Циклы увядания

Элисон Рейнольдс легко могла произвести такое же впечатление, какое производила целая морская флотилия на королевство, со всех сторон окружённое горами. Что-то почти близкое к религиозному опыту. Особенно, когда она открывала свой ярко накрашенный рот, демонстрируя слишком белые клыки, и начинала извергать из себя настолько масштабные по своей громкости и властности приказы, что у любого бедолаги, находившегося рядом, от испуга могли слететь штаны. Нил и сам несколько раз вздрагивал, когда она неожиданно начинала отдавать команды, будто бы генерал местной армии на поле боя. — Нет, я сказала, что мне нужен этот синий, а не тот синий! Нил сдержал желание закатить глаза. Бедные помощницы, которых Элисон таскала за собой, будто сумки с вещами, сновали туда-сюда, сверкая всевозможными оттенками тканей, зажатых в руках. От всего этого пёстрого безобразия у любого человека могла заболеть голова, но, казалось, некомфортно было только ему одному. Жан с открытым злорадством наблюдал за его страданиями, медленно попивая чай из резной чашки, а Кейтлин, глупо улыбаясь, перебирала в руках толстенную книгу с образцами швов, ткани и кто знает, чего ещё, которую выпросила у Элисон в самом начале. Между ними на столике стояли нарезанные фрукты, какие-то пирожные и растопленный шоколад, в который Нилу чертовски сильно хотелось запустить пальцы. Запах сладостей манил его, и он с каким-то смутным беспокойством отвернулся. — Если я буду вынуждена перешивать твои штаны прямо на празднике, то стоит сказать об этом пораньше, — Элисон ткнула его длинным ногтем в бок, улыбаясь, будто вернувшаяся с невероятно удачной охоты лисица. Видимо, его новенькое и слишком пристальное внимание к сладкому не прошло мимо даже неё, видевшей его последний раз несколько недель назад. Она вела себя так, будто была его старшей сестрой. Противной, дерзкой, не считающейся с правилами. Первая, кто, окинув его взглядом от макушки до пят в первую встречу, не тратил силы на ненужную кучу любезностей, сразу вскочив на эту дикую лошадь. И даже не оказавшись скинутой на землю, позорно поедая пыль. Наверное, это и привлекло Нила в ней в первую очередь. Он уже успел устать от этих вычурных лобызаний, пустых любезностях, сыпавшихся на его голову, как из сказочного рога изобилия. — Разве это не твоя работа? — Нил невпечатлённо проследил за тем, как она кружит вокруг него с метровой лентой в руках. Как будто и правда лисица, наметившая зайца в кустах. — Моя работа – делать всё красиво. Даже тогда, когда кое-кто не хочет, — она фыркнула, отгоняя от себя одну из помощниц, держащую в руках коробочку с жемчугом. — Я не хочу стоять три часа ради того, чтобы ты могла безопасно тыкать в консорта иголками, — парировал Нил. — Да-да, извините, Ваше Высочество, что я так непочтительна, — Элисон подмигнула ему, а после отошла, чтобы снова начать мучить бедных фейри, отвечавших за ткани. Её приход всегда сопровождался шумом, смехом и неподходящими для аристократского общества шутками. Она приносила с собой сплетни, посвящая как минимум час тому, чтобы лениво развалиться на мягких поверхностях соф, чтобы рассказать какую-нибудь гадость про очередного лорда или леди. Именно таким образом Нил мог запоминать те нюансы общества фейри, о которых иначе никогда бы не смог догадаться ни при каких условиях. «На войне все средства хороши» или как-то так там было. — Не думаю, что могу доверять твоему вкусу, — Элисон вернулась, держа в руках несколько отрезков ткани. Все они блестели, и Нил внутренне поморщился. — Но какой тебе больше нравится? — Я что, буду как костёр, сверкать и блестеть так, что любой бедолага, бросивший в мою сторону взгляд, неминуемо ослепнет? — Нил с сомнением провёл пальцами по одному образцу ткани. Она выглядела шершавой, но на ощупь оказалась мягкой. — Может быть вам, уважаемый консорт, лучше было стать комиком? — Элисон одёрнула ткань из-под его рук. Где-то Нил уже слышал это. — Это для подкладки. Будь проклят тот день, когда я создам полностью блестящее убожество. Меня неминуемо поразит молния, Богини мне свидетельницы. — Вдовствующая королева уже второй праздник подряд одевается во что-то невероятно блестящее, — сухо произнесла Кейтлин, поморщившись. Видимо, это было то ещё зрелище. — Не напоминай мне об этом, моя дорогая, я каждый раз вздрагиваю, когда вспоминаю, — Элисон хмыкнула, перебирая в руках цветные отрезки, в случайном порядке прикладывая некоторые к коже. Нил едва ли нахмурился. — Разве не ты – главная портниха Двора? — с сомнением уточнил он. — Да, но знаешь, — Элисон неопределённо помахала свободной рукой в воздухе. — Их Высочество предпочитает всегда один и тот же фасон, цвет и размер. И она доверяет только моей матери в этом вопросе. Когда я с десяток лет назад усомнилась в благоразумности всегда одевать одно и тоже с её то положением, меня буквально силком выпихали из комнаты, запретив теперь даже думать о том, чтобы приближаться к этому вопросу. В чужом голосе сквозило презрение, и Нил кивнул, не желая лезть в эту яму со змеями. — И как ты обошла свою мать? — Нил показательно огляделся, будто и правда хотел высмотреть старшую госпожу Рейнольдс. — Всё просто, — Элисон надменно ухмыльнулась. — Победила лучшая. Сильнейшая. Моя мать стара и, надо признать, со своими связями, но она никогда не считалась с тем, что кронпринц любит носить исключительно чёрное. Она пыталась всегда сочетать его, как и младшего принца, с их матерью, потому что моя мать считается её близкой подругой, и так далее, но даже слепой поймёт, что в благом роде есть свои раздоры. Я просто воспользовалась этим. — В нужное время в нужном месте, да? — Нил хмыкнул. — Хороший подход. — Не спорю. Вот так я вмиг стала главной королевской портной, а моя мать быстро опустилась вниз, — Элисон закатила глаза. — И кто из нас вдруг стал «неразумным слепцом»? Да, видимо проблемы с матерями во Дворе были не таким уж и редким явлением. — Но я открыла свою мастерскую, и очень многие представители родов древнее, чем благой род, заинтересовались моими работами. Для меня удовольствие одевать кого-то такого красивого, как ты, — Элисон отошла на пару шагов назад, чтобы что-то записать в свою книжку, которую она носила на поясе. — Спасибо? — неуверенно ответил Нил. Было всегда странным, когда кто-то делал ему подобного рода комплименты. Почему-то это всегда ощущалось хуже, чем засовывание иголок под ногти. — Я никогда не вру в таких вещах, Богини мне свидетельницы, — Элисон обвела рукой пространство за собой. — Посмотри только на своих слуг – картинка та ещё. Я уже не раз слышала о том, что вы представляете втроём собой цветник, бла-бла, и тому подобное. Жан резко выплюнул назад чай в чашку, начав кашлять, а Кейтлин с обеспокоенным лицом застучала ему по спине. Нил невпечатлённо посмотрел на них, а после отвернулся. Какую только