Циклы увядания

Натаниэль быстро опустил голову, когда прямо за дверью раздался скрежет грубого мужского голоса и торопливые шаги, сопровождаемые беспокойным, но едва различимым, шёпотом в ответ. Он знал, что никто из приезжих гостей не имел права посещать это крыло до «церемонии», но неявный страх заставлял вжимать голову в плечи, молясь о том, чтобы пронесло. Он не хотел возвращаться, но и быть здесь казалось пыткой: он менял одну клетку на другую. Внутри всё терзалось вопросом о том, какая окажется хуже: в жестоких руках отца или в не менее кровавой жёсткой хватке кронпринца? Был ли он и правда тем монстром, как его описывали в Балтиморе? Как говорили про него Хэтфорды? Жан умелыми пальцами вязал узел на шее, пока назначенная Двором помощница крутилась вокруг, едва удостаивая кого-то из них взглядом. Натаниэль с лёгкой дрожью понял, что голоса пронеслись мимо – видимо, звук отскакивал от стен, и люди находились далеко от выделенной ему комнаты. Или это были фейри. Нельзя было точно сказать, не увидев перед собой говорившего. Это пугало в каком-то ином, неправильном смысле, потому что скрытая угроза была намного опаснее, чем обнажённый перед лицом клинок. Девушка, которая низко поклонилась ему в самом начале, представившись Кейтлин, держала в одной руке эскиз с нарядом, часто сверяясь со своими записями, нацарапанными витиеватым почерком на языке, которого Натаниэль не понимал. Она поправляла Жана, указывая ему на неточности, и тот, не споря, всё исправлял. Кротко подчиняться кому-то в такой ситуации было не в его духе, но, видимо, происходящее влияло на него намного сильнее, чем тот показывал это. Или это было тщательно сдерживаемое счастье наконец вырваться прочь от жестокости Рико, даже если ценой была свобода его друга. Натаниэль не винил его, потому что сам бы сбежал, если ему пришлось жить под одной крышей с Морияма хотя бы один день. Жан мягко похлопал его по скрытой тканью груди, проверяя ещё раз все хитрые завязки. Кейтлин аккуратной рукой, не задерживаясь больше нужного, закрепила в его волосах цветочный венок, напоминающий дорогую диадему. Она говорила, что собирать наряд должна его создательница – главная портниха Двора, но только по правилам никто не мог видеть Натаниэля, пока ему не дадут новое имя и не примут как достойного остаться во Дворе. Только двум людям позволялось быть рядом: Жану, как сопровождающему слуге, и Кейтлин, как будущей служанке. Она тоже была человеком, как и они, и даже не смотря на ситуацию, Натаниэль чувствовал к ней неясное тепло. — Всё идеально, — заверила она, убирая руки и отходя на несколько шагов назад, позволяя ему взглянуть на своё отражение в тяжёлом зеркале, стоявшим перед комодом. Натаниэль не понимал здешней моды, которая так отличалась от того, что могли представить люди с их пышными юбками в несколько слоёв, с тяжёлыми тканями, с одеждой, закрывающей всё тело до самого подбородка. Фейри были в этом вопросе легче и элегантнее, не подчиняясь навязанному стыду, но до принятия такого уклада Натаниэлю было далеко – он смущённо разглядывал собственный наряд, состоящий скорее из полупрозрачной ткани и цветочных узоров, чем из настоящей, привычной ему одежды. Его чёрная туника струилась по телу, не прилегая, но точно показывая силуэт фигуры. Длинные пышные рукава скрывали шрамы на руках, когда как плечи были полностью открыты. Ощущать такую ранимую обнажённость кожи было неловко и странно: он знал, что будущий супруг наденет на него свой ошейник, но привыкший к высоким горлам верхней одежды, Натаниэль ёрзал на стуле, не находя себе места. Дома за такое его давно бы уже наказали, но Кейтлин не выглядела как-то иначе, смотря на это беспокойство. Его руки то и дело тёрли кожу под подбородком, пытаясь то ли нащупать знакомый вес удавки, то ли просто успокоиться. Наверное, это было нормальным, потому что в их обществе тоже была подобная свадебная традиция, призванная указать омеге на её бесправное место подле ног своего мужа. Воздушная ткань смыкалась к поясу, собранная твёрдым поясом, который разделял её на «рубашку» и на струившуюся вниз юбку с неровной длиной краёв. Натаниэль видел едва проступающие шорты, надетые под это хитросплетение полупрозрачной ткани и исходящих от пояса вниз, опоясывающих его, словно золотая паутина, линий с нанизанным то тут, то там жемчугом. Он не решался трогать, потому что Кейтлин заверила его, что все элементы на нём – настоящие. Спереди у него не было ничего, кроме ткани, прикрывающей мягкий наклон груди, обнажая её любому, кто посмотрит достаточно внимательно, чтобы что-то разглядеть через вышитый поверх ткани повторяющийся узор кленовых листьев и лоз. Ему хотелось скрестить руки на груди, прикрыться, потому что он знал чем был этот наряд – демонстрацией, явной игрой разума. Мельтешение перед собой сразу двух людей вызывало раздражение, но Натаниэль упорно терпел. Терпение – это всё, что у него оставалось для того, чтобы пережить этот отвратительно длинный день. И не менее длинную ночь, которую он проведёт, сплетясь с незнакомым пугающим альфой, чья жестокая и кровавая личность шла по свету во множестве неприятных слухов и рассказов о «Монстре». О будущем короле, кронпринце фейри, который уже был для всех истинным Благим королём. Сегодня был особый день для Двора, когда Благой король связывал себя с человеческой омегой, дабы зачать наследников. По закону через какое-то время они расходились, когда король неминуемо находил себе невесту среди фейри – такое условие содержал в себе мирный договор, заключённый между королевствами людей и Двором фей почти три века назад. Малый срок для фейри, но огромный для человека, поэтому не один младший принц или младшая принцесса оставили свои жизни в вечно цветущем королевстве магических существ. Если бы Натаниэль родился на пару лет позже, то смог бы избежать быть ягнёнком на закалывании, но судьба распорядилась иначе, делая его жертвенным агнцем. Он никогда не задумывался о детях или о браке, считая, что его то это точно обойдёт стороной, но вот он здесь – сидит во Дворе, стараясь не начать лить слёзы от отчаяния прям перед своим старым другом и новой служанкой. Через несколько минут он впервые увидит своего жениха. Кейтлин сказала, что церемония скоро начнётся, и что последние приготовления закончены. Он ненавидит своего дядю за то, что тот устроил всё это за его спиной, не желая выдавать ужасающему существу собственных детей или других племянников. Натаниэль подозревал, что в роли этой жеребьёвки сыграл тот факт, что он был повязан кровью с чудовищем, убившим его мать, родную сестру Стюарта. Его тоже тошнило от самого себя. Наверное, только поэтому он не сопротивлялся так сильно, как должен, а лишь с горящими от обиды глазами принял свою судьбу. Он просто-напросто боялся, что альтернативой его супруга может стать Рико, поэтому решил сбежать раньше, чем стало слишком поздно. Даже если это было прямо в руки не просто другого человека, а в когти представителя другой расы, о которой он мало что знал, кроме легенд и рассказов. Он знал только имя своего жениха – Эндрю Джозеф Миньярд. Первый принц Двора, негласно правящий страной уже более тридцати лет. Натаниэль даже представить не мог сколько лет будет мужчине – насколько тот вообще его старше? Кейтлин сказала, что он молод, поэтому переживать насчёт старика не нужно, но даже если так, то как ему вообще быть? Ему должно исполниться двадцать через несколько месяцев, а это всё равно на десяток лет меньше, чем кронпринц управлял страной. Найдёт ли он его слишком юным и неинтересным? Будет ли воспринимать в серьёз? От Натаниэля требовалось уважение и послушание, но он никогда не подчинялся правилам. Его страшило наказание за свой характер, но спрятать его означало лишь предать самого себя. Будет ли тот так же жесток, как был его собственный отец? Или он будет ещё хуже, как говорили о нём слухи? Жан пытался