Ветер дует с севера

— Ты молодец, Ённи. Преданность –отличное качество. У Джи Ён было море секретов, вкус каждого из которых вызывал больше отвращения, чем предыдущий. Девчонка обладает особой смышлённостью, поэтому после первой пробы их больше в рот не брала — уж больно мерзкие, такие чуть склизковатые, ужасно солёные и отдают горчинкой. Чем-то напоминают помесь слёз и имбирного сока. Как бы отчаянно юная школьница не старалась хранить свои тайны и оберегать их от похотливых взглядов, иногда она невольно ослабляла хватку и то, что навеки должно было оставаться вместе с ней на дне, всплывало на поверхность водной глади, привлекая к себе всеобщее внимание и провоцируя людей на охи да ахи, на обсуждения и ехидное перешептывание за покрывшейся роем мурашек спиной девочки. Пусть она и вела себя непринуждённо, равнодушно отшучивалась и наигранно хихикала за компанию с одноклассниками, где-то в неизведанных глубинах подсознания, стыд грыз её тугую плоть заживо. Это чувство было так близко и далеко одновременно, иногда Джи Ён чувствовала его прямо на своих плечах, вертелась кругами в отчаянных поисках и обречённо вздыхала, понимая, что никакого успеха она не добьётся. Это была игра в кошки-мышки, где кошка слепая, глухая и только с одной лапкой (оставили чисто ради забавы для наблюдающих), а мышь на самом деле является гибридом льва и крысы на стероидах, непонятно как на шоу вообще попавшая. Наверное, дело в больших ушах и усиках... Возвращаясь к её секретам... Если совсем кратко, то дело в семье, появиться на свет в которой и врагу не пожелаешь. Для девочки до сих пор остаётся загадкой то, как вообще фрагменты из личной жизни просочились в школьную. Скорее всего, те истории, гуляющие по коридорам училища, были лишь теориями, мрачными догадками об ещё более мрачной реальности. Но сам факт... Иногда незнание — спасение от подробностей, услышать которые хотелось бы далеко не всем и продолжить фантазировать о чём-то своём. Но развеять слухи любопытных подростков же как-то надо... Папа Джи Ён трогал её там, где это ощущалось неправильно, а затем бил везде, где больнее всего. Всё это обычно происходило в самом тёмном кухонном углу, в котором девочка наивно искала защиту и пыталась раствориться в тени, оставив после себя лишь отголоски тоненьких стонов и всхлипов. Её отец — это зверь, голодный и бешеный, металлический запах крови которого лишь забавлял, так что в какой-то переломный момент последовательность поменялась: сначала побои, а только потом разврат. Он делал с ней всё, что хотел, оправдываясь их родством, как бы странно это не звучало. Наверное, мужчину даже возбуждал факт того, что плачущий и дрожащий под ним обнажённый ребёнок был его дочерью. Мать девочки уже не предпринимала попыток спасти и уберечь её. Она впала в глубокую депрессию, но это была не чёрная полоса, в конце которой обязательно должен быть белый свет. Это был не пропускающий тепло шар, состоящий лишь из мрака и ночных кошмаров. Однажды Джи Ён решила устроить побег, явно руководствуясь остатками детской беспечности и упрямой надеждой на лучший исход. В одной лишь белой маечке и коротких шортах выбежала из сырого и старого здания, ринувшись туда, куда глаза глядят. Школьница не остановилась тогда, когда стёрла стопы в кровь, когда где-то в районе ребёр назойливо заныло, а если она падала, разбивая коленки в мясо, то поднималась и бежала дальше. Джи Ён казалось, что если она остановится, то автоматически оставит подпись на смертном приговоре, отец выйдет вон из того тёмного переулка и накажет. Будет больно, будет больно, будет больно. К утру она вернулась. Было больно. Как оказалось, на улице ситуация была только хуже. Её домогались, преследовали, лапали и били. И тогда Джи Ён поняла, что выхода нет. Кажется, судьба не уготовила ей ничего лучше этого. Похоть будет преследовать бедную беглянку везде, куда бы она не сунулась. Вот такая у неё карма. В ту ночь отец обозвал её псинкой, аргументировав это тем, что как бы сильно он её не мучил, та всё равно его любит, верна лишь ему одному и не станет сбегать, ведь пойти зверюшке некуда. Он гладил её по голове, проводя грубыми