел вперёд широко распахнутыми невидящими глазами. Владимир тихо позвал его: – Кузя? Взгляд юноши сфокусировался, но не прояснился. Кузя всхлипнул: – Что это? Владимир приблизился и присел на край кровати. Воздух вокруг показался густым и зыбким. – Всё в порядке, – как можно мягче сказал Владимир. – Хозяин предаётся любви, ты это остро чувствуешь. Это нормально. Владимир протянул руку, чтобы коснуться головы Кузи и помочь заблокировать поток, но тот дёрнулся, и рука скользнула по щеке. Кузя закрыл лицо ладонями и что-то невнятно проскулил. – Кузя, – Владимир приблизился, перехватил руками кузино лицо и заставил на себя посмотреть. – Тебе нужно успокоиться. Выдохни и поставь блок. Кузя уставился на него и промямлил: – Не могу… Владимир задумался. Сейчас он завидовал Кузе: так сильно чувствовать, не прятаться…Очень хотелось спать. Но и Кузю так оставлять нельзя, как-то его… жалко, что ли. Владимир чуть крепче сжал в ладонях мальчишеские щёки и снял эмоциональный блок. Жажда поглотила почти мгновенно. Взять бы сейчас этого кота за шкирку да сожрать. Но хозяин не обрадуется. Жрать нельзя. Губы у Кузи сухие и мягкие. Кожа горячая. Владимир без усилий подмял его под себя, сбросив на пол ненужное одеяло. Кузя вцепился в его плечи, но не пытался ни вырваться, ни оттолкнуть. Нет, он и вовсе как будто сильнее придавливал к себе Владимира, тёрся об него, как обезумевший. Он и был сейчас обезумевший. Владимир навалился на него – в пах упёрся возбуждённый член. Владимир целовал грубо, жадно, мял рукой податливое тело, задирая пижамную рубаху. Кузя начал утробно урчать и стонать. Владимир оторвался от его губ и стал опускаться, целуя, зализывая и прикусывая кожу, вдыхая цветочно-мыльный запах, смешавшийся с потом. Добравшись до пупка, он погрузил в него язык и зарычал, чувствуя, как Кузя выгибается навстречу. Невыносимо хотелось его сожрать. Нельзя. Нельзя жрать мальчишку. Но можно облизывать. Надкусывать. Мять ладонями и даже взять, как взял бы хозяин, если бы захотел. Кузя на вкус сладковато-кислый, как лимонное драже. Связь с ним вибрирует, и сам он тоже как будто вибрирует от напряжения и оглушительно урчит, урчит, урчит… Владимир приподнимается на коленях, стягивает с него штаны и бельё и глядит внимательно сверху. Кузя раскинулся перед ним, щёки его зарделись, шея и грудь покрылись испариной. Он смотрит в ответ, и в громадных круглых зрачках Владимир видит своё отражение. Вот бы его сожрать… Владимир облизывается и медленно опускается. Широко проводит языком от основания члена до самой головки и погружает в рот. Кузя выгибается и хрипит. Не жрать. Владимир двигает головой вверх и вниз, гладит член языком. Не жрать… Он ускоряется, берёт глубже, крепче сжимает губы. Кузя стонет так, что почти кричит. Не жрать! – Володя-а-а… Владимир сглатывает и выпускает член изо рта. Медленно поднимается, облизывает припухшие губы. Кузя всё так же распластан на кровати, но теперь расслаблен. Дыхание его выравнивается, зрачки сужаются до нормального размера. Он смотрит на Владимира с нескрываемым восхищением. Потоки связи ослабевают. Владимир не двигается и тяжело дышит, продолжая облизывать губы и прислушиваясь к своим – только своим – желаниям. – Володя? – голос Кузи шуршит, как гравий под босыми ногами. На лице появляется недоумение. – Смотри на меня, – рычит Владимир. Опускает руку, обхватывает себя ладонью и массирует большим пальцем сочащуюся смазкой головку. Кузя смотрит. Владимир гладит себя свободной рукой по груди и плечам, почти до крови царапает ногтями, оглаживает шею и смыкает под подбородком пальцы. Кузя смотрит, и зрачки его сужаются до тонких чёрточек. Владимир задыхается и сжимает член сильнее. Кузя. Хочет. Его. Сожрать. Владимир чувствует, как губы растягиваются в широкой непривычной улыбке. А когда Кузя приподнимается на руках и начинает мелко облизываться, размыкает на шее пальцы и с утробным рыком кончает. Немного поколебавшись, Кузя тянется к нему, обнимает за шею и проталкивает язык меж приоткрытых губ. Владимир мягко отвечает ему и гладит по спине. – Володя… – шепчет Кузя. Владимир прикусывает ему язык и отстраняется. Сознание проясняется. – Не называй меня Володей. В душ. Владимир подталкивает Кузю в плечо, и тот едва не скатывается по направлению к ванной. – Ага. Владимир думает, что завтра им предстоит долгий серьёзный разговор. Но это завтра. Всё завтра. А сейчас хорошо. Очень хорошо. Он боком заваливается на кровать, устраивает голову на подушке и засыпает.***
Владимир спал, когда Кузя подкрался к постели, уселся на корточки перед бортиком и всмотрелся в его лицо. До чего же красивый… и сильный. Вот бы его сожрать… Кузя хрюкнул от этой мысли, обернулся в кота, свернулся калачиком у живота Владимира и сладко замурчал.