неловко рассказать ему о том, что его ждало, да только у самого не было опыта без боли и насилия. Натаниэль был рад, что забрал его из того ужаса, не взирая на цену. Его никогда не интересовали отношения, а каждую свою жару он проводил в одиночестве, обняв одеяло. Никто никогда не объяснял ему чего именно ожидать в первую брачную ночь, а грубых схематичных мыслей из разряда «логики» как-то не хватало, чтобы успокоить дрожь в руках. Он сомневался, что заинтересуется в будущем, потому что слышал ни одну историю о том, что девушки-аристократки после первой брачной ночи либо впадали в долгую истерику, либо убивали себя, не вынося мысли о том, что это повторится ещё раз. Это пугало, но Натаниэль твёрдо решил, что просто перетерпит. Как пережил отца, так переживёт и это. Наверное, когда он родит ребёнка королю, то всё закончится. Надежда на то, что его просто отошлют куда-нибудь в дальнюю резиденцию, всё ещё немного успокаивала – нужно просто подождать, и всё закончится. В дверь постучали, обрывая любую связанную мысль в голове. Жан замолчал – Натаниэль был удивлён тому, что даже не понял о чём тот разговаривал с Кейтлин, но волнение затопило его, когда ещё одна служанка, по всей видимости фейри, аккуратно зашла в комнату, низко опустив голову. Кейтлин тут же подошла к ней, что-то шепча на ухо. Через пару секунд фейри вышла, закрыв за собой резную дверь, а Кейтлин повернулась к ним с лёгкой улыбкой на лице. — Кронпринц Эндрю готов начинать. Натаниэль заторможено кивнул, разворачиваясь спиной ко входу. Кейтлин удалилась вместе с Жаном, который еле слышно пожелал удачи. Когда дверь вновь открылась, Натаниэль скосил глаза на нового гостя – его дядя, который должен провести его к алтарю, согласно общей традиции двух королевств, дабы передать омегу из одного дома в другой, выглядел, мягко говоря, помятым. Корил ли он себя за то, что не мог выбрать между детьми, отделяя одного от другого, чтобы отдать на убой? Прямо как его собственный отец когда-то отдал младшую дочь, которой была Мэри. Видел ли он в его открытом наряде и покорном принятии её саму, такого же юного и бесправного? Натаниэль не знал. И не хотел знать. Всё, что крутилось у него в голове, – это долг. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Натаниэль тут же отвернулся, не желая ничего слышать. Стюарт встал рядом, но к его чести промолчал, сохраняя любые пустые слова, которые держал за зубами, при себе. Не помогли бы ни извинения, ни заверения о том, что всё будет хорошо. Они оба отлично знали – всё будет ещё хуже, чем сейчас. Натаниэль быстро бросил взгляд на себя в зеркало, поправляя  мягкие манжеты рукавов, сцепленных на его запястьях. Однажды отец, не имея возможности оставить шрам, вывихнул ему левое запястье, которое болело в дождливую погоду, заставляя морщиться от боли. Натаниэль надеялся, что его будущий муж не станет слишком грубо хватать его за руки, дабы не узнать об этой слабости. Цвет ткани, чёрный, хорошо скрывал любой его недостаток, даже будучи полупрозрачным и мягким. Цвета кронпринца были, как он уже понял, чёрным и золотым, серебряным и синим, не имея ничего общего с Балтимором, что ни могло не радовать. Увидеть сочетание красного и коричневого оказалось бы неминуемой катастрофой для его нервов. Натаниэль глубоко вздохнул, когда раздалось ровно три предупредительных удара, объявляющих о начале церемонии. Не сговариваясь, они одновременно с дядей сделали шаг вперёд, подходя к другой двери. Она тут же открылась, как по волшебству, позволяя им выйти в светлый коридор, петляющий вперёд. Их шаги громыхали, эхом отскакивая от стен. Обернувшись, чтобы совладать с собой, Натаниэль с каким-то неприятным трепетом понял, что никаких охранников или слуг за дверью не стояло, а значит, двери и правда открылись сами по себе. Но кто тогда стучал? Быстро бросив взгляд на дядю, он понял, что тот тоже думает о чём-то похожем – чужое лицо было вытянуто в побледневшем удивлении, а капли пота блестели на лбу. Несколько одинаково одетых фейри встретили их в конце коридора, когда они повернули налево ровно три раза. Те, не поднимая голов от земли, жестом показали им остановиться. Оба мужчины взялись за резные громоздкие ручки двери, а после замерли в точно таких же позах, как предстали перед людьми. Натаниэль понял, что эта дверь была входом в церемониальный зал, а значит, что сейчас ему предстояло просто ждать. Он чувствовал нервозную неловкость, которая волнами исходила от Стюарта, но предпочитал просто стоять, сжав зубы до того крепко, что можно было услышать предательский скрип. Ожидание убивало его, но Натаниэль всеми правдами и неправдами хотел, чтобы этот миг замер и никогда не продолжал свой ход, потому что он не был готов к тому, что его ожидает. Просто не готов. Но не успел он моргнуть, как двери с глухим скрипом начали открываться под натиском слуг, оглушая невероятным запахом цветов, которые были абсолютно везде. Натаниэль опустил с головы ткань фаты, такой же полупрозрачно-чёрной, как и ткань верхней рубашки, позволяя той закрыть своё лицо. Дядя протянул руку, и ему не оставалось ничего другого, как ухватиться за чужой рукав, крепко сжав пальцы на толстой ткани. Как только они сделали первые шаги по тёмному полу, начала звучать скрипка, нежно переливаясь под чьё-то пение. Натаниэль не мог видеть того, кто пел, но ему чудилось, что это была его мать. Такого просто не могло быть, но давящая тоска сильнее стиснула его сердце. Дядя помогал ему идти вперёд, потому что, казалось, что не фата мешала ему, а собственные дрожащие ноги, умоляющие сдёрнуть с головы венок и броситься прочь. Никогда ещё ему так сильно не хотелось убежать, громко рыдая в голос, как ребёнок. Натаниэль давил эти чувства, боясь, что за этот вечер и ночь почувствует их ещё сильнее. Ему хотелось, чтобы всё просто-напросто закончилось. Он не помнил как они пересекли пространство, оказываясь у алтаря. Казалось, что прошло несколько часов, которые под тревогой обращались в секунды, утекающие сквозь пальцы, как вода. Дядя сжал его руку, будто пытаясь приободрить, отходя на своё место, но Натаниэль был совершенно не в себе. Слабо он видел самого кронпринца и первосвященника их Двора. Единственное, что его радовало, так это то, что рассказы не врали – мужчина и правда был довольно коренастым. Если бы тот возвышался над ним, то это быстро бы переросло во что-то очень неприятное. Кронпринц протянул руку, аккуратно поддевая краешек фаты, убирая её назад. Кожа на его ладонях была чёрной, будто вымазанная в саже, а пальцы заканчивались смертоносными когтями, как у дикого животного – Натаниэль почувствовал тошнотворную пустоту, боясь, что когти окажутся намного опаснее, чем любимый его отцом тесак. Он осоловело моргнул, не зная куда ему смотреть, поэтому выбрал самый безопасный вариант, скосив глаза чуть вверх. Но, встретившись взглядом с высоким молодым человеком с чёрными волосами и татуировкой на лице, тут же посмотрел ниже. Золотые глаза кронпринца, блестящие, как янтарные камни на свету, обожгли полным равнодушием. Его лицо, бледное и такое же пустое, не выражало абсолютно ничего. Свет ламп отбрасывал на него причудливые тени, которые делали всё происходящее нереальным, гротескным, почти ужасающим. На мужчине был такой же тёмный наряд, только полностью закрытый, не прозрачный: множество золотых деталей блестело, как и его глаза, а там, где у Натаниэля были нити и жемчуг, самого кронпринца украшали крошечные рубиновые камушки в хитросплетении серебряных нитей. На чужих щеках под глазами из-за света переливался едва заметный чёрный узор, напоминающий рисунок чешуи – он не выглядел чем-то объёмным, а скорее напоминал мазок краски. Остроконечные уши заставляли что-то беспокойное дёргаться в груди – Натаниэль не понимал нравилось ему или просто смущало, но кронпринц носил странные украшения, закрывающие золотым листом самые кончики, переходя