пальцами по опухшим от ударов щекам и ласково бормотал что-то под нос, а затем подставлял руку к разбитым губам дочери и коротко говорил "лизни". Слова его разум школьницы с того самого момента не покидали. А ведь он был прав. Она — собака, зачитывание молитв — скулёж, человеческая речь — загадка, поэтому и приходится бедному отцу добиваться взаимопонимания силой. Девочка прячет нос под ладонью, чтобы согреться, по дому ползает на четвереньках и вздрагивает, когда движущие ножки стула режут её острый собачий слух. Жмурится при тактильности, визжит от вида замахивающейся руки, еду не жуёт, сразу глотает, как с голодного края. В таких маленьких деревушках о проблемах дома никто не тревожился. Подобное там редкостью не являлось, а всё из-за безразличия служб опеки. Может они были слишком заняты решением проблем с иммигрантами-сиротками, а может пытались сфокусироваться на разработке какой-то новой программы для детдомовцев... Но они же когда-то узнают о Джи Ён, ведь так? Придут и спасут её, верно? Отмоют от грязных отпечатков жадных ладоней на нежной коже, подарят ей расчёску и действительно сытно накормят? Что ещё надо псинке для счастья... По сравнению с тем, что происходило дома, школьные приключения казались абсолютно незначительными. В начальных классах были лишь насмешки, ближе к средней школе начался жестокий буллинг, но продлился он не очень долго, ведь уже как два года всё спокойно. Весь "хайп" ситуации Джи Ён прошёл, одноклассницы уже потеряли к этому интерес, ведь поняли, что жертву насмешки не цепляют, она будто принимала их за дружеские подколы, на что девушки совсем не рассчитывали. Большую часть времени школьницу напрямую игнорировали, поскольку каждая её фраза бесила просто потому, что эта фраза исходила от неё. У Джи Ён был талант раздражать людей одним своим присутствием, а добавление саркастичных комментариев (которые, как правило, абсолютно всегда были не в тему) лишь усугубляло происходящее. Поэтому, по "доброте душевной" девчонка согласилась помалкивать, наблюдая за всеми из самого дальнего угла кабинета, к которым у неё была необъяснимая страсть. Ох уж эти углы! Она street smart, а не book smart. Печальный опыт научил её всему тому, что необходимо для выживания в окружении злых людей, а времени для учебников и длинных текстов особо не было. Джи Ён с трудом научилась читать, какая там математика? В школу ходит лишь для галочки, для разбавления обстановки и никому нахер не нужного диплома об окончании учёбы, с которым никуда её не возьмут. Ну ладно, возьмут. Окошко проституции всегда открыто! Всё идёт по плану Госпожи Судьбы... — Да лови ты долбанный мяч, лови! Что тут сложного? Он же тебе прямо в морду летит! — громко рявкнул и застонал высокий, щуплый мальчишка в чёрных шортах, пряча лицо за большими ладонями и недовольно сопя в щели меж костлявых пальцев. По его лбу стекали капельки пота, а маленькие глаза полыхали яростью, пока его одноклассница недоумевающе хлопала глазами и потирала приплюснутый носик, что потерпел сильный удар пару секунд назад. Джи Ён — магнит для мячей, чему не рада ни она, ни товарищи по команде во время физкультуры. Затем она подняла взгляд на кричащего чемпиона баскетбола, против которого не осмелился бы играть даже сам Майкл Джордан, спокойно пожала плечами и поднялась с местами дырявого асфальта, отряхивая штаны от приставшей листвы и прочего мусора. — Она же тормознутая, че ты от неё хочешь? — раздался другой голос из-за спины, более басовитый, в котором прослеживались ясные нотки насмешки и даже лёгкого равнодушия к игре, что среди мальчиков её возраста было невероятной редкостью. Тяжёлые шаги приближались, заставив девчонку обернуться и уставиться на второго одноклассница, загадочно улыбающегося и вальяжно разминающего шею. Он поднёс к лицу мелкой школьницы свою крупную ладонь, начал щёлкать пальцами, словно пытаясь вывести её из транса. — Видишь? Да у неё там мозги сварились давно, просто овощ на ножках. "Да пошёл ты, гоблин. Такая ширина лица подходит только для того, чтобы на него садилась твоя не менее широкая мать." Джи Ён выругалась от души, правда вот вслух почему-то