бредятину люди не придумывают от скудоумия. — Что скажешь? — Элисон протянула ему свою записную книгу. На развороте красовалось сразу несколько схематичных набросков, обрамлённых надписями на языке фейри. Нил смог понять пару слов, означающих цвета и материалы. Эндрю оказался прав – ему просто нужен был более подходящий учитель. Кевин был хорошим вариантом, когда это не было связано с историей, но заместо него Мэтт привёл фейри, Каталину, которую Нил успел приметить на прошедшем утреннем приёме. Вместе с ней они продвинулись намного дальше, чем Нил успел зайти с Эндрю. Да и она оказалась приятной компанией даже для Жана, с которым они болтали всё то время, пока Нил сидел над выполнением всевозможных заданий. Было приятно видеть, что Жан заводил друзей. По крайней мере, даже если он сам огрызался на слово «друзья», у него появлялись связи в аристократской верхушке. С людьми, с которыми другим приходилось так или иначе считаться. Это помогло бы уберечь его от многих бед, если блестящий статус личного слуги консорта не отпугнул бы особо рьяных идиотов. Нил всё ещё не знал, как подступиться к той гадости, про которую рассказал Морияма. Попросить Эндрю он не мог, а Стюарт умчался в то утро так быстро, что Нил не успел ничего спросить. С этого злополучного приёма прошло почти три недели, наполненных подготовкой к празднику, и у него просто не оставалась времени найти этого противного старика, чтобы разобраться с ним с глазу на глаз. — Левый, — Нил ткнул пальцем в страницу. Более открытый фасон неожиданно понравился ему больше. Особенно, когда была закрыта полностью спина и более-менее – руки. — Выбираешь, чтобы сочетаться с королём, да? — Элисон озорно подмигнула. — А мы будем сочетаться? — Нил проигнорировал чужое веселье. Кроме свадебной церемонии не было ни одного выхода, когда они бы «сочетались». — Конечно, за кого ты меня принимаешь? За дилетантку? — Элисон убрала свою книгу назад. — Я всё продумала. Знаешь, как долго я ждала, чтобы одеть не просто кронпринца или даже короля, а новоявленную пару Благого правителя и его консорта? Я ни за что не позволю упасть себе в грязь лицом. Она громко рассмеялась, не сдерживая своего восторга. — Я тоже очень жду этого, никогда ещё не была на подобном празднике, — весело отозвалась Кейтлин. Жан согласно кивнул, хотя Нил сомневался к какой именно части этого разговора принадлежало чужое одобрение. — Не сомневайся, я не забыла о вас двоих, — Элисон подмигнула. — Правда? — Кейтлин вскочила на ноги, широко улыбаясь. — Это же большая честь! Жан! Она стала трясти Жана за плечи, и тому быстро пришлось отставить чашку в сторону, чтобы не пролить её содержимое себе на колени. Пока эти двое отвлеклись друг на друга, Элисон подошла ближе к нему. — А если честно, всё в порядке? — она выглядела невероятно неловко, спрашивая это. Нил непонимающе кивнул ей, чтобы она продолжила. — Не хочу показаться грубой, но я и правда распускаю пояс на твоей одежде, — Элисон аккуратно ткнула его в живот. Нил подавил резкое и неожиданное желание зашипеть. — Кейтлин оставляла мне весточку, чтобы я перешила и одежду для сна. Во Дворе что, кормят настолько лучше, чем в этих ваших людских королевствах? Нил недоверчиво посмотрел на неё. К чему были эти вопросы? Да, конечно, он и сам заметил, что та одежда, которую ему передали в самом начале его пребывания во дворце, стала отчасти мала. Пояс сидел туже, а ткань на ногах прижималась слишком неудобно. Он бы не сказал, что потолстел, но даже Нил мог признать, что стал медлительнее, начал больше уставать и чаще засыпать в местах, которые не были для этого предназначены. Эндрю дразнил его, когда он начал клевать носом за рабочим столом в чужих покоях, пока перебирал в руках цветные камушки для будущих изделий. Это было странным, но он всё списывал на то, что всё же защита Эндрю с его этой магией работала не настолько идеально, как тот заверял, пропустив ту же болезнь, что одолела Жана в первую неделю пребывания по Дворе. Но, по крайней мере, она сжала его не так сильно, накатывая, будто морские волны, лишь иногда. — Там было не «перешить», а просто Кейтлин посоветовала сшить новое, потому что зимой здесь бывает холодно, — прошипел Нил. Он украдкой бросил взгляд на закадычную парочку, созданную, чтобы мучить его, но те были полностью поглощены друг другом. Ну, или поглощена была Кейтлин, которая пыталась уговорить Жана проявить чуточку больше энтузиазма по поводу предстоящего праздника. — Всё время забываю, что теперь одеваю так подробно и человека, — Элисон закатила глаза. — Без обид, конечно. Я уже и не помню, когда шила тёплые нижние рубашки. — Рад, что стал твоим зверьком для экспериментов, — сухо фыркнул Нил, отворачиваясь. На самом деле Элисон была права, но Эбби заверяла его, что всё нормально. Что-то про то, что теперь он в браке с альфой, и его тело просто берёт своё. «Жизнь в лишениях» или что-то в этом роде, он почти не слушал её, не желая снова говорить про своё прошлое, про интимную связь и подобное. Но, может быть, ему всё же стоило согласиться послушать то, как ведёт себя организм омеги в подобного рода ситуациях. Обычно всё о собственном теле считалось чем-то невероятно постыдным и мерзким, а какие-то отдалённые подробности мог знать только супруг, да и то только те, что не были обведены красным. А это значило, что под запретом было абсолютно всё. Кроме того, когда наставало благоприятное время для зачатия ребёнка и прочая противная ерунда. Нил не думал, что Эндрю будет интересно слушать о том, что у него там болит или как ему становится плохо от одного единственного резкого запаха. Это даже мысленно звучало смешно. Но Эбби была уважаемой лекаркой, которая совершенно не стеснялась подробно описывать всё то, за что дома прилетело бы розгами по рукам или пяткам. Может быть, ему и правда стоило больше интересоваться знаниями, данными так легко и без осуждений. — По крайней мере, ты выглядишь чертовски безупречно, — Элисон надменно вскинула подбородок. Нил фыркнул, и они продолжили препираться. Он был отчасти благодарен, что Элисон отпустила ситуацию. Уже любой мог понять, что обычно она вцеплялась в подобное когтями, не выпуская трепыхающуюся добычу из рук. Кейтлин рассказывала о многих вереницах слухов, преследующих её, будто злые птицы. Но, казалось, Элисон только сама подогревала эти слухи, купаясь в чужом внимании. Отчасти ему было всё равно. Фейри могла делать с ситуацией вокруг всё, что ей хотелось, но сейчас она предпочла отступить. Нил просто надеялся, что в будущем это не встанет ему в кругленькую сумму. — Слышала о герцоге Джонсоне, — спустя какое-то время молчания произнесла Элисон. Кейтлин за её спиной встрепенулась. — Да, это было ужасно! — она картинно взмахнула руками. — Я думала, что заместо обычного приёма это станет настоящей бойней. — Я тоже так решила, когда только