тонкой цепочкой к мочке уха, где цеплялись небольшим гвоздиком. От левого уха шла цепочка, заканчивающаяся небольшой звездой. От бесстыдного рассматривания чужого лица Натаниэля отвлёк громкий голос первосвященника, и он резко повернул голову к нему, но не раньше, чем успел увидеть, как едва дёрнулся росчерк шрама на чужих губах, выдавая то ли недовольство, то ли веселье. Натаниэль не стал проверять, поэтому сосредоточил своё внимание на высоком смуглом мужчине с тёмными кудрями волос, одетым во всё белое. Музыка стихла, когда тот заговорил. — Гости всего Благого двора! Сегодня радостный день, освещённой самой Богиней Эвор, подарившей нам спокойный ветер и чистый звёздный свет. Мы все – её благодарные потомки, дети под луной, следующие её нежной просьбе: просто жить и быть, не меньше, не больше, — его голос, громкий и радостный, охватил их, будто самая радостная песня. Натаниэль поежился, чувствуя, что против воли расслабляется. Краем глаза он видел, как кронпринц отстёгивает защёлки на своей куртке, но боялся пошевелиться и посмотреть, дабы не нарушить какую-то тайную традицию, о которой ему не сказали. — Наш будущий Благой король проходит через важнейший этап жизни любого правителя, следуя воле Богини Шэнстоу, налаживая мир с каждым существом на необъятных просторах природы, отличающихся от нас абсолютно во всём великом, но похожих во всём приземистом. Несколько веков назад был заключён договор, и мы становимся свидетелями его выполнения, когда выбранная Богиней пара соединится, чтобы сплести узы самого важного, преосвященного акта единения души. Первосвященник держал перед собой свиток и перо, протягивая его над чашей, стоящей между ними. — Сегодня мы приветствуем не только новый союз, но и нового гостя Двора, приглашённого самим будущим Благим королём. Прошу вас последовать обещанию Богини Шэнстоу и скрепить нахождение гостя здесь, как официального обитателя Двора, — Натаниэль повернулся к кронпринцу, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. Кейтлин в общих чертах рассказала зачем всё это было нужно, когда Жан выпытывал у неё все мельчайшие подробности. — Я, единокровный кронпринц Благого двора, рода Миньярд, приглашаю тебя, незнакомец, стать моим дражайшим супругом, — чужой голос был подобен музыке, надрывной скрипке, игравшей в самом начале. Низкий и какой-то бархатный, почти нежный, он мягко омыл беспокойный разум, заставляя выдохнуть, расслабляя напряжённую линию плеч. — Натаниэль Веснински, известный мне лишь по крови умерших от моей руки, согласен ли ты стать моим? Натаниэль заторможено кивнул, вздрогнув от имени отца, не зная куда деть руки. Он чувствовал сотню прожигающих его спину взглядов, но не решался вымолвить ни слова. Но кронпринц решил за него – протянутая рука привлекла внимание лишь из-за блеска тонкой цепочки браслета на ней. Когти замерли всего в паре миллиметров от подбородка, не касаясь – со стороны могло показаться, что кронпринц дотронулся до него, но на самом деле прикосновения не было. Каким-то образом это помогло ему почувствовать себя намного лучше. — Да или нет? — чужой шёпот был змеёй, смертоносной и едва различимой в высокой траве, но из-за их близости он услышал каждое слово. — Да, — Натаниэль снова кивнул, понимая, что от него требовалось устное согласие, а не нервное подёргивание головой в такт бешено стучащему сердцу. Он почти задался вопросом слышат ли фейри, хищники по своей природе, как быстро его кровь течёт в теле, будто пытаясь спастись от погони. — Принимаешь ли ты имя, которое я дам тебе? — кронпринц убрал руку, но не отвёл свой тлеющий взгляд. — Да, — Натаниэль кивнул. Он просто надеялся, что это будет что-то нормальное, потому что иначе он мог устроить драку, когда его скудный завтрак перестал бы угрожать выйти на свободу. — Тогда, Нил, ты больше не принадлежишь никому, кроме меня. Никакая альфа не смеет заявлять на тебя права – ни по праву крови, ни по праву рождения, ни по праву рода. Обе Богини услышали меня, зная силу моей воли на поле боя, а посему такая же она останется и в миру, — кронпринц широким размахом написал собственное имя, а после передал перо и Натаниэлю. Нет. Он мысленно покачал головой, отметая любые мысли. Нил. Теперь его звали Нил. С дрожащей улыбкой он протянул руку, забирая перо, чтобы написать своё новое имя под чужим, видя, как медленно тлеют буквы.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Нил не думал, что вторая часть празднества будет проводиться прямо во дворце, но это скорее порадовало его, чем огорчило, потому что после ужина ему не нужно будет томиться в ужасающем ожидании ещё и в дороге. На какое-то время они с кронпринцем расстались, но поцелуй у алтаря, запечатленный как вежливое обещание, ощущался ожогом на губах. Робко он касался их самыми кончиками пальцев, желая почувствовать тепло, исходившее от кронпринца, как от огня в камине. Как обещание сладости вина, его вежливый жест был оценён по достоинству – особенно, когда Нил вспомнил о свадьбе своей старшей кузины, где её жених полез к ней с языком прямо на глазах у всех. Казалось, что прошло всего пара мгновений, как он снова увидел своего жениха – теперь уже мужа, одетого в иной наряд, отличающийся от того, что он носил на церемонии. Этот был откровеннее, легче, подходивший королевству по цветам. Верх был полностью чёрный, обнимавший горло до самого подбородка, струящийся по плечам вниз до самых запястий, заключая те серебряными браслетами с красными камушками на орнаменте, состоящим из золотых лоз. Грудь и живот были полностью обнажены ровно до высоко сидящего пояса на талии, от которого вниз шли плотные штаны вплоть до шнуровки ботинок на толстой подошве. Нил с удовольствием заметил на поясе орнамент двух лисиц, бегущих в разные стороны, с толстыми хвостами, занимавшими места больше, чем их пружинистые тела. На голове, среди коротких светлых волос, выглядящих почти белыми, находилась корона – хитросплетение камней и узоров, напоминающих терновый венец, украшенный багряными камнями, будто каплями крови от неосторожно уколотых пальцев. Кронпринц зашёл в помещение, высоко подняв голову, сохраняя своё бесстрастное лицо. Вместе с ним зашёл очень похожий на него мужчина – видимо, это и был тот самый близнец. Их одежда отличалась по цвету – у Аарона, чьё имя он узнал от дяди, одежда была зелёная с блестящими золотыми нитями в ней, более закрытая по своей сути, но обнажающая больше кожи. На голове тоже была корона, менее заметная и броская. За ними в зал зашло ещё несколько неизвестных фейри, на которых Нил не сосредотачивал внимание, но узнал среди сопровождающих того самого высокого молодого человека с татуировкой на лице – тот шёл под руку с темнокожей девушкой, выше его самого на целую голову. Её крылья, напоминающие крылья стрекозы, были сложены за спиной, блестя, как скудная тонкая ткань на её теле, едва ли прикрывающая грудь и бёдра. Украшений было больше, чем ткани, что заставило неловко отвести взгляд. Жан рядом фыркнул, поправляя свою рубашку. Он мог сойти за стоика, но Нил видел, как покраснели чужие кончики ушей, когда тот провожал взглядами любого альфу, встреченного ими по пути. Кейтлин нигде не было видно, но она предупреждала его о том, что не сможет присутствовать на празднике, но присоединится к нему на службе на следующий день, когда он расстанется с кронпринцем. Или правильнее было бы сказать королём? Дядя говорил ему, что принц будет считаться королём сразу после церемонии без каких-то дополнительных фанфар или праздников. Мол подтверждение старого договора – это единственное, что мешает ему получить титул. Нилу было интересно, что об этом всём думал сам принц. Или король, не важно. Люди описывали его как жестокого, упивающегося своей властью монстра, но аккуратные движения никак не вписывались в тот образ, который Нил построил у себя в голове. Он привык не доверять людям, особенно