и взорвутся звезды

Сын Зевса — Геракл родился от смертной женщины Алкмены и был обычным смертным. Даже не полубогом.

‎ Зевсу, который, очевидно, строил на своего сына самые что ни на есть обширные планы, на руку это не было.

‎ Ему нужно было сделать Геракла бессмертным или хотя бы полубогом.

‎ И то, и другое возможным не казалось, ведь чтобы стать полубогом, таковым нужно родиться, а чтобы стать бессмертным — испить молоко жены Зевса, главной богини Геры.

‎ Гера до ужаса и побеления в костяшках ненавидела все измены мужа, особенно с этой простушкой Алкменой, и она бы ни за что не позволила бы испить Гераклу ее молоко, особенно после того, как он задушил двух её любимых змей, которые она отправила ему в колыбель.

‎ Поэтому Зевс решил — он под покровом ночи, пока жена его будет находиться в царстве Морфея, даст Гераклу испить молоко Геры, ведь та, ни о чем не ведая, будет спать.

‎ И план он свой исполнил, хотя пошло все не так, как надо.

‎ Вместо того, чтобы пососать, словно соску, грудь Геры, Геракл схватил ее за грудину и укусил, алкая еду и испивая молоко.

‎ Гера-же, очнувшаяся от ужаса и боли, увидела Геракла, что впился в ее грудь. Она разгневалась и резко оторвала того от своего тела.

Молоко брызнуло — попало на небесную ночную твердь, и на ней образовался Млечный путь.

Говорят, каждую ночь осени Гера сторожит частичку себя на мрачном небе, отказываясь от сна — предпочитая лишь изредка рассматривать неизвестные ей компании : будь те двумя птицами, людьми или кем-то еще. Ни разу та не обращала на одно и то-же существо свой взгляд дважды.

‎Мифы древней Греции

‎

***

‎ Бэк Юсоль лениво шёл из комнаты в сторону внутреннего сада кампуса. Там в принципе не было особо много народу, ведь цветы там не цвели. Привлекал внимание лишь один массивный фонтан с какой-то надписью на латыни — Юсоль не помнил слова. Обычно в него зайдут разок-другой и начнут бегать в чудесный внешний сад академии, однако Юсоль находил как раз таки в этом уединении что-то прекрасное. Шанс встретить там кого-то априори низок, а в ночное время — уж тем более. В голове крутились мысли, и сосредоточиться на них в комнате было удивительно сложно. Отвлекало буквально всё. От странных обоев с рунической связкой вплоть до трещины на потолке — короче, Юсоль решил уйти оттуда. Уйти в место, которое не будет напоминать о ином мире, в место, которое будет так сильно похоже на парк у собственного университета — развечто без фонтана — что удастся отдохнуть. Отдохнуть от всего. Всего этого. Он прожил последние пару дней в выматывающем темпе. Очень выматывающем — он даже не успел толком подумать, что он забыл в теле Юсоля, как его тут-же попытались убить. Да разве так приветствуют? В голове было выматывающе пусто — пусто настолькоже, насколько голова и была заполнена. Мысли в хаотичном порядке приходили в голову, порой даже самые бредовые, вроде: «А что, если я сейчас просто под наркотой и это всё иллюзия?» Но иллюзии редко бывают столь реалистичными — даже несмотря на то, что в игре я проводил очень много времени. Это была реальность, странная, непонятная и магическая, но реальность, ведь, сколько бы он себя не щипал или бил по щеке — мир резким образом не прояснялся, а перед глазами не появлялись знакомые трещины потолка, которые он помнит на подкорке мозга. Но он понимал, откладывать эти размышления дальше нельзя. Спустя каждую секунду прошедшего времени он ощущал потерю, потерю своей собственной личности. Себя. Нет, он, конечно, всё помнил, но... Он просто не ощущал себя собой, будто постепенно действительно превращается в Бэк Юсоля. Будто постепенно стирается собственная личность. Будто постепенно отдалялся сам от себя. Юсоль фактически помнил себя, свои повадки — которые всё ещё являлись своими — свою манеру говорить, голос, смех. Но это уже не было тем ярким воспоминанием, которое он, казалось, мог бы вспомнить в любое мгновение, как вспоминают то, что вчера ел на завтрак — ему приходилось напрячься, чтобы вспомнить свой голос, смех, внешность... Это был тонкий и кропотливый процесс, будто по песчинке соединяя одну личность и другую. Нет, конечно, в каком-то смысле он всё ещё оставался собой или, по крайней мере, всё ещё помнил того себя, однако он больше не ощущал себя им. И он точно знал, знал как какой-то подсознательный факт, знал точно также, как люди знают — как дышать : это необратимый процесс, ведь он уже был запущен. Грубо говоря, это было пугающе, неприятно и странно. По крайней мере, когда-нибудь нужно будет расспросить Флейм — было-ли у нее такое? Он же тут не один попаданец. За столь пространными заметил, как дошел до скамьи, ясно освящённой лунным светом. В парке казалось тихо, видно, ночью и впрямь ни одной живой души. И лишь тонкое щебетание птиц раздавалось откуда-то сверху. Совсем недалеко от скамьи и находился тот фонтан. Златоглазый из интереса подошёл. Надпись гласила: «Per aspera ad astra». В голове смутно вспомнился чей-то голос, который властно гласил: «Через тернии к звездам» — видно, перевод. Полюбовавшись ещё немного на сам фонтан и искусную работу скульптора, который, вероятно, очень буквально понял фразу и возвел вокруг колец фонтана колючки — Юсоль двинулся к скамье, после обратив свой взгляд лишь на небо и Млечный путь. Совсем рядом дрогнула скамья, и, слегка заскрипев от чужого веса, успокоилась. Бэк Юсоль же лишь слегка вздрогнул и, сверкнув карими — почти золотыми — глазами, обратил внимание на соседа. Чтож, им оказался Ма Юсон. Тот как-то странно на него посмотрел, и Юсолю на мгновение захотелось ответить ему таким-же взглядом, однако он лишь моргнул, после сосредоточив вновь всё внимание на звездах. Ведь где-то там, может быть, его Земля. В конце концов, небо везде одно, не так ли? Не так ли? ‎