услышала этот занимательный рассказ, — Элисон обошла его по кругу, снова прикладывая ленты, которые подавала ей одна из безмолвных помощниц. — Удивительно, что это снова не стало поводом для остальных. — Каким ещё поводом? — сухо поинтересовался Нил, стараясь не выдавать своего интереса. Элисон одарила его странным взглядом. — Они не зря называют его «монстр», — медленно произнесла она, будто не совсем решаясь поделиться чем-то подобным. Нил почувствовал злобу, заставившую сжать зубы. — К чему эти бесполезные слухи, когда ничего не произошло? — он старался говорить это настолько ровно, насколько мог. Вся эта молва о «монстре» – чудовище, оставляющим за собой кровавый след, его порядком вымотала до того сильно, что становилось по истине утомительным. Одна из помощниц, что подавала ленты, чья форма явно отличалась от формы остальных, громко фыркнула, привлекая к себе внимание. Дерзкая ухмылка пересекла её лицо, и она наклонилась ближе, как рассказывают тайну в высшем обществе. Нил инстинктивно отпрянул, но, казалось, фейри этого не заметила. — Не хочу показаться грубой, но раз вы человек, то явно не слышали о том, какой Благой правитель – жестокий и… Фейри хмыкнула, пытаясь подобрать слова, но Нил не дал ей этого сделать. — Хватит, — его голос вмиг стал ледяным. — То, что я позволяю твоей госпоже общаться с собой так, будто мы друзья, не даёт тебе право оскорблять короля. Нил слышал резкий вздох других помощниц Рейнольдс, но не стал поворачивать голову. Может быть, он и выглядел для них ребёнком, безобидным человеком, не знающим куда себя деть, но всё же это именно в его руках покоилась власть консорта. На какое-то время воцарилась тишина. — Моя ошибка, — Элисон выпрямилась, бросив по истине испепеляющий взгляд на говорившую до этого фейри. Та тут же опустила голову, бормоча извинения, но одна из помощниц, явно посмелее остальных, подошла к ней и увела за руку прочь. Нил видел, как выпрямился Жан, а Кейтлин уже поднялась на ноги, недобро смотря на фейри. Пусть они и не слышали о чём именно был разговор, находясь далеко от зеркал, но явно всё поняли по его собственному выражению лица. Нил махнул им рукой, чтобы те не набросились, как стая разъярённых котят, защищающих свою мать. Когда дверь за фейри закрылась, Элисон повернулась к нему. Любой гнев сошёл с её лица, будто вода. — Надеюсь, это недоразумение не воткнётся клином между нами. Я немедленно отстраню её от дел. Если понадобится, мы должны сообщить о происшествии начальнице стражи, но я надеюсь, что право наказать зарвавшуюся девчонку останется при мне, — казалось, она говорила искреннее. Элисон создавала впечатление той, кто сама может легко посеять зёрна сомнений вокруг, просто чтобы посмотреть на то, в какой хаос всё это вырастит спустя время. — Я часто забываюсь, думая, что ты уже давно во Дворе, — Элисон сложила перед собой руки, понижая голос. Скорее всего её смутило его молчание, которое она приняла за гнев в её сторону. — Не пойми меня неправильно, но мы с Эндрю… даже не знаю, как объяснить. Мы знакомы очень давно и практически выросли вместе. Не стоило так открыто говорить что-то подобное, но для нас с ним это скорее просто детская перебранка, ничего более. Я предпочитаю не вмешивать в свои обиды какие-то слухи. — Даже я многое слышал о тебе, но предпочёл не воспринимать ни одну чернь за чистую монету, — сухо произнёс Нил. — Как и многое слышал об Эндрю. Но он, прежде всего, король, а открыто оскорблять корону – преступление, близкое к измене. Если то, что ты говоришь – правда, то тебе стоит лучше выбирать помощников. Будет плохо, если одна больная крыса заразит весь твой дом. — Ты прав, — Элисон горько улыбнулась, будто вспоминала что-то неприятное. — В качестве извинений, позволь рассказать тебе одну маленькую историю. Такое так просто не достанешь. На её лице застыл тонкий, почти незаметный, росчерк – не тот надменный оскал, который сохраняли её губы, когда меж зубов вырывались самые ядовитые сплетни. Нил оглянулся: другие помощницы Элисон были достаточно разумными, чтобы после его гнева отойти, старательно делая вид, будто они заняты, а Жан и Кейтлин о чём-то перешёптывались, отвернувшись. Если они не будут шуметь, то никто в этой комнате их не услышит. — По сути, и мой род, и благочестивый род находятся, так или иначе, в родстве. И когда предыдущий Благой правитель выбрал Тильду Хэммик, а после отошёл от дел, почти что лично сделав действующей королевой, моя мать была вне себя от ярости. Она то уже была одной с ним крови, а тут нужно было выслуживать кому-то другому, кто был намного ниже неё по происхождению, но уж точно не по статусу. Элисон отвела взгляд, будто вспоминала что-то плохое. По её лицу пробежала тень, горькая и почти болезненная. — Когда новоявленный принц оказался при Дворе, то его парой сделали меня, — Элисон безрадостно хмыкнула. — Не смотри так, я не была заинтересована в нём, а он во мне – наш максимум был просто скучным политическим браком, потому что королева захотела укрепить своё положение. А Рейнольдс – один из старейших и богатейших родов, оберегающий при своём имени меня – ту, что идеально подошла по возрасту и темпераменту. Мы почти всё время проводили вместе, когда его отсылали к нам. Но беда была в том, что он скорее терпел меня, думая о чём-то своём. А после он стал кронпринцем, буквально вырвав власть у собственной матери. А я пошла по путям семейного дела. Нил уже успел понять, что она не была высокомерной, какой, по всей видимости, была её собственная мать. Скорее всего Элисон просто слишком высокого себя ценит, а значит не забывает старые обиды так просто. Может быть, по началу она и показалась ему избалованной, надменной наследницей, но нет. Нрав у неё такой, какой и должен быть у кого-то её положения, как королевской портной, которую лично назначил Благой правитель. Может быть, Эндрю не так уж и сильно пренебрегал временем, проведённым подле Элисон, как она это описывала. Нил подавил улыбку. Ему явно стоило подразнить Эндрю позже и выпытать все подробности. Он внимательно слушал каждое слово, но перед его глазами всё равно вился образ кого-то ещё совсем юного и безрадостного. Каким Эндрю был ребёнком? Что у него было на уме? В своей игре в правду он многое узнал о нём, но только вот некоторые рассказы накладывались друг на друга и никак не могли сложиться в полноценную картину – чего-то всегда не хватало. Чего-то невосполнимо важного. Нил каждый раз готовился задавать свои вопросы так, будто участвовал в войне. — Когда-то одна наивная маленькая девочка хотела быть ему другом, с наилучшими побуждениями, но сейчас мы скорее многозначительно переглядываемся, и он никак не соглашается кое-что мне подарить, — Элисон звучала насмешливо, вырывая его из мыслей. Неужели это всё ещё тревожило её? Это было совершенно не тем, что он ожидал услышать. Нил повёл