Безумие

      Стоя возле приоткрытого окна в номере, Гущин наблюдал за грозой, что вырисовывала кривые линии. Рейс задержали до завтра, грозовой фронт решил сыграть с пилотами в догонялки и примчался в то время, когда они заходили на посадку.       Облокотившись на подоконник, Лёша вспомнил их ссору с Сашей — тогда тоже была гроза. После Канву они вернулись, сыграли свадьбу, был медовый месяц.       Но Александра никогда не умела отступать и признавать неправоту. И после очередной ссоры Гущин решил, что их брак сходит на нет.       Когда в их отношениях была поставлена точка, то Лёша вернулся к прежней холостяцкой жизни. Он не знал, куда ему идти. К отцу? Всё по классике: выслушать очередную лекцию про то, что упустил такую женщину и виноват в разводе. А потом ещё и мешаться ему?       К Вике с Андреем? У ребят сейчас вопрос с жильём, да и Гущин со своими проблемами будет не к месту.

***

      Алексей стоял перед дверью и всё думал: может, ещё не поздно? Не поздно развернуться и уйти? Его мысли прервал голос за спиной.       — Лёша? Ты чего тут стоишь? — Увидев сумку в руках напарника, Леонид моментально всё понял. — Саша выгнала?       — Сам ушёл. Не надо было вообще жениться.       — Вовремя осознал, молодец, — с сочувствием сказал Зинченко, параллельно открывая входную дверь. Дверь поддалась легко, и, открыв её, он качнул головой, пропуская гостя внутрь.       — Мой руки и проходи на кухню.       В тот вечер на кухне горел свет дольше обычного, пилоты разговаривали о жизни и справедливости, порой спорили на мелкие темы.       После развода Лёша перебрался на съёмную квартиру к Зинченко. И это было так правильно. Утро не начиналось без кофе, а вечер не заканчивался без кружки чая и собеседника напротив.       У них не запомнился момент, когда временное проживание переросло в совместную жизнь. Леониду было впервые в радость возвращаться домой, даже после самых сложных и утомительных рейсов.       Лёша рядом не только на работе, но и дома. Именно эта мысль заставила кольнуть где-то в области сердца.       А Алексей всегда знал, что у него есть то самое сильное плечо, когда это так необходимо.       Но его чувства, они стали меняться. С каждым днём он чувствовал, как ему хочется быть ближе, быть рядом. Он не знал, что с ним происходит и почему стук собственного сердца так отчётливо слышен в груди.       Как-то просидев в тиши квартиры несколько часов, Лёша понял, что его настигло осознание собственных чувств. Понял, что Леонид Саввич для него не только друг, коллега и родной человек. Он что-то большее. Он человек, которого Лёша любил, и это чувство живёт далеко не с Канву. Оно жило с первых секунд нахождения с ним.       Скрывать чувства, когда рядом бок о бок живёт объект обожания, — сложно.       Но Гущин не мог дать себе права на ошибку, ведь тогда разрушится абсолютно всё то, что он успел построить с командиром.       Даже сейчас, стоя у окна, он смотрел на грозу и вспоминал тот день, когда началось всё безумие. А ведь он даже и не мог подумать, что такой неожиданный визит на порог квартиры командира изменит его жизнь до неузнаваемости.       Лёша не предполагал, он знал. Знал, что чувства — непокорная вещь, они живут по своим правилам. Да что тут, плевать они хотели на эти правила и пытались доминировать над здравым рассудком.       Тихо вздохнув, Гущин отошёл от окна. Первые капли дождя стали стучать по карнизу, сердце защемило от безысходности. Сидя на кровати, Лёша изредка бросал взгляд в окно, на котором за столь короткий промежуток времени образовались полосы из воды.       Он сидел и думал, думал, какое слово лучше всего подойдёт, что бы описать его ненормальное влечение к командиру.       Безумие, — подумал Алексей.       А ведь по-другому и не назовёшь. Насколько же часто Гущин ловил себя на мысли, что засматривается на старшего пилота. Ему было сложно контролировать свои эмоции рядом с ним. Лёша по жизни-то не отличался сдержанностью и обычно всё, что думал, то и говорил. А тут такая, такая неожиданно открывшаяся палитра чувств.       Поэтому приходилось дважды думать, прежде чем говорить. Ведь слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. А от мыслей, что будет дальше, пробегал мороз по коже.       Его чувства были словно капкан. Гущин чувствовал себя пойманным животным — ещё живым, но уже в ловушке.       Лёша стал вспоминать всё с самого начала. Как вообще произошло так, что он не уследил, когда началось его помешательство?       Они изучали друг друга. Долго, по месяцам, но очень упорно. Сначала Лёша это делал из расчёта, из интереса. Потом его интерес перерос в жадность утопающего. Их долгие вечерние разговоры за чашкой чая, совместная готовка, мимолётные касания. Это всё было как кусочки пазла, которые со временем собирали картинку.       И потом, когда Лёша стал называть КВС на «ты» и по имени? Ответа у него не было. Неужели он из-за пелены счастья не замечал ничего другого? То, насколько кардинально изменилась его жизнь?       В сознании всплыло их не самое удачное знакомство. Конечно, характер у Зинченко не сахар, но Лёша восхищался с первых секунд своим будущим командиром. Жёсткий, своенравный, держащий дистанцию и субординацию.       То, что он принёс КВС много проблем, Гущин знал и без него, но даже несмотря на всё это, Леонид Саввич отстоял своего Лёшку. Тогда, вероятнее всего, весь аэропорт слышал Шестакова, который срывался в крик на Зинченко.       Но Старший упёрся, впервые не подумав о последствиях. Именно тогда его фраза «Нет, не увольняем» звучала как удар по крепости.       Зинченко пошёл не по привычному пути, не по правилам и субординации. Он пошёл так, как велела совесть и душа. Ему не было страшно за себя или же за свою репутацию, больше всего в тот момент его волновал Стажёр и то, что с ним сделают за его выходку.       С каждой мыслью Лёша складывал в голове картинку. Он начал с самого начала и почему-то только сейчас стал отмечать для себя те нюансы, которые раньше не замечал.       «Похоже, с этим помешательством я и помру», — размышлял Гущин. Хотелось забыться, желательно за крепким коньяком, чтобы на утро все эти мысли казались сном. Но завтра рейс, да и он не думает, что Леонид Саввич одобрит такую затею.       Часы в номере показали полдевятого.       — Не самое позднее время для кофе, — взглянув на циферблат, произнёс Стажёр. После такого необходимо взбодриться, а крепкий кофе, как всегда, не заменим. Поставив чайник кипятиться, Лёша вернулся к окну.