***

‎ ‎Когда поздно ночью Ма Юсон, сидя в атриуме после тренировки — от лени подниматься на три этажа — увидел идущего со странно пустым взглядом — в голове сразу зародился план. ‎Златоглазка шёл, видимо, в пижаме, однако заметно это не было, ведь та, видимо, была чёрной, а накидка сверху и вовсе всё прикрывала. Каштановые волосы хаотично растрёпались, слегка прикрывая лицо студенту. Они, казалось, даже близко не были похожи на ту идеальную укладку, которую Юсоль демонстрировал днём. Честно говоря, ему это шло. Взгляд же его был устремлён прямо на... Пустоту. Сначала Юсон подумал о возможных суперспособностях и прочем, что былобы ещё восхитительнее, однако быстро опроверг эту теорию, поняв, что тот просто думает. Думает о чём-то явно серьёзном. Чтож, Ма Юсон уж точно сможет этому помешать, а то не дай бог эта прелесть ещё загрустит и станет скучной —— ‎ ‎Уже стоя в пустом дворе школы, достаточно далеко, чтобы не заметить, но достаточно близко, чтобы он сам услышал слова Юсоля, который едва слышно прошептал: «Через тернии к звездам» — он понял, что нет. Разрушать это всё он не хочет. За те недолгие пару минут, что они просто шли, он истратил весь свой запал, и сейчас лишь с чем-то смутно непонятным в душе видел, как Бэк Юсоль сидит на скамье — в его глазах, казалось, отражались звёзды ; или галактики; или миры — Юсон не знал. ‎Всё ещё ощущая это странное и иррациональное чувство, он начал корить себя за эту слежку и сам жалея, что пошёл : однако поддаваясь неясным эмоциям, он подсел к Юсолю. ‎Скамья была холодная, воздух — тоже, однако от близости тела рядом, так сильно позябиться как раньше — не хотелось ‎Несколько долгих минут он просто смотрел. ‎Нет, не на звёзды, как это делал Юсоль. На него самого. На эти разномастных каштановые волосы, острую линию подбородка, удивительно прямой нос, и, на эти сверкающие светом сотни галактик, словно золото, глаза. ‎Юсон на мгновение почувствовал себя моряком, что был околдован сиреной. Ему хотелось быть ближе настолько, насколько это возможно. Хотелось забраться Юсолю под кожу, быть его губами, словами и ушами. Быть его. Быть его настолько же, насколько он сам будет моим. Заковать его в кандалы и держать-держать-держать его под своим взглядом, в своих руках и нежных объятиях, защитив от всего-всего-всего на белом свете. ‎Златоглазка же, будто услышав его мысли, повернулся к нему и замер. ‎Ма Юсон моргнул. Один раз. Второй. ‎Это странное наваждение исчезло. ‎В рту после таких мыслей стало липко, и под микроскопическим взглядом сверкающих глаз он отвёл взгляд, почему-то желая убежать. ‎— О, Юсон, ты снова убегаешь? — будто издеваясь, в голове пропел мерзкий голос брата. ‎«О нет, я не сбегаю, просто имею рациональный взгляд, понимая, что моё наваждение было ненормальным, и не знаю что с этим делать..» — ‎‎Ответил уже сам Ма Юсон в своей голове. Он, кажется, тоже поднял взгляд к звёздам, начиная понимать Юсоля, который всматривался в них явно не ища особый и сакральный смысл в небе. ‎Через несколько долгих и тягущих, словно патока, минут раздался чуть хриплый, но мягкий голос Юсоля. ‎ — Ты в порядке? ‎В нём не слышалось привычной насмешливости, которую Сон привык слышать от семьи. Там не было той самой формальности, с которой спрашивали учителя, произнося своим высоким голоском: «Мистер Юсон, вы в порядке?» ‎Юсон в принципе не понимал мотива сказанного, поэтому, не придумав ответа лучше, лишь пожал плечами. ‎ — Да.. Нет.. Я не знаю. — Как-то смешанно и с неким торможением ответил он, понимая, что этот ответ был настолько искренним, насколько это возможно, ведь как ещё можно ответить на то, чего сам не знаешь? ‎ Он посмотрел на соседа рядом, который тоже смотрел на него, и, столкнувшись взглядами, лишь улыбнулся. ‎Юсон неловко улыбнулся в ответ. ‎А через час скамья была уже пуста, и лишь Гера была свидетелем этого разговора под Луной и её взглядом. ‎Возможно, впервые за долгие ночи Ма Юсон выспался без кошмаров. ‎И лишь возможно, но Бэк Юсоля на эту ночь тоже прекратили терзать внутренние демоны. ‎ Морфей с лукавой улыбкой принял обоих в своё царство.