плечами, успокаивая свой неожиданный взыгравшийся гнев. Ему уж точно не было стыдно за эту вспышку, но он стал немного лучше понимать Элисон. Каково это было найти того, кто оказался заперт в таком же положении, что и ты сама, думать, что нашла друга и соратника, а потом быть отвергнутой снова и снова? Осознавал ли Эндрю, что мог обрести друга или же он был слишком поглощён своими планами? И о каком подарке говорила Элисон? — Он со всеми не разговаривает, но не потому, что злой или жестокий, как про него любят говорить, — он на секунду задумался. — Просто не будь навязчивой. И спроси его про украшения, которые он носит. — Что? — она выглядела достаточно шокированной, почти пристыженной простотой его ответа. — Спроси его. Знаешь, когда двое или несколько человек стоят рядом и говорят словами через рот? Ты задаёшь вопрос, не какой-нибудь ядовитый или с двойным дном, а обычный вопрос. С помощью букв, алфавита и здравого смысла, — Нил весело хмыкнул. — И на него обычно отвечают. Я понимаю, что, наверное, концепция для многих фейри звучит странно и ново, поверь, для многих людей – тоже, но всё же. Попытаться явно стоит. Элисон не выглядела так, будто обиделась. Скорее будто глубоко задумалась. — Спасибо, — в конце концов ответила она. — Я попробую. Всё же, мы, молодые и чертовски красивые, должны держаться вместе. — И я согласен с тобой, всё же, дружить с той, кто меня одевает так, чтобы я не был похож на шута, очень ценно. Нил даже не врал. Почти. — Я тоже согласна, — Элисон рассмеялась. Это было не его дело, но ему быстро надоело, что все вокруг называли Эндрю каким-то бесчувственным монстром. Если в его силах было это исправить, то он постарается сделать так, что либо в чужую голову дойдёт простая истина, либо желание бросаться оскорблениями навсегда увянет, будто цветок. Это было эгоистичное желание, Нил прекрасно понимал, но не мог смириться с этим. Ему было всё равно, когда дядя и все вокруг дома так отзывали об Эндрю, когда они собирали вещи. Но сейчас Нил уже не тот, что раньше – обстоятельства настолько кардинально изменились, что становилось попросту не смешно. Скажи кто гадость про Аарона – он проигнорирует, но Эндрю стал каким-то личным, особым делом. Он и сам до конца не понимал своей реакции. Эндрю уж точно не нужен был рыцарь в сияющих доспехах, кто оберегал бы его непорочную честь, как в глупых нравоучениях. Но почему-то Нил не мог молча слушать всю эту гадость. Какое-то время они провели в тишине, пока, видимо, эта пытка не подошла к концу. — Давай, мисс Кейтлин, иди сюда, я сниму сначала твои мерки, а потом вашего очаровательного номера три, — Элисон громко хлопнула в ладоши, и Кейтлин тут же подскочила к ним. Нил слез с возвышения, потягиваясь. Неподвижно стоять почти целый час вымотало его похлеще любого липкого кошмара. Пока новоявленная пара принялась проделывать всю эту пытку с самого начала, Нил медленно отошёл к зеркалу, стоявшему немного в стороне. Убедившись, что все достаточно заняты, чтобы обращать на него внимание, он прижал руки к бокам, а после к животу, натягивая тонкую ткань. — И что на ней было сегодня? — лукавый голос Элисон вырвал его из своих мыслей, заставив, будто обжёгшись, отнять руки и обратить внимание на завязавшийся разговор. Это была странная смесь какого-то стыдливого любопытства и попытки показать, что ей было всё равно, и спрашивала она всё это только из вежливости. — Я видела леди Рене только издалека, — переминаясь с ноги на ногу, ответила Кейтлин, с опаской поглядывая на целую связку булавок. Видимо ей тоже не хотелось быть исколотой иглами. Но причём здесь была Рене? — Но хотя бы цвет? — Элисон раскрутила одну из метровых лент. — Это я могу сказать точно: розовый, — Кейтлин огляделась вокруг. — Как ваше платье, леди Элисон. — Понятно, — Элисон поправила волосы, отворачиваясь, но Нил успел рассмотреть то, как покраснели острые кончики чужих ушей, промелькнувшие между каскадом толстых светлых прядей. Когда свет попадал на её волосы, то они блестели, будто драгоценные камушки на одежде. Нил пытался понять было ли это сделано специально с помощью макияжа или это была личная особенность, как фейри. Что-то похожее он видел и у Робин, но не обратил внимания. Когда разговор затих, Нил отвернулся. Может быть, ему стоило меньше налегать на те шоколадные пирожные с кремовой начинкой? Навряд ли Эндрю вообще хоть что-то скажет, если обнаружит, что его супруг набрал пару килограмм. Наоборот, он вечно жаловался на «острые кости», которыми Нил «явно специально» его истыкивал каждый раз, когда они делили пространство. Стоило кое-кому явно напомнить, что, если его не устраивали чужие острые коленки, то можно не сидеть почти друг на друге, как две слипшихся колючки. Нил впился зубами в нижнюю губу. Он знал, как это всё выглядело. Но, наверное, будь так, как это говорили другие, то он бы почувствовал, да? Было бы невероятно глупо получить ребёнка тогда, когда Нил решил позволить себе эгоистично остаться рядом с Эндрю так долго, как только мог. Да и не мог он понести так быстро. У них ещё не было интимного времени, о котором сейчас думать не хотелось ни при каких обстоятельствах. Дома у Хэтфордов все всегда говорили, что дети появлялись только после того, как супруги разделяли между собой оба интимных периода, и никак иначе. Что-то там про благочестие и всё такое. Нил закатил глаза, и скрестил руки на груди. Стоило подумать о чём-то другом. Но когда он поднял голову, то встретился с острым шокированным взглядом Жана. Тот побледнел, закашлявшись. Одна из помощниц Элисон подошла к нему, протягивая воду, но чужой взгляд приклеился к зеркальной поверхности. Нил тяжело сглотнул и отвернулся. У него было ощущение, будто сейчас они разделили какой-то постыдный секрет.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Нил приподнялся выше, балансируя на носках. Его руки мёртвой хваткой вцепились в самую верхнюю полку стеллажа, до которой он только смог дотянуться, нетвёрдо уперевшись в край лестницы пятками. Если бы он потерял равновесие и упал, то неминуемо либо расшиб голову, либо сломал себе пару костей. Но ему было всё равно. Была цель, а значит не было препятствий для осуществления любого бреда, что пробрался ему в голову. На краешке век всё ещё маячил давно позабытый кошмар. Вереница темноты и хриплого скрежета преследовала его из ночи в ночь, иногда подкрадываясь слишком неожиданно и нежданно. Как грипп в жаркий день июля, вынуждающий остаться в постели прямо в единственный месяц каникул, когда не было ни книжек по домоводству, ни нудных репетиторов, ни жужжащих нянек вокруг. Менялись места, события, даже люди, но неизменным оставалось одно – опасность и маленькая тонкая книга, издающая слабый синий свет. Иногда появлялась незнакомка с длинными белыми волосами, не имевшая лица: она всегда отворачивалась, не отвечала на