ничего говорить не стала. Она демонстративно фыркает и тяжело вздыхает, лениво обходя подоспевшего любителя овощей и направившись к скамейке выбывших игроков. Подобные подшучивания случались регулярно. Не то, чтобы девочка обижалась, нет... Просто это надоедало. Каждый день одно и то же, темы для подколов иссякли, делая их максимально скудными и неудачными. А ведь кто-то умудряется находить это смешным... Когда в руках оказывались деньги, ученица автоматически чувствовала себя увереннее и безопаснее, пусть суммы были совсем небольшими. Мать вручила ей заветную купюру и послала в магазин за лапшой быстрого приготовления и алкоголем. Джи Ён была только рада найти повод свалить из дома хоть на какое-то время, дабы не слышать воплей уже с утра пьяного отца. Когда он только это успевает — бухать? Вот это реальная загадка, а не всякая там ваша... Паранормальщина. Следом за дешёвым рамёном в белый пакет полетело и крепкое соджу, пустые бутылки от которого были самым частым гостем в их уютном гнёздышке. Звон фляжек заставил школьницу вздрогнуть и недовольно поморщиться от боли в ушах. Небольшой триггер, так сказать... Она уже хотела было направиться к кассе, за которой грозная на вид продавщица увлечённо ругалась с кем-то по телефону, как вдруг краем глаза замечает незнакомую фигуру, неспешно прячущую мелкие продукты по карманам тёмно-зелёного дождевика. Джи Ён замирает, с нескрываемым любопытством наблюдая за бесстыжим воришкой, пока на лице её медленно расплывается насмешливая ухмылка. Хоть нарушение закона в этих местах и считалось чем-то обыденным (особенно учитывая то, что именно в их деревушке решили разместить один из центров помощи иммигрантам), юную школьницу всегда очень забавляло наблюдение за такими сомнительными ребятами. Её отец всегда твердил, что чем смуглее кожа и чем шире глаза, тем опаснее человек. И чаще всего это оказывалось правдой. Девчонка и сама старалась остерегаться иностранцев, зная, что ничего хорошего их присутствие не предвещает, однако простой слежкой издалека она частенько грешила. Незнакомец быстро покинул магазин, так и оставшись незамеченным. Он не был ниндзя, просто глаза у кассирши находились прямо на пухлых булках с целлюлитом. Джи Ён торопливо оплатила купленный товар и с надменным видом ринулась следом за "грабителем", если его можно было так назвать. Школьница не чувствовала того, как стопы её касались земли, словно отчаянные старания шагать тихо обернулись низким полётом, не издающим звуков вообще. Ощущение было непередаваемо странным, словно именно с этой девчонкой гравитация работала чуть иначе, а все законы физики ломались лишь ради неё одной. Наркоманы бы ей только позавидовали — Джи Ён не тратится на всякое курево, но при этом тоже ловит глюканы. Когда жертва преследования впереди остановилась и нервно оглянулась, в голову школьницы ударила мысль о том, что она не стала бы возражать против внезапного похищения. Да, пусть этот иностранец схватит её и швырнёт прямо в багажник чёрного фургона, увезёт далеко в лес, завяжет на шее тугую верёвку и сделает пленницей какого-нибудь старого дуба. Ей бы хотелось испытать на себе то, что испытывают брошенные таким образом собаки. Но, к сожалению, юных девчонок и грязных псин увозят в лес с разными целями. У Джи Ён никогда не было собственного телефона, а зрение испортилось не из-за бесконечного времяпровождения в гаджетах — она родилась уже слегка слепенькой. Видела чуть размыто, однако никаких проблем это особо не создавало. Только сейчас она прочувствовала всё неудобство своего недостатка, ведь лицо обернувшегося незнакомца ей разглядеть не удалось — вот это было действительно обидно. Вдруг, иностранец резко бросился в бегство, явно в попытке оторваться от назойливого хвоста и пропасть из его поле зрения. Из карманов предательски посыпались украденные продукты, заставив иммигранта поколебаться и всё-таки остановиться. Кого-то задавила жаба... — Эй, да не бойся ты! Что я тебе сделаю? — в шутку выкрикнула Джи Ён и расплылась в издевательской улыбке, чуть сбавляя шаг и продолжая приближаться, держа руки в карманах серой толстовки. Такая внезапная перемена