не верить их оценкам чужой личности, и сейчас он был склонен поверить, что вся картинка была фальшивой, чем чем-то и правда плохим. По крайней мере он точно знал определение плохого, потому что его собственный отец был болезненной опухолью в жизни Натаниэля с самого рождения. Кронпринц подошёл к нему, слегка наклонив голову в сторону, приглашал следовать к центру зала. Там и правда было уготовлено место им двоим во главе всей композиции – их стол стоял на небольшом возвышении, окружённый фиолетовыми цветами, напоминающими розы своей формой и запахом, но незримо отличающиеся и цветом, и тем, что их стебли были не зелёные, а серебряные, будто покрытые жидкой краской. Кронпринц выдвинул для него стул, и Нил выдавил из себя небольшую улыбку, занимая своё место. Он терзался вопросом о том было ли чужое дружелюбие лишь маской и показной игрой для гостей-чужаков, чтобы заверить их в своей благонадёжности. Будут ли маски сброшены позже, когда они останутся наедине? Он не хотел об этом думать, но уже не раз за день возвращался к этому вопросу, терзая его, как больной зуб языком. Словно сдирал корочку с едва поджившей ранки, затягивая процесс заживления, но не имея сил остановить этот странный импульс. Мать раньше давала ему по рукам, неодобрительно качая головой, но сейчас некому было прервать этот порочный круг волнения и тягостного предвкушения беды. Вокруг порхали, едва ли касаясь земли несколько фейри, одетых в одинаковые тёмные платья с кружевными передниками – едва ли они были похожи на своих протеже в человеческом эквиваленте служанок, но образ был запоминающимся. Их крылья были небольшими, будто искусное украшение из тонкого кружева и россыпи блестящих драгоценных камней. Объединяла их не только форма – у каждой была ушастая маска в виде заячьей морды, полностью скрывающей лицо. На каждом из ушей были выбиты руны, но что они означали, Нил не знал. Эти фейри не были похожи на взрослых женщин: каждая из них едва ли была выше ростом, чем тринадцатилетний ребёнок. Конечно детский труд не был чем-то шокирующим, но эти фейри несли в себе странное сочетание детской невинности и блестящей опасности, когда их острые когти ловили блики свечей. Нил мог бы пошутить о том, что все фейри – низкорослые, потому что кронпринц тоже не блистал высотой, пусть компенсировал это шириной мышц и размахом плеч, но даже в зале сидело множество высоких фейри, одна краше другой. Может быть это зависело от их вида, которых должно быть несколько, как и рас среди людей. Было удивительно видеть, как кто-то обладал крыльями, а у кого-то кожа была ярче любой зелени; были и обладатели рогов и хвостов, странных конечностей заместо ног, покрытых шерстью и напоминающих копыта. Нил видел такое только в детских сказках, которые тайком читал у Хэтфордов в библиотеке, невольно засматриваясь часами на чудаковатые рисунки – он знал, что это были прототипы существующих рас фейри, но всё равно трудно было уместить всё это разнообразие в голове, не относясь с изрядной долей скептицизма к тому, чего сам до этого никогда не видел. По крайней мере теперь у него был опыт на свою собственную книгу. Или на десять. А вечер даже ещё не закончился. Одна из девушек-служанок замерла рядом с ним, держа на подносе бутылку чего-то явно алкогольного, но кронпринц, протянув когтистую руку, забрал её сам, не удостаивая фейри взглядом. Та удалилась, не поднимая головы, что-то быстро прострекотав, как цикада в жаркую летнюю ночь. Казалось, маска полностью стёрла любой намёк на знакомый звук. Ожидаемо Нил не понял ни слова и разумно боялся, что это был тот самый знаменитый говор фейри, который ему придётся выучить – нет, он любил учить новое, и чем было сложнее тем лучше, но в этой ситуации его сковывала неловкость того, что чужой язык не был похож на что-то, хотя бы немного человеческое. Если он встретит кого-то с жабрами, кто общался как рыба, то непременно закричит от разочарования. К его удивлению, еды как таковой почти не было. В своём привычном изобилии и богатстве столы были украшены по высшему разряду, какой полагается представителям аристократии и правящего класса. Но Нил не знал чем должны питаться фейри и почему-то ожидал, что это будет более похоже на людские привычки. Или люди будут похожи на фейри, если учесть общую историю появления видов на земле. Но факт оставался фактом – кроме нарезанных фруктов и целой горы сладкого, не было почти ничего, что можно назвать «основным блюдом» праздника. Кроме скупых кусков голого мяса, напоминающее то ли кролика, то ли птицу, запеченную в печи, и украшенную в изобилии цветочными бутонами, не было ничего, что Нил узнал бы. Некоторые маленькие миски, стоящие рядом с ним, были заполнены чем-то кашеобразным, щедро посыпанное лепестками, а что-то напоминало заморское желе. Он узнал орехи, ещё несколько видов цветов, даже были листья и порезанные маленькими кусочками корешки, покрытые чем-то красноватым, как варенье или даже мёд. Остальное оставалось загадкой. Его супруг тем временем, совершенно не обращая внимание на его смятение, хрустел какими-то странными закусками, напоминающими кости. От мысленного сравнения Нил скривился, отворачиваясь, чтобы в попытке отвлечься сосредоточиться на гостях. Сейчас, когда все собрались в две разные группы, сидя каждый своим кругом, было легко отделить фейри от приезжих людей – не только наряды, но и поведение разительно отличалось. Нил следил за своим дядей, сидевшим мрачнее тучи, не притрагивавшемуся к еде, с желанием подойти и растормошить его – тот выглядел так, будто это его продали как вещь, молча оплакивая свою невинность и честь. Может, он морально готовился к тому, что ему предстоит быть одним из тех, кто засвидетельствует сплетение между молодожёнами? Нилу решительно не хотелось думать об этом ни секундой больше. Он лениво откинулся на своём месте, устав держать ровную осанку, и повернулся к другому столу, за которым, к его удивлению, сидело несколько незнакомых ему людей, активно разговаривающих с фейри. Наверное, это были другие гости Двора – не секрет, что фейри принимали у себя магически одарённых учеников знатных человеческих родов. Он когда-то и сам мечтал оказаться счастливчиком, получившим приглашение, но это быстро забылось в отчаянном желании пережить жестокость отца. Лёгкий стрёкот над ухом вывел его из разглядывания фейри с белыми волосами, чьи кончики были окрашены всеми цветами радуги. Она лишь раз встретила его взгляд и вежливо кивнула в ответ, нежно улыбаясь. Нилу стало не по себе, поэтому, привлечённый звуком, он тут же отвернулся от незнакомки. — Ешь, — хриплый шёпот заставил ещё больше повернуть голову, смотря не на стол, а на мужчину рядом с собой. Тот наклонился на своём стуле, чтобы быть ближе. Кронпринц пододвинул к нему миску с нарезанными фруктами, щедро покрытыми красным джемом, с посыпанной золотой стружкой, разлроженные строгим узором в виде цветка. Нил нерешительно взял один кусочек, немного откусывая, чтобы соблюсти приличия, но тут же запихнул остаток в рот, не сдерживая удивлённого вздоха – сладкий, почти медовый вкус, разлился во рту, будто бурный поток, заставляя взять ещё один кусочек. Это было что-то красное с белой сердцевиной, покрытой чёрными точками. Его кожура переливалась красно-розовым, а зелёные закорючки напоминали то ли шишку, то ли шипы роз, но этот невиданный ранее фрукт оказался ещё слаще, чем предыдущий. Его терпкий вкус напоминал вино, но без капли алкоголя в нём. — Что это такое? — Нил старался не говорить с набитым ртом, но сладость фруктов оказалась сильнее. Он совершенно позабыл о таком простом чувстве как голод, слишком поглощённый нервами накануне церемонии, хотя Жан уговаривал его плотнее позавтракать. — Драконий фрукт, — Эндрю упёр локти в столешницу, скомкивая покрывающую её тонкую светлую скатерть. Она не занимала всю поверхность стола, а лишь проходила полосой около их