вопросы, а просто указывала рукой туда, где находилась книга. Почти каждый раз она оказывалась на верхушке стеллажей, на одном и том же месте, но иногда приходилось прорываться к ней с боем. Эндрю пропал из этих снов, став лишь громким воем на задворках где-то в далеке и удушливым запахом крови. Нил помнил свою панику, отдающуюся в простое осознание того, что промедли он хоть секунду – безжалостные зубы сомкнутся на его шее. Поэтому, борясь сам с собой, спустя несколько недель, он дождался, когда в библиотеке никого не будет, подкатил передвижную лестницу к нужному пяточку стеллажей и забрался на самый верх. Ну, или почти – размер книжного шкафа явно побеждал тот неприятный факт, что природа одарила его едва ли подходящим для его положения ростом. Конечно, он мог бы попросить Жана или заставить Кевина, но они казались неожиданно одинаковой неприятной переменной, в которую не стоило даже тыкать палкой ради веселья. Лучше было избежать любых вопросов, потому что оба бы прилипли к нему, как мокрые листья, воздействуя хуже, чем зубная боль. — Ваше Высочество? Нил резко хлопает руками по гладкой стороне стеллажа. Он чувствует, как от усилия дрожат его ноги, и злобно, чувствуя себя невероятно глупо, оборачивается в сторону голоса. Неестественно белые волосы с цветными кончиками, серебро верхнего доспеха, розовый росчерк юбки, нити жемчуга и золота. Лепестки цветов, собранные в бутоны, следующие по линии плеч по рукам вниз. Аккуратное выражение лица и росчерк осторожной улыбки. Рене Уокер стоит перед ним во всём своём блестящем великолепии, любопытно склонив голову набок. Или как-то так однажды сказал про неё Жан, засматриваясь дольше нужного, как полупрозрачные полы чужой одежды резво резали воздух. — Тьма меня дери, ты меня напугала, — Нил выдохнул сквозь зубы, стараясь не выдать себя. Не хватало ещё, чтобы кто-то такой близкий к Эндрю, как Рене, рассказал ему о том, что делает консорт. За её спиной Нил замечает рыжую голову Кейтлин, и ему хочется отчаянно застонать. Теперь, если он отвяжется от фейри, то Кейтлин точно не отступит так просто. И как она только успела настолько быстро справиться с его поручением? — Прошу меня извинить, я не хотела подкрадываться, — Рене легко склоняет голову, но лукавая улыбка тут же выдаёт её веселье. — Не хочу быть грубой, но нужна ли вам моя помощь? Нил внутренне морщится. Видимо, ему придётся вернуться в следующий раз. — Нет, всё в порядке, — Нил старается спуститься вниз достаточно быстро, но так, чтобы это не выглядело как постыдная спешка. На одной из последних ступенек он резко останавливается, чувствуя, как начинает кружиться голова. Что-то неприятное поднимается по горлу вверх, и Нил с каким-то болезненным удивлением понимает, что у него резко закончились силы, которые до этого позволяли ему резво балансировать на самой верхушке лестницы. — Ваше Высочество? — краем глаза он видит, как улыбка сползла с лица Рене. Она подошла ближе, протянув руку вперёд. Кейтлин оказалась рядом, выглядя ещё более встревоженной. — Я в порядке, — Нил почувствовал болезненный спазм в животе, заставивший его нахмуриться. Неужели он съел что-то не то? — Давайте я помогу вам, — пусть Рене и не выглядела нервной, но даже её умелая маска начинала трещать по швам. — Мисс Кейтлин, подайте, пожалуйста, воды. Нил, не веря сам себе, принял поданную руку, крепко сжимая чужую ладонь. Ему вмиг стало слишком плохо, и он не хотел упасть вниз. Если Рене и было больно, то она не подала виду, почти что ненавязчиво приняв на себя весь его вес. Очутившись на земле, Нил сдержал замученный вздох. И когда только он успел так устать? — Вот, — Кейтлин вернулась с бокалом воды. Рене подтащила к нему один из ближайших стульев. Нил не стал кивать в благодарность, потому что чувствовал, что любое лишнее движение – и его стошнит прямо себе на ботинки. На лбу выступил пол, и Нил в раздражении стёр его рукой, ощущая, как предупреждающе что-то покалывает в затылке. Может быть, ему не стоило пропускать завтрак, но его снова тошнило, и терпеть жалостливые взгляды Кейтлин не было никакого желания. — Я позову мисс Эбигейл, — быстро отчеканила Кейтлин. Нил хотел возразить, но не успел. — Постой, — Рене схватила её за руку, останавливая этот порыв. — Будет лучше, если мы сами пойдём к ней. Так будет быстрее. Нил не думал, что сможет дойти в таком состоянии. Он чувствовал, как дрожат ноги, даже сидя на стуле. Но все его сомнения развеялись, когда Рене, будто читая мысли, продемонстрировала уже знакомый резной ключ. Почти такой же, что носил при себе Эндрю. Дальше всё сливается в одно неясное воспоминание. Нил приходит в себя лишь тогда, когда Эбби, присев на корточки, щёлкала перед его лицом пальцами. — Оставьте нас одних, немедленно, — с нажимом произнесла она. Или это сказала кто-то другой? Окончательно в себя Нил пришёл лишь тогда, когда почувствовал слишком знакомый кисло-сладкий запах, заключённый в двух холодных руках, прижавшихся к его шее с обеих сторон. Он с каким-то детским удивлением понял, что ошейник с него стянули. Это могло бы заставить его волноваться, потому что так открывать уязвимую полосу шеи было самой большой ошибкой, но его глупое сердце успело успокоиться раньше, чем разум что-либо осознал. — Порядок? — едва слышно прозвучало над ухом, и Нил широко раскрыл глаза. Эндрю, выглядящий, мягкой говоря, неважно, склонился над ним, почти обезумевшим взглядом скользя вверх-вниз. Нил с удивлением понял – он лежал на одной из соф. За чужим плечом мерно покачивались лампы с магическим огнём, и Нил узнал в них лампы из лекарского крыла. Точно. Эбби. Нил попытался встать, и к его удивлению, Эндрю не стал препятствовать этому, резко отодвинувшись назад, давая достаточно места. Нил принял его помощь, крепко сжав ладонь. Он чувствовал лишь навалившуюся на него усталость, будто его ударили обухом топора прямо по голове. — Что произошло? — Нил огляделся по сторонам, пытаясь понять, что он пропустил. Голова казалось ватной, будто набитой тяжёлыми камнями, мешающими осознать что-либо вокруг. Но Эндрю, всегда находивший для него слово, несвойственно молчал. Нет, конечно, Нил бы не назвал его слишком разговорчивым или активным, но обычно у него находилось невероятно меткое слово – другое – в любом из их разговоров. А сейчас Эндрю смотрел на него слишком странным взглядом. И если бы Нил был с кем-то другим, то смог бы назвать это почти восхищением, отчаянно борющемся с чем-то, близким к неверию. Но с чего бы Эндрю смотреть на него так? Неприятное чувство скрутилось под рёбрами в тугой ком. Нил тяжело сглотнул. — Нил, сделайте глубокий вдох, — появившаяся рядом Эбби держала в руках небольшую тканевую сумку. — Давайте, вдох, а затем выдох. Нил, не доверяя даже сам себе, подчинился. Ему не понравилась скорбная тень, мелькнувшая на чужом лице. Всего на секунду, моргни – и ты