настроения дала девчушке понять, что никакой опасности оппонент ну уж точно не представлял, а значит можно было поразвлекаться ещё немного, прежде чем вернуться домой, куда идти... Совсем не хотелось. — Никаких злых умыслов, трусишка. Погоди, а ты корейский вообще понимаешь? Пусть она и не убедилась в своей догадке, не услышала это собственными ушами, всё равно была просто уверенна в том, что беглец раздражённо вздохнул и цокнул языком. Кажется, задачей в этом мире для Джи Ён навсегда останется вывод людей на нервы. Ну, всё торговлей собственного тела... Незнакомец прибавил темпа, явно не горящий желанием болтать по душам с какой-то малявкой, перед которой так жутко опозорился. А саму школьницу это лишь забавляло, так что она продолжала сыпать соль на рану. — Hello, why you run? Stop run! Э-э... I don't hurt! Don't кусь-кусь. — Да завались ты уже. Джи Ён резко остановилась и с удивлением уставилась на наглую воришку с женским голоском, брови поползли на самые корни волос, а глаза повылезали из орбит, придавая ей подозрительную схожесть с чихуахуа, что была заметна и до жеста крайней обескураженности. — А, так ты говоришь по-корейски? Ну так чего сразу не сказал-... Сказала. — недоумевающе пробурчала девочка, наблюдая за тем, как загадочная фигура в дождевике опускает свой капюшон только ниже, разворачивается и снова движется в противоположном направлении. Джи Ён тяжело вздыхает и хмурится. — Какие мы грозные... До первой заявы и гостей-полицейских. По тебе видно, что воровство давно вошло в список хобби. Попытка завлечь грабительницу в спор с пеной у рта не увенчалась успехом. Зачем она вообще так стремительно нарывалась на конфликт? Что ею движет? Остались ли хоть какие-то отголоски здравого разума в голове девчонки, или шатание психики всё-таки оказалось невыносимо сильным? Так много вопросов и так мало ответов... — Добро пожаловать в наш класс и страну, Сэ Бёк. Вчера Джи Ён задержалась на улице дольше, чем посчитал приемлемым её отец. Места, куда ударял он чаще всего, болели и пульсировали до сих пор, делая лекции учителя ещё более невыносимыми, а школьный стул крайне неудобным, выпирающие гвозди которого цепляли волосы и отрывали целые клочки. Приход новеньких в их поганую школу был такой редкостью, что этих самых новеньких знал каждый ученик без исключений. Он получал море славы в первые дни своего пребывания в деревенском училище, однако если не успевал продлить популярность какой-то тупой подростковой выходкой, то все достаточно быстро о нём забывали. Это уже была даже не традиция, скорее нерушимий закон, которому все внегласно следовали. "Знакомый дождевик." Мысль была настолько молниеносной, что Джи Ён не успела даже её осознать и повертеть на языке, дабы вынести свой окончательный вердикт. Да, дождевик этот она уже где-то видела. Как и штаны. И обувь... "Сколько лет, сколько зим! Воришка, ты ли это?" Взволнованные взгляды, которые высокая девушка с короткой стрижкой время от времени метала на свою новую одноклассницу, раскрыли абсолютно все карты. Надо же, как иногда отрывается судьба... Свела их не смотря ни на что. Однако, судя по всему, прикольным это сочла только одна из учениц, ведь вторая выглядела так оскорблённо, словно только что какой-нибудь там стендапер поддел её безумно остроумной и одновременно обидной шуткой, с которой весь зал залился хохотом, а жертве оставалось лишь краснеть и вытирать потеющие о чёрные брюки ладони. — Не знаю, как у вас там на севере, но здесь воровство нормой не является. — тихо, но чётко процедила Джи Ён, лениво положив голову на парту и насмешливо глядя на садящуюся рядом Сэ Бёк, что с хмуры выражением лица отодвинула свой стул от новой соседки как можно дальше, уж слишком открыто демонстрируя свою неприязнь. — У вас все тут так неумело шутят, или ты особенная? — грубо огрызается иммигрантка и на пару мгновений переводит взгляд на девчонку, что продолжала пускать слюни на учебник по математике. Затем новенькая отвернулась, опёрла голову о ладонь и тихо зашипела напоследок, когда учительница начала свой нудный монолог. — Интересно. Сталкинг нормализован, а воровство – страшный грех...