мест, будто огораживая от еды. — В смысле, как летающие ящерицы? — Нил разумно посчитал, что если кронпринц не скривился от полного неуважения к манерам, то можно продолжать. Тот был единственным, кто теперь мог придраться к его поведению – ни дядя Стюарт, ни император Морияма, ни даже родная мать кронпринца фейри, не смотря на временный статус здесь, не могли ничем упрекнуть его. Мог только действующий король, а тот, если судить по сверкающим весельем глазам, когда Нил утирал сок со щёк прямо рукавом рубашки, был не против. Или ему было настолько скучно, что позабавило бы и то, как если бы кто-то из служанок выронил поднос. — Ящерицы? — кронпринц выгнул одну светлую бровь. — Этому вас учат сейчас? — Учат? — Нил чуть не выронил миску из рук, которую поднёс ближе, дабы не тянуться. Он почувствовал, что волосы на затылке встали дыбом, и неверяще спросил. — Они что, настоящие? — Были когда-то, — Эндрю пожал плечами, откидываясь назад. — Ещё даже когда мать моего близнеца была жалкой соплячкой. Поверь, она недалеко ушла, пусть уже давно является старухой. Нил растерялся, совершенно не зная, что сказать. Его не столько ошарашила информация об этих драконах, которых он считал выдумкой, а скорее озадачило отношение кронпринца к собственной матери. Он говорил это так обыденно, вплетая в голос яд, как сообщал о погоде. Его лицо выражало абсолютную скуку, поэтому со стороны нельзя было сказать о чём был их разговор, если только кто-то не умел читать по губам. Он понимал отношение к нерадивому родителю – его собственный отец был ублюдком, но почему кронпринц говорил такое ему прямо в лицо? Неужели верил, что даже если бы Нил кому-то рассказал об этом, то ему всё равно не поверили? И что вообще значило «мать моего близнеца»? Он настолько её ненавидит, что не признаёт того, что по законам она является королевой-матерью? Или его единокровной родительницей? Краткий разговор быстро сошёл на нет, когда Нил не нашёл что ответить, неловко оглядывая зал. Ему хотелось, чтобы кронпринц продолжал говорить, даже если это была сущая ерунда, но тот, видимо, утратил всякий интерес к человеческой омеге, посчитав непригодным для светских бесед. Даже таких странных. Поэтому Нил снова обратил внимание на фейри-гостей, аккуратно отпивая из своего бокала что-то слишком сладкое, напоминающее ягодный сок. Конечно, фейри составляли почти весь процент присутствующих – Нил подозревал, что это была элита. Ему дали краткий курс общеизвестной истории Двора, но это не могло сравниться с реальным видом совершенно иной расы. Он знал, что Двор включал в себя четыре королевства со своими правителями, делящиеся по временам года. Миньярды были кровавой линией, которая контролировала четырех правителей, являясь Благочестивыми королями и королевами – выше них по смыслу были только Богини, которым поклонялась каждая из фейри. Создательницы-матери, отвечавшие каждая за своё – он услышал их имена во время церемонии и знал, что те важны для культуры. Считается, что одна из Богинь всё ещё жива, но в своём особом смысле, и что только Благочестивый правитель имел честь для аудиенции. Эти времена года и правда находили своё особое отражение в каждой встреченной фейри, а то, как тянулись к ним другие представители, было почти забавно – словно градиент на платьях аристократок, ясно показывая откуда какой гость. Сейчас Двор был благосклонен к весне, а потому правителем весенней части был близнец кронпринца, младший принц Аарон Миньярд. Нил украдкой смотрел на него, но тот был слишком чем-то недоволен, смотря куда-то в сторону, пока уже знакомый первосвященник что-то ему активно рассказывал, жестикулируя руками так, что один раз чуть не прилетело служанке по лбу. Та успела ловко вывернуться, но пролила содержимое подноса на ещё одного гостя, заливая одежды того вином. Удивительно, но не было ни криков, ни скандалов, пока мужчина, всего лишь щёлкнув пальцами, заставил свой некогда светло-голубой костюм потемнеть настолько, что пятно просто исчезло, будто его и не было. Даже Эндрю не обратил на это внимание, как и сидящие вокруг, поэтому Нил задался вопросом связано ли это с тем, что на торжестве присутствовал сам Благой король или же дело было в чём-то другом. Королева-мать сидела дальше всех, вместе с несколькими мужчинами и женщиной, облачённая в невероятно вызывающий даже по меркам фейри наряд, оголяя все места, которые лучше не показывать. Её украшений было настолько много, что все они сливались в одну какофонию блеска, мешая что-либо рассмотреть, вызывая лишь желание поскорее отвернуться. Её спутники тоже морщились, но не покидали своих мест. Поэтому Нил решил, что если кронпринц так говорит о матери, а его близнец даже не сидит с ней за одним столом, хотя первосвященник – это их кузен, то это ясно доказывало, что семья сидит вместе, и его предыдущие слова имели намного больше смысла, чем могло показаться до этого. Тильда Миньярд казалась змеёй, заползшей в сад, не стесняясь ни в едва ли подходящих ей красных тряпках, ни в том, что, не смотря на своё положение, носила корону, какая должна принадлежать Благой королеве. Хваталась ли она из последних сил за утекающий сквозь пальцы титул? Но все знали, даже среди людей, что наследный кронпринц правил уже тридцать лет, сместив мать на самое низкое положение, лишив любой толики власти в семье. Она всё ещё была выше слуг, но благосклонность короля была самым важнейшим показателем, который ты только можешь заполучить. А если король или королева тебя не признавали, то путь был заказан – это Нил уяснил ещё дома, когда почивший император Морияма изгнал Натана Веснински из своего королевства. Нил не замечал сколько времени проводит в собственной голове, не задумываясь съедая всё, что оказывалось под рукой. Только когда рядом опять раздался уже знакомый стрёкот, он вдруг понял, что мисочки с едой буквально материализовались рядом с ним, пододвинутые рукой кронпринца. — Нил, — бархат голоса что-то заставлял переворачиваться в животе. Нил не знал, что это было за чувство, но слепо подчинялся ему, как мотылёк, летящий на пламя. — Если бы прямо сейчас на это место напали драконы, то чтобы ты сделал? Нил опешил от такого вопроса, поворачиваясь лицом к кронпринцу, поджимая под себя одну ногу, чтобы было удобнее. И если он заметил, как чужой тлеющий взгляд задержался на разрезе его бедра, то не стал исправляться, потому как знал, что совсем скоро кронпринц увидит его без одежды, так чего ему было стыдиться? Конечно, это смущало, но он не был краснеющей юной особой, впервые взявшей в руки книжку с непристойностями. — Смотря какие драконы, Ваше Величество. Я читал, что одни могли дышать огнём, а другие – плеваться кислотой, которая могла взять любой камень и любой металл, проделывая в горах дыры. Кронпринц поднял брови в удивлении –  это была самая яркая эмоция, которую он показывал. Нилу хотелось начать прихорашиваться под вниманием, но он быстро отогнал эти мысли. Что они вообще такое подмешивали в еду, что его так проняло? Обычно такие мысли проходили мимо него, а иногда пролетали, будто брошенный кем-то камень.  — Пусть будет огненный. Дышит огнём, но только раз в несколько минут, — кронпринц тоже повернулся к нему полубоком, подпирая подбородок рукой, упирая локоть в низкую резную спинку стула. — Но как именно он это делает? — Нил улыбнулся. — Это магия? Простые законы природы? Есть ли в нём что-то, что вырабатывает искры, поджигающие нужной кондиции воздух? А может ли он сделать это в полёте? Или только на земле? А затушит ли это пламя вода? А если выплеснуть воду прямо ему в открытую пасть? И какая вообще зона поражения? И каков собственный размер этого дракона? По тому как с каждым вопросом кронпринц поднимал брови всё выше и выше, Нил понял, что попал точно в цель. Ему почему-то так хотелось удержать интерес этого человека, что он был готов хвататься за любую возможность. — Погоди, консорт, не так быстро, — Эндрю хмыкнул в ответ, растягивая рот в чём-то, напоминающим скорее оскал, чем улыбку, но Нил почувствовал глупое тепло в животе. Ради всего святого, они знали друг друга всего два часа, а разговаривали только три минуты. Нил почувствовал, что из-за титула буквально горят щёки, но ничего не смог поделать с глупой улыбкой. Это не было уродливым росчерком, какой носил его отец – он давно не улыбался искренне от интереса. — Как же тебе поможет это знание? — Отвечаете вопросом на вопрос, Ваше Величество? — Нил поставил на стол пустую миску. — Тогда давай сыграем игру: в правду за правду, пока о нас не вспомнили, — заговорщицки прошептал кронпринц, отпивая из бокала. Тёмное вино окрасило его губы, будто кровь, и Нил живо вспомнил о том, как они разделили короткий поцелуй у алтаря. — А если я не хочу говорить правду? Или солгу? — Я могу чувствовать твою ложь. А фейри не лгут тем, с кем связаны. Задай мне свой вопрос первым, если так боишься. Нил недоверчиво посмотрел в ответ, размышляя о том, что именно хочет спросить. — Почему вы назвали королеву-мать именно матерью близнеца? — он решил начать с того, что сам кронпринц дал свободно. Если это было всего лишь странной уловкой, то он не позволил бы фейри победить. — Потому что эта дура думала, что выбрала правильного близнеца. Только вот она ошиблась, за что поплатилась. И поплатится ещё больше, — к его чести, кронпринц, казалось, ждал именно такого вопроса, совершенно не меняясь в лице. — Что значит «выбрала»? Что произошло? — Ай-ай-ай, — кронпринц цыкнул, обнажая ряд острых клыков во рту, словно угрозу. Нил тяжело сглотнул, понимая, что эти зубы скоро окажутся на его шее. — По правилам можно задать только один вопрос. Неужели ты так невнимательно слушал, кролик? — Хватит меня так называть, — Нил громко фыркнул, не смущаясь, что это прозвучало по-детски. Он скрестил руки на груди, начиная чувствовать усталость. — Можно было и сразу сказать об этом, я не обладаю этой вашей магией, чтобы знать как играть в игры. Какой же тогда ваш вопрос? — Как же не назвать так боязливого кролика, который в любой момент готов сбежать? — Да как угодно, — Нил снова фыркнул. Его называли и хуже. Какой-то ушастый зверёк не будет самым обидным, что он слышал. — Вот именно, — кронпринц отставил свой бокал. — Меня интересует одна вещь, а именно я хотел спросить о- Но что там он хотел спросить осталось недосказанным, потому что Нил неожиданно фыркнул, прерывая всё, что хотел спросить мужчина. — Ха! — Нил резко перебил его, не дав договорить. — Ваше Величество, но вы уже задали свой вопрос, неужели, вы не соблюдаете правила вашей же игры? Он победно ухмыльнулся. Какое-то время в их маленьком пузыре стояла абсолютная тишина, что Нил успел перестать улыбаться, вдруг остро осознав кого и как именно он посмел перебить. Если он подумал, что кронпринц пытается быть дружелюбным, то это явно было ошибочно, потому что Нил ясно видел, как чужое лицо становится пустым, стирая все следы веселья. Чёрные тени, словно живые птицы, быстро заполонили край глаз, окрашивая их в чёрный, что выделило золотые радужки ещё сильнее. Верхняя губа приподнялась, будто в угрожающем рычании, как у дикой собаки, и Нил подумал, что ему точно конец. Поэтому неосознанно зажмурился, вжав голову в плечи, ожидая удара. Только вот его так и не последовало. Когда до его ушей донёсся стрёкот, он опасливо приоткрыл один глаз, и был поражён открывшейся картиной – кронпринц сидел весь красный, неловко стиснув губы, нахмурив брови. Его острые уши горели румянцем, что выделяло чёрные отметины на бледных щеках. — Это было неправильно, — кронпринц выглядел так, будто бы сам был в двух секундах от побега. — Моё недостойное поведение оказалось лишь следствием того, что я забыл, что ты не знаешь всех тонкостей наших правил ухаживания. Обещаю, что это не повторится. — Ухаживаний? — Нил неловко повторил, надеясь, что расслышал правильно. Как чужой явный гнев был попыткой «ухаживаний» он вообще представить не мог. Неужели менталитет фейри был настолько странным? — Да, признаться честно, то ты мне интересен. Люди трясутся, увидев одного из фейри. Они стараются всеми силами избежать встречи лично со мной. А ты только и делал, что пялился на меня, — кронпринц закрыл ладонью рот, поэтому его слова звучали приглушенно, но из-за близости Нил понимал абсолютно всё. И чувствовал, как горит его собственное предательское лицо. — Подразумевает ли это рычать на потенциальный интерес, Ваше Величество? — неловко спросил он. — Что-то вроде того. По правилам ты должен сделать это в ответ, потому что наши пары – это не о насилии принуждения, а о равном положении и об одинаковой планке силы, — кронпринц задумался на одно мгновение. — И ради Богини, зови меня просто Эндрю. По крайней мере пока мы связаны, я же слышу, что ты просто издеваешься надо мной. Нил ухмыльнулся, отпивая из своего бокала, чтобы скрыть дрожь в руках. Эндрю сделал то же самое, отставляя теперь уже пустой бокал от себя. Рядом тут же появилась служанка, наполняя его, а после так же тихо упорхнула, не поднимая глаз. Это было так сюрреалистично, что Нил почти ущипнул себя. — Так хотите ли вы ещё задать свой вопрос, Эндрю? Эндрю хмыкнул, закатывая глаза. — Твоё имя выбрал я, потому что знаю, что твой отец тебе противен, — Нил вздрогнул, что не укрылось от чужого внимательного взгляда. — Имя – это данность и загадка, смысл которой знаешь только ты. Я хотел сделать тебе подарок, дав свободу от его влияния, потому что быть названным в чью-то честь – это последнее, чего захочет любая здравая фейри. — Или человек, — Нил стряхнул с себя наваждение, отгоняя страх. Его отец был мёртв, таким он и останется, даже если постоянно повторять его имя вслух. — Или человек, — Эндрю легко согласился. — Нравится ли тебе та часть, которую я решил сохранить? — Да, — Нил не думал, когда отвечал. Почему-то это «Нил» было намного приятнее чем его собственная версия сокращения, такая как «Нат». Нил не был сокращением или попыткой бегства – это был самый настоящий подарок, данный просто так. Умел ли кронпринц читать мысли? — Это звучит как что-то только моё, не омрачённое его наследием. Эндрю не улыбнулся, но его глаза сощурились, выдавая его веселье. — Могу ли я тоже задать вопрос? — он кивнул. — Мне говорили много разных слухов, которым я склонен обычно не верить, но почему вы так добры? Интерес или нет, мне не важно. — Хороший вопрос, — Эндрю зачесал свои волосы назад, едва касаясь когтями края короны. — Я не соврал – ты интересен. Есть в тебе что-то, что заставляло следовать за тобой в тени с того момента, как вы приехали. Нил едва улыбнулся, отчего-то увлечённый этим образом. Он не нашёл в себе страха из-за слежки или чужого интереса. Всю жизнь его учили как подчиняться альфам, а он шёл наперекор. Когда он был выбран для помолвки, то его заново обучали всему, что он знал – от чего так упорно сбегал. Ему была противна мысль о браке, но сейчас он сгорал от интереса. Любопытство вело его слова дальше. — Признаться честно, но я ожидал встретить кого-то, кто был бы моим отцом. Не знаю маска ли это или моя глупость, но мне тоже интересно, — Нил отвернулся, чтобы не видеть чужой реакции. Только вот холод чужой кожи опалил его – не касаясь, Эндрю протянул руку, замерев в ожидании. Это тронуло Нила, что он не смог сдержаться и аккуратно вложил свой подбородок в чужие пальцы, разрешая мягко повернуть лицо к себе. — Мы начали на странной ноте. Для фейри нормально такое в положительном ключе. Я знаю, что люди тоже так делают, только это приносит лишь разочарование и боль, — лицо Эндрю стало серьёзным. Нилу вдруг захотелось протянуть руку и разгладить складку между бровей. — Это всё происходит слишком быстро, и я знаю, что тебя это смущает. Мы оба знаем, что произойдёт дальше, но всё пройдёт хорошо. — Я бы хотел познакомиться позже по нормальному, — Нил