упустишь её, но Нил никогда ничего не упускал. Или просто старательно делал вид, что контролирует собственную жизнь, даже не смотря на пугающие и абсурдные испытания, возникающие на его пути. Примерно такую же гримасу можно было наблюдать на лице каждого нового лекаря, доктора или очередного шарлатана, заходившего в дом Хэтфордов. Сначала это было для его «совершенно испорченного тела». Затем – для Элоизы, не имевшей возможности подняться с постели без посторонней помощи. Каждый говорил, что шрамы, оставленные Натаном, никогда больше не заживут должным образом. Что кости в руке срослись неправильно, и теперь это будет причинять боль до конца жизни. Можно было бы попробовать сломать кость, а затем дать ей зажить, но Нил стойко отказывался. Как бы Стюарт не давил – он нёс своё нежелание вновь становиться чьим-то беспомощным, лишённым права двигаться, заложником, будто военное знамя. Лишь спустя долгое время, потраченное на реабилитацию, позволило ему держать в руках что-то тяжелее пера. В холодную погоду суставы ныли, будто выпавшие из гнезда птенцы. Дождь приносил не меньше горя, и иронично, что Нил нашёл какое-то подобие чувства безопасности подле человека, который жил в непрекращающемся потоке воды с неба. Если бы он имел достаточно сил, то засмеялся бы над этой иронией. Ему снова везло, как утопленнику, и разве это не было самым забавным? Когда он думал, что хуже ситуация уже не будет, судьба кидала в него острые камни. — Дыши, — тяжёлая холодная ладонь опустилась на затылок, крепкой хваткой заставляя подчиниться. Нил судорожно вздохнул, чувствуя, как горло сжимает влажный тяжёлый ком. — Я оставлю вас ненадолго, с вашего позволения, — Эбби, будто ведомая каким-то невидимым чувством, быстро поклонилась и вышла за дверь. Когда они остались одни – Нил позволил себе один-единственный дрожащий вздох. Даже без чужих слов – он уже понял. Понял, но не принял то, что зрело уже какое-то длительное время. Случилось ли страшное в ту самую первую ночь, которую они разделили, вынужденные сдаться воле чужих амбиций? Нила затошнило, и он крепче зажмурил глаза, прежде чем хватка на его шее почти ослабла. Едва слышный скулёж продрался сквозь плотно сжатые зубы, прежде чем он оказался в каком-то подобии объятий. — Давай, — Эндрю не давил на него, не сковывал, а лишь прижал к себе. Побеждённый, Нил, открыв зудящие глаза, медленно опустил голову на чужое плечо. Что же ему теперь делать? Неужели его временное пребывание в компании Эндрю получило отсчёт до конца – физическое подтверждение, которое теперь было в нём самом, заключённое между плотью и костьми? — Нил, успокойся, никто не умер, — сухо сказал Эндрю. Он говорил чересчур много, и Нил влажно засмеялся, чувствуя, как живот предупреждающе сжимается тошнотой. — Это окончательно, да? — если бы он был более в себе, то смог бы смутиться поражению, окрашивающему каждое слово. — Это только начало, — к макушке прижался тёплый поцелуй. — Я позову Эбби, если ты готов. Нил не стал ничего отвечать, позволив тишине повиснуть между ними. Ему было приятно, что Эндрю не шелохнулся, ожидая его согласия. — Давай ещё немного посидим, — он чувствовал, как завитки паники щипали его за кожу, но отказывался признавать то, что вполне логичный исход их близкого времяпровождения закономерно подкрался со спины и настиг его. Как вообще у него может быть ребёнок? Всю жизнь отовсюду говорилось, что предназначение омеги – это производство потомства и забота о семье. Ни больше, ни меньше. Нил был из тех, кто относился к этому не то, чтобы с толикой отвращения, а скорее просто прохладно. Всё это проходило мимо него, а главным приоритетом в жизни оказалась одна единственная задача – выжить. У него не было времени думать о подобных глупостях. Может быть, в глубине души он и правда уже знал, что всё получилось в ту самую злополучную ночь. Но пока у него есть этот маленький островок безопасного неведения, в котором он может оставаться – Нил будет цепляться за него всеми силами и возможностями, что у него были. Между ними повисла тишина, гнетущая и почти что удушающая. Но никто больше ничего не произнёс, будто оба думали о чём-то своём. — Когда ты узнал? — спустя какое-то время, показавшееся вечностью, спросил Нил. Этот вопрос колол что-то на краешке сознания, то, чему он не решался дать названия. Была ли эта тревога или смутное чувство предательства – вопрос, на который у него не было ответа. — Я не был уверен, — прохрипел Эндрю. Видимо, не только его одного всё это застало врасплох. — Что-то во мне уже знало это, но иногда проще, если реальность окажется совершенно другой. Нил замер, а после отстранился. Что-то в нём взвыло, когда Эндрю отпустил его, позволив отнять себя от твёрдой линии тела рядом. — Я беру свою очередь. Ты не хочешь ребёнка? — медленно спросил он, не зная, что будет делать, если услышит согласие на этот вопрос. Конечно, он и сам не горел желанием породить на свет дитя, в чьих жилах текла кровь Натана. Но только ведь ситуация сейчас была вовсе не про него, не так ли? Нил ожидал ужимок, оправданий и прочего, но он забыл, каким Эндрю был на самом деле. Решившись посмотреть в чужое лицо, его встретил лишь острый прямой взгляд. — Я никогда не думал об этом, — чётко произнёс Эндрю, не оставляя ни единого места для споров. — Всю свою жизнь я был занят тем, что боролся. Перспектива завести семью никогда не приходила мне в голову. И когда мне выпала участь продолжить старый договор, именно на мои плечи снова легла ответственность за род. Я думал, что просто пережду год, а после отпущу любую омегу, которая окажется по ту сторону этой цепи. Эндрю поморщился, будто от зубной боли, а после, с неслышимым до этого смирением, продолжил. — Но одна катастрофа неожиданно свалилась мне на голову, и я впервые в жизни перестал контролировать собственную душу. Нил осоловело моргнул. На самом деле он ожидал… ну, точно не этого. — Тебе тоже испортил все планы кто-то противный и совершенно не вписывающийся в твои слова самому себе? — на его лице против воли прорезалась лукавая улыбка. — Да, один совершенно невыносимый мученик, — краешек чужого рта дёрнулся, и Нилу хотелось ткнуть в эту эмоцию пальцем. Разрыть, будто яму, чужую грудь и сжать трепыхающееся сердце в ладони. Почувствовал бы он тогда это головокружительное чувство вновь? — Ваше Величество, это что, комплимент? — Нил толкнул рукой чужое плечо, и ожидаемо Эндрю даже не сдвинулся с места. — Я беру свои слова назад, — сухо отчеканил он, но это никак не вязалось с золотистыми искрами, мерцающими между светлыми ресницами. — Уже поздно, неужели вы бросите своего наследника? — Нил знал, что никак не смог замаскировать под шутку серьёзность своего вопроса. — Я не брошу своего консорта, пока он сам не скажет мне об этом, — Эндрю наклонился ближе. Верхний свет мазнул по чёрным следам на щеках. И Нил, сам