подавил желание отвести взгляд. — Я тоже, — Эндрю кивнул, опуская руку. Нил почти потянулся вперёд, преследуя прикосновение, но одёрнул себя вовремя. — Некоторое время ты останешься со мной, но по всем правилам я начну ухаживания так, как этого хочу я. Ты можешь не принимать их, а просто прожить рядом нужный срок, и я обещаю, что отпущу тебя куда угодно, не сказав никому, если таково будет твоё желание. Нам даже не обязательно видеться больше положенного. Нил не знал будет ли у него желание продолжать, потому что всё это могло оказаться игрой, жестокой и бессмысленной – такой же, какими были фейри во всех рассказах, ходящих между аристократами. Но что у него оставалось? Держаться особняком и быть одиночкой среди врагов, как он жил девятнадцать лет своей жизни до этого? Если среди людей это могло быть более-менее сносным планом, то среди фейри казалось гиблым вариантом, потому что в мире, где существовала магия ни как что-то отличительное, одиночка, не обладающая никаким даром, навряд ли бы продержалась долго. Да и заиметь благосклонность самого Благого короля звучало как что-то далёкое, совершенно недосягаемое, что могло присниться только в самых смелых мечтах. Или кошмарах. — Нужно сначала пережить ночь, не так ли? — Нил тонко улыбнулся, отворачиваясь. О плохом он всегда мог подумать потом, когда не будет сидеть в окружении более трёх десятков гостей. Всё ещё неуверенный может ли кронпринц читать мысли своей странной магией фейри.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Скоро торжество стало подходить к концу, наступившему так быстро, что Нил не успел даже моргнуть, слишком зачарованный лёгкими и незатейливыми разговорами и истинами, которыми они обменивались с Эндрю взад-вперёд. Почему-то было легко делиться правдой, когда его слушатель встречал всё это бесстрастным лицом и своей собственной истиной, заставляющей кровь стынуть в жилах. Нил не знал почему именно, но его тянуло к Эндрю так, как он никогда до этого не тянулся ни к кому другому. Притяжение было навязанным, нервирующим в своей простоте, потому что как такое вообще могло быть? Он видел, что альфы делали с омегами, даже в высшем обществе аристократов это не было чем-то из ряда вон выходящим – может быть не на каждом шагу, но Стюарт, как судья, приносил домой много историй. А то, что он пытался скрыть от своих детей и племянников, неминуемо растаскивалось на сплетни, всё равно разносясь полушёпотом по дому, будто брюшной тиф. Сколько подобного Нил успел увидеть собственными глазами? А сколько загубленных жизнью омег пропадали, когда никто не смотрел? Страшно было представить, потому что ничто не спасало Натаниэля от этой участи: ни больная гордость отца, ни острие меча Стюарта, ни подписанный кем-то договор о браке. Но когда неизвестная ему фейри с карамельной кожей и кудрявыми каштановыми волосами встала под неожиданно начавшуюся играть музыку, то Нил понял – пора. Это был его знак, что самая пугающая часть всей этой затеи начнётся совсем скоро, оставляя ему жалкие секунды на попытки просто дышать сквозь панику. Фейри поднесла к ним серебряный кубок, наполненный водой. — Мудро используя благословение Богинь, правом данным мне нашими матерями, я засвидетельствую через лунную воду из Источника жизни связь нового союза, призванного укрепить наше положение и наши клятвы, данные в обещании не сбиваться с пути Богинь-создательниц, — она широко улыбнулась, протягивая кубок Эндрю. Тот даже не удостоил его лишним взглядом, протянув раскрытую ладонь над стоячей водой. Фейри достала кинжал, который держала на поясе, из-за чего Нил едва заметно вздрогнул, и быстро полоснула по коже, чтобы выступила кровь. Когда ровно семь капель, отсчитанные страхом, попали в воду, окрашивая её в бордовый, то Эндрю повернулся лицом к нему. Забрав кубок и кинжал, он лёгко кивнул подбородком, и Нил неловко протянул свою руку вперёд, надеясь, что правильно понял подсказку. Всё так же молча он полоснул по его коже. Нил даже не поморщился, особенно, когда чужие пальцы, зажав кинжал, аккуратно провели по полосе. С него тоже упало ровно семь капель, а после, не медля, Эндрю отпил содержимое бокала. Нил почти неверяще понял, что это придётся сделать и ему, поэтому выдохнув, быстро допил всё то, что осталось на дне. К его удивлению, на дне лежал небольшой камушек. Получив кубок назад, женщина взяла камень в руку, подняв над головой. Со всех сторон раздались аплодисменты, сопровождаемые торжественной музыкой, а после фейри убрала камушек в небольшую золотую шкатулку, которую подала одна из служанок. И только после этого, судя по всему, все церемонии были закончены. Нил ожидал, что сейчас их уведут, но фейри, сделав аккуратный реверанс, кивнув сначала Эндрю, а после и самому Нилу, отошла в сторону, держа в руках шкатулку. И началась часть, которую Нил ожидал когда-нибудь, но не думал, что это начнётся именно в этот момент. Дарение подарков и поздравления важных фигур во всём Дворе было тем, что ожидаешь в начале праздника, а не оставляешь на потом. Или, скорее всего, человеческие законы здесь не действовали, а потому вполне могло оказаться, что фейри ели ужин на завтрак, а спали не ночью, а днём. Первыми были правители четырёх дворов, которые все, за исключением одного, были женщинами – Нил не видел ещё такого количества женщин, особенно омег, на таких важных титулах. Всё стало намного проще, когда высокий мужчина, никто иной как лакей, начал представлять по полному титулу и имени каждого, кто подходил к их столу. Нил с любопытством и смущением понял, что Эндрю пододвинул свой стул ближе к нему, не обращая ни на кого внимания. Получилось так, что они соприкоснулись бы локтями, если каждый положил бы руку на свой подлокотник. Нил так и сделал, с трепетом ощущая, как чужая рука прижалась к его собственной. Тонкая ткань рубашки не могла уберечь его от холода чужой кожи, заставляя покрываться мурашками. Нил, даже увлечённый ранее такими странными различиями между фейри и людьми, сейчас не испытывал интереса ни к гостям, ни к кому-либо ещё, кроме кронпринца. Тот сидел, широко расставив ноги, подперев подбородок рукой, чьим локтем упирался в его собственный, создавая такую маленькую, но такую волнующую точку контакта между ними. Было почти трогательно, как тот спросил «да или нет» второй раз за этот день, и каждый из них был для того, чтобы учесть комфорт уже связанной с ним омеги, привязанной к нему нерушимым договором владения. Никто и никогда не относился к Нилу как к равному – даже его дядя, следуя лучшим побуждениям, всё равно ни раз допускал оплошности и прямо или нет, но указывал на более низкое место Натаниэля в этой цепи. Эндрю ни разу за всё это время, наделённый властью больше, чем людской император, не сделал ничего, что заставило бы озлобленно зашипеть. — Младший принц благочестивого рода Миньярд, правитель весенней стороны, Аарон Миньярд, — громко объявил лакей, дёргая своими странными антеннами, растущими из его лба, словно усики у мотылька. Те тоже были пушистые, дёргаясь на звуки, словно уши животных. Чужая шея была обвёрнута толстым слоем белого меха поверх парадной формы. Нил отвлёкся от чужого прикосновения, желая запомнить тех, кто был удостоен чести подходить с поздравлениями к кронпринцу. Про себя он быстро забыл – он был тут никто, существующий для них всех теперь только как приложение и мать будущих детей. Близнец удивительно был похож на своего старшего брата, но и разительно отличался: то ли взгляд его был слишком открытым и прямым, то ли костюм делал своё дело, то ли тщательно сдерживаемое недовольство проступало по краям лица, лопаясь под кривой маской, будто пузыри на кипящей воде, но встань оба брата рядом, и Нил с точностью отличит одного от другого хоть с закрытыми глазами. Младший принц тоже был альфой, но пахло от него сладко, мёдом и цветами, как от взрослой омеги. Но фейри отличались от