того не ведая, подался вперёд, прижимаясь своими губами к чужим. Поцелуй вышел коротким, тёплым, полным скрытых обещаний, которые никто из них не мог произнести вслух. — Могу я взять вопрос в долг? — Нил мог бы прямо спросить то, что хотел, но не стал. Боялся ответственности за ту правду, что мог услышать, потому что данная без ничего истина казалась обоюдным клинком. И он не знал, кто из них держался за рукоятку, а кто вцепился в острое лезвие. — Возьми это просто так, — если Эндрю удивило или даже обидело его предложение, то он никак этого не показал. Его запах оставался таким же сладким и знакомым, а лицо сохранило пустое выражение. Даже опущенные веки показывали лишь острое золото и ничего более. Это был тот же самый Эндрю, который оставил минувшим восходом солнца на его лбу вежливый поцелуй, прежде чем вернуться к своим королевским обязанностям, покинув покои едва ли с первыми лучами. — Я знаю, что абсолютно всех, кто прибывал сюда по договору, отсылали, когда они рождали ребёнка, даже не давая увидеться, — Нил старался говорить медленно, не отводя взгляда. Ему было важно увидеть даже самую мельчайшую реакцию на любое из своих слов, чтобы понять, лжёт ему человек или нет. Конечно, с Эндрю было намного сложнее, даже не сравнить ни с кем, потому что тот казался какой-то скалой, горой, неподвижной и равнодушной абсолютно к любой буре вокруг. Иногда он казался существом, лишь натянувшим человеческое лицо, но не запомнившим, как правильно выражать эмоции. И это должно было напугать любого, но Нил видел в этом лишь чужую особенность, непохожесть ни на кого вокруг. И разве не было приятно осознавать, что именно с ним, и ни с кем другим, Эндрю открывался и показывал своё нутро? Шутил, разговаривал, делился тем, что, скорее всего, не знал даже его собственный брат-близнец. Это быстро опьяняло. Нил знал, что иногда задирает нос слишком высоко, но это предательское чувство безопасности и факт того, что его видят и слышат, потихоньку вымывал из его каменных стен всю крошку. И иногда ему казалось, что толкни Эндрю посильнее – вся оборона рухнет. Нил уже почти не ощущал клокочущее, острое предательство по отношению к собственной матери, осознавая, что так легко подпустил кого-то к себе и так скоро открылся этому гостю, ставшего из незваного незнакомца близким сердцу другом. — Скажи, когда меня отошлют, могу ли я хотя бы увидеть ребёнка? — Нил сглотнул вмиг ставшую вязкой от нервов слюну. — Я бы спросил насчёт твоего внимания, но понимаю, что это будет похоже на приказ, и я не хочу, чтобы ты ощущал себя вынужденным следовать моим прихотям из-за того, что мы разделили приятное время вместе. Знаю, что ребёнок появится ещё не скоро… Нил замолчал, не в силах продолжить. Он никогда не считал себя тем, кто легко может позволить эмоциям взять вверх, но сейчас сомнения встали поперёк горла острым комком, мешая связать слова воедино. Они ещё даже не расстались, а болезненное чувство тоски скрутило его так, как не мог достать острый тесак Натана. Ребёнок ещё даже не появился на свет, а Нил скучал по нему, будто был вынужден отдать его прямо здесь и сейчас. Плоть и кровь, принадлежавшая ему и Эндрю, казалась образом почти религиозным по своей возвышенности. Даже в самом смелом сне Нил не мог представить такое. И как только путь от недоверия и злобы, от стремления пережить год и быть отосланным, когда-то вызывавший в нём лишь жажду, чтобы дни поскорее прошли, превратился в путь тоски по кому-то, кого он знал всего пару месяцев? Нил ждал, что Эндрю как-то попытается это замять, но его встретила лишь тишина. Острый взгляд скользнул по нему, и Нил совершенно потерялся в собственных мыслях. Ожидание терзало его, но он стойко терпел, сжав между собой пальцы, опустив сцепленный замок нервов на колени. Если Эндрю нужно было время, то он даст ему его. Может быть услышать правду, если подготовиться, будет не так больно, как он себе представлял. — Нил, послушай. Нет, ничего не говори, — Эндрю обхватил его лицо ладонями, впиваясь пальцами в кожу, будто пытаясь заземлить в этом моменте. — Послушай меня внимательно. Я не откажусь от тебя. И ты никуда не пойдёшь. Только, если сам не захочешь. Нил открыл было рот, чтобы ответить, но Эндрю опередил его. — Нет, хватит. Я достаточно имел дел с твоей глупостью. Как в твою дубовую голову никак не попадёт всё то, что я говорил? Скажи, я хоть раз обманул тебя? Эндрю выглядел почти злым в своей серьёзности, и Нил грустно улыбнулся. — Конечно же нет, — едва слышно ответил он. — Так в чём же проблема? — нетерпеливо спросил Эндрю. Его маска отчётливо начинала трещать по швам. — Эндрю, я никогда не должен был стать кем-то, кто заслуживает твоё внимание, — Нилу хотелось поморщиться от того, как побеждённо звучал его собственный голос. — Ты сам говорил, что фейри живут долго. А ты проживёшь ещё дольше, так зачем тебе тратить время на мимолётное мгновение? Я был эгоистом, когда хотел остаться с тобой, но даже я знаю своё место. — Твоё место рядом со мной, — практически рычит Эндрю. — Ты заставляешь меня выглядеть дураком, но я буду повторять снова и снова, пока ты не поймёшь. Пять лет или двадцать – не важно, если ты будешь рядом. Нил медленно моргает, подавляя дрожь. Мысленно он готовился к этому разговору слишком долго, но всё складывалось так, как он и мечтать не смел. Он даже не хотел себя щипать, как суеверный простак – а вдруг и правда всё это окажется лишь сном? — Неужели вы, Ваше Величество, готовы терпеть меня так мало? — Нил ухмыляется, не обращая внимания на жжение за глазами. — А говорили, что хотите видеть рядом с собой только меня. — Дурак, — Эндрю всего на мгновение морщится, будто Нил причиняет ему физическую боль. — Не говори больше о таких вещах, не подумав. — Ты знаешь, как говорят? «Катастрофа длится тысячелетие», — Нил задумывается на несколько секунд. — Нил непременно попытается прожить как можно дольше, чтобы досадить Его Величеству ещё не один лишний год. — Ты точно целая катастрофа, — сухо замечает Эндрю, а потом проводит пальцами под глазами. Нил чувствует влагу под чужим прикосновением, и просто прикрывает глаза, больше не находя в себе сил на остроумный ответ. Через какое-то время Эндрю прижимается губами к его макушке, а после отстраняется. — Нужно позвать Эбби. Нил быстро отстраняется, почему-то чувствуя себя слишком уязвимым. Ему не нравится это чувство, поэтому, выпрямившись, он быстро трёт глаза, стирая любой намёк на мимолётную слабость. К его удивлению, Эндрю остаётся сидеть на своём месте, позволяя ему делать всё, что он хочет. Лишь после кивка, Эндрю несколько раз щёлкает пальцами, и дверь их комнаты открывается. Эбби заходит следом, широко улыбаясь, демонстрируя ряд острых клыков. В руках у неё зажато несколько коробок. — Ваше Величество и Ваше Высочество, — она склоняет голову, и улыбается ещё шире. — Думаю будет