людей, поэтому Нил быстро отмёл любую мысль о запахе, который, по всей видимости, соответствовал чему-то определённому в иерархии фейри. От самого кронпринца слабо пахло мускусом, чем-то земляным и лёгким, кислыми ягодами на кончике языка, которые ты ищешь в тёмных лесах после продолжительных дождей на болотах. — Поздравляю новую пару под звёздами, — Аарон легко поклонился, но это выглядело странно натянуто. Он достал из кармана небольшую шкатулку, всю резную с узорами из листьев, и протянул прямо брату, подойдя ближе. Тот, подняв бровь, взял подарок, но, принюхавшись, быстро всучил его самому Нилу, который замер на своём месте, зажав шкатулку в ладонях. Он бы так и держал её, если бы не то, как принц прожигал его взглядом, оставаясь на месте, замерев в ожидании. Нил быстро сообразил и открыл её, натыкаясь взглядом на сложенный жемчужный браслет. Он был простым по своему замыслу, но между крупных бусин при ближайшем рассмотрении нашлись маленькие красные камушки. — Это к лёгкой беременности, — едва слышно прошептал Эндрю, уткнувшись в собственные пальцы губами. Для иных он молчал, но из-за близости и ракурса Нил всё видел и слышал. — Надень, а после отпей из бокала. Нил сделал, как ему велели, аккуратно отодвигая рукав рубашки, боясь, что тот просто не налезет на ткань. После потянулся за бокалом, уже наполненным соком, и отпил. Эндрю поднял свой бокал, и гости зааплодировали, синхронно отпивая. Нил вдруг понял, что это было выказывание уважения к дарившему – если подарок нравился королю, то гости пили. По крайней мере он почти не оплошал. Браслет странно грел кожу, и Нил задумался о том, не вложена ли в жемчужины магия. Аарон низко поклонился, повернув голову в бок. Прищурившись, Нил вдруг понял, что в короне принца тоже присутствовал жемчуг и красные камушки, спрятанные в цветах и лозах. Следующим был первосвященник, подаривший что-то, завёрнутое в свёртки ткани. Он незаметно подмигнул Нилу, когда Эндрю взял с самого верха с бархатной подушечки браслет из белых камней, надевая его на свою руку. Фейри широко ухмыльнулся, когда Эндрю поднял бокал. Дальше шла уже знакомая Нилу фейри с цветастыми кончиками волос. Её подарком был невероятной тонкой работы серебряный меч, чьё лезвие оказалось сломано, оставляя лишь небольшой остаток. Нил ожидал, что Эндрю разозлится, но как только слова поздравления девушки стихли, он резко встал, поднимая свой бокал. Казалось, зал зашёлся в оглушительных овациях, подражая реакции своего короля, и сам Нил с удивлением понял, что хлопает вместе со всеми. Рене Уокер, представленная как глава личной стражи Благочестивого правителя, протянула похожий по исполнению браслет, но уже Нилу. Он протянул за ним руку, но девушка, не совершая лишних движений, защёлкнула его на руке. Снова раздались аплодисменты. Вереница правителей трёх сторон сменялась послами человеческих государств, важными во Дворе фейри и несколькими гостями-людьми. Только вот со стороны Нила не вызвали никого – его дядя остался сидеть на месте, как и дядя императора, Тэцудзи Морияма, краснеющий от злости или от унижения всё больше и больше. Не позвали и мать-королеву, которая уже встала вместе с другим мужчиной с седыми волосами и козлиной бородкой, но тут же уселась обратно, словно не желая привлекать к этому внимание. Но стоило ей опуститься, как лакей назвал имя, по всей видимости, мужчины рядом с ней, который подскочил и с важным видом подошёл к их столу. — Лютер Хэммик, связанный кровью с благочестивым родом Миньярд, — Нилу показалось, что он услышал презрение в голосе лакея. Подарком Лютера стала пара свитков и короткая речь о том, что Нила должны проверить, потому что «людям нельзя доверять в вопросах чести». Нил слышал, как зарычал Эндрю, поэтому речь и была короткой, прерванная почти в самом начале. Он запоздало понял, что речь шла о девственности, и громко фыркнул, но затем осознал, что в зале воцарилась абсолютная тишина – он видел ужас на лицах некоторых гостей, когда как слуги сбились плотной кучей, будто готовые к любому исходу. Все замерли в ожидании гнева, но Эндрю, прищурившись, махнул рукой, и к Лютеру тут же подошёл тот самый фейри с татуировкой на лице, грубо хватая того за руку и куда-то уводя. Нил всего на секунду увидел лицо Лютера, почти старика, и оно было абсолютно белое от страха. Дальше Эндрю не шевелился до самого конца вечера и вереницы гостей. Когда он ловил, что Нил наблюдает за ним, то поднимал бровь, но ничего не говорил, будто лишь наслаждаясь вниманием. Когда неожиданно объявили некоего «Кевина Дэя», то вперёд вышел тот фейри с татуировкой на лице. Он по всей строгости поклонился. — Поздравляю пару под звёздами. Прошу простить моего отца, что тот не смог присутствовать, но он передал подарок, Ваше Величество. Мой подарок, с вашего одобрения, будет вручён позже, — Кевин ещё раз поклонился. Эндрю высоко поднял бокал, а гости ожидаемо разразились овациями. Нилу было любопытно, что это были за подарки, и он надеялся, что в скором времени узнает. Если, конечно, это не было что-то плохое. За всё это время Эндрю только раз аккуратно коснулся Нила, давая ему снова выбор – принять или отказаться. Он не был против, поэтому, подумав, аккуратно накрыл чужую руку своей. Так они просидели несколько послов и гостей, но никто из них не сдвинулся с места, боясь нарушить этот хрупкий момент. Нил был слишком взволнован, пытаясь осмыслить все свои реакции, приводя доводы за и против своего поведения и чувств, пока как сам Эндрю напоминал больше статую из холодного мрамора, неподвижную и глухую к чужим взглядам и словам. Когда последняя почётная гостья выразила свои поздравления, низко поклонившись так, что её странное украшение, напоминающее короткие маленькие веточки с чёрными ягодами, сплетённые между собой, чуть не выпало из пышной причёски, уже знакомая фейри с кудрявыми каштановыми волосами вышла снова вперёд. На плечах у неё была жёлтая накидка с толстым слоем чёрного меха, которой не было изначально. Она объявила о завершении вечера и о консумации брака. Нил замер, с силой сжав пальцы, но, поняв что делает, тут же одёрнул руку, прижимая к себе с лёгкой паникой. Как бы сильно он не готовился к этому морально, всё равно продолжал трястись, как осиновый лист. Это было плохо. Очень плохо. Фейри продолжала что-то говорить, но Нил её уже не слышал, полностью выпрямившись, отодвигаясь как можно дальше от кронпринца. Это было неосознанное действие, но даже он чувствовал в собственном запахе резкие колебания, а посему предпочёл сжаться, как раненный зверёк. Он боялся поднять взгляд на Эндрю, потому что ожидал увидеть там гнев или насмешку. По законам, которые едва ли отличались, у каждого должен быть сопровождающий – доверенное лицо, чаще всего слуга, и один из родителей или опекунов. Для Нила, конечно же, это был Жан и его дядя, который уже поднялся со своего места, чтобы присоединиться к фейри в центре зала, словно им заранее объяснили порядок действий. Может быть так оно и было, потому что Жан не появлялся с самого начала праздника, пережидая его где-то с другими сопровождающими аристократию фейри слугами. Эндрю же выбрал себе фейри с яркой загорелой кожей, одетую в простой наряд – судя по всему, это была его личная служанка, каким являлся для Нила Жан. Второй сопровождающей была фейри по имени Эбигейл, которая подарила Нилу меховую накидку ручной работы, похожую на ту, что была на фейри с тёмными кудрями. Нил хотел спросить её имя, но сейчас уже было поздно. Жан и дядя окружили его, следуя за фейри прочь из зала, поднимаясь по широкой мраморной лестнице, чьи перила оплели цветы от самого низа до верху. Брачная комната находилась в отдалении, куда не мог попасть никто, кроме доверенного круга слуг. Дядя и фейри вышли, оставляя их наедине с Жаном. Тот выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок. Нил чувствовал, что его сейчас тошнит в ответ.