уместным попросить вас принять мои поздравления. Готовы ли вы начать? — Начать принимать поздравления? — язвительно спросил Нил. Он чувствует себя слишком сырым и открытым, будто свежая неаккуратная рана. — Можно и так, — Эбби фыркает, ничуть не обидевшись на его слова. — Но, думаю, вам больше будет интересно поговорить о причине нашей импровизированной встречи, не так ли? — Расскажи всё, — Эндрю сухо кивает. — Конечно, с вашего позволения, — Эбби ставит свою ношу на стол, а после пододвигает к ним стул, усаживаясь напротив. Её лицо принимает серьёзный вид, но лёгкая улыбка продолжает тянуть губы в стороны. Будто она не может перестать, слишком обрадованная предстоящими новостями. — Во-первых, мне нужно будет осмотреть вас, чтобы удостовериться, что всё проходит хорошо. Во-вторых, обговорить все риски, которые могут идти от подобного вашему союзу, — Эбби загибала для наглядности пальцы на руке. — В-третьих, я подготовлю все рекомендации, которые озвучу вам и отдам вашим личным слугам, чтобы те помогали вам и следили за их выполнениями. Хочу предупредить сразу, что беременность – это очень большая нагрузка на тело и разум, а носить в себе ребёнка с кровью Благого рода – это задача ещё сложнее. Нужно признаться сразу, что я ещё никогда не вела беременности Благого рода, но у меня есть достаточно обширный для наших условий опыт в ведении беременности между обычными фейри и людьми. С каждым словом Нилу всё сильнее и сильнее хотелось вскочить на ноги и перескочить через порог. Но он был взрослым, получившим дополнительную ответственность, вмиг ставшим отвечать не только за свою жизнь. Эта мысль была невероятно пугающей. — Но не думаю, что сейчас стоит слушать про неприятные стороны, верно? — Эбби потянулась к столу, беря в руки толстую книгу и перо. — Лучше будет, если мы поговорим о чём-то более приятном. — Нет, давай лучше начнём с рисков, — неожиданно даже для самого себя выпалил Нил. — Всё в порядке. Он знал, что больше не сможет заставить себя слушать, и следующий раз казался слишком пугающей перспективой. — Конечно, Нил, хорошо, — Эбби не выглядела убеждённой его словами, но никак не указала на это. — С вашего позволения. — Делай всё то, что он попросит, — подтвердил Эндрю, не меняясь в лице. — Стоит начать с основ, да? Я знаю, что всё это может показаться пугающим или непонятным, но я хочу обговорить все вещи на берегу, чтобы не выяснить потом, что что-то терзало вас, а я не уследила, — Эбби откашлялась и расправила плечи, выпрямляясь на своём месте. — Беременность фейри длится в среднем пять, или в редких случаях, шесть месяцев. Связано это с нашей кочевой историей, когда ещё не существовало Двора. С прошедшими годами фейри обзавелись стабильностью, заключали новые союзы, но если тела людей были созданы для того, чтобы забеременеть, то наши – нет. Требовалось слишком много усилий и благоприятных условий, а также несоразмерное количество попыток, чтобы всё получилось. Нил рассеянно кивал почти на каждое её слово. Многие вещи он уже знал, наученный опыту других, но чем больше говорила Эбби – тем реальнее казалась ситуация. — Всего пять? — это было единственным, что зацепилось за его внимание. — Да, знаю, может звучать пугающе, — Эбби тепло улыбнулась ему. — У людей всё длится примерно девять месяцев, не больше, да? А у фейри беременность протекает быстро, особенно, если фейри отлично владеет магией. Это, конечно, более редкий случай, поэтому давайте не будем особо углубляться. Если интересно – я могу потом прочитать хоть с десяток лекций. — Но моя магия уже с ним, — сухо заметил Эндрю. Он опустил свою ладонь на нервно сцепленные руки, и Нил перестал так сильно вдавливать ногти в ладони. — Это тоже правда, поэтому думаю, что стоит немного подождать и посмотреть, чтобы делать выводы, — Эбби задумалась. — Всё же даже для меня союз кого-то такого уровня магии и неодарённого магией человека – выглядит немного странно. Не в плохом смысле, скорее просто незнакомо. Но всё бывает в первый раз, правда? Эбби засмеялась, и если бы не Эндрю, сидящий рядом, то Нил бы точно уже был на другом конце коридора. — Думаю, что последствия для вас – это просто более ускоренная версия последствий людской беременности. Всё это я уже видела, и могу заверить, что всё проходит хорошо. Скажите, какие уже были симптомы? — Меня очень часто тошнит, особенно по утрам, но и ближе к вечеру становится тяжело. Еда стала странно пахнуть, — Нил несвойственно себе замялся, не зная говорить ли что-то ещё или нет. — И мне стало нравиться то, что раньше не нравилось. — Ах, точно, милые радости, да? — Эбби одобряюще кивнула. — Ничего страшного, это совершенно нормально. Я выпишу настойки и несколько из лекарств, чтобы уменьшить тошноту и просто улучшить самочувствие. Нормально, если с них будет постоянно клонить в сон – сейчас вашему телу требуется в несколько раз больше усилий, чтобы вместить в себе все эти новые изменения. Но если будет больно, то стоит немедленно послать за мной, хорошо? Нил кивнул. Ему стало интересно, а какой уровень боли подразумевала фейри? Он вполне смог бы справиться с этим, а она говорила так, будто он был изнеженной дочерью какого-нибудь столичного торговца. — Я не могу точно описать, что вас ждёт, но настоятельно рекомендую следовать всем моим указаниям. Риски слишком большие, и я не могу сказать, как магия поведёт себя. Будет ребёнок олицетворением своего рода или нет, это покажет время, но я опасаюсь, что магия взбунтуется, — Эбби серьёзно посмотрела на Эндрю. — Всем нам будет намного лучше, если рядом постоянно будет носитель подобной крови. — Я всё понимаю, — Эндрю кивнул, выглядя слишком серьёзным. Тут было что-то, чего Нил не знал, но он слишком устал, чтобы заострять сейчас на этом внимание. Всегда было завтра, чтобы тыкать в синяки и ворошить старые раны. — Мне нужно будет проводить осмотр каждые несколько недель, — Эбби задумалась на какое-то время. — С вашего позволения, я бы хотела обратиться к своему наставнику. У него был опыт в подобной вашей ситуации, поэтому его мнение бы мне пригодилось. Думаю, Бетси бы поручилась за него, так как раньше они были друзьями. — У тебя есть моё согласие, — подтвердил Эндрю. — Делай всё то, что считаешь нужным. Нил думал, что большую роль в этом сыграло упоминание Бетси. Какие вообще у них с Эндрю были отношения, что тот относился к ней намного теплее, чем к собственной матери? — Благодарю вас, — Эбби кивнула. Тут был секрет, в который ещё предстояло запустить руки. — Есть ли ещё какие-нибудь вопросы? — Нил покачал головой. — Ничего страшного, если пока ничего не приходит на ум. Всё же, новость оказалась неожиданной. Я всегда буду рада ответить абсолютно на всё, что заинтересует. А сейчас, если вы не против, мне нужно провести осмотр. Эндрю, с вашего позволения. Она поднялась, подходя к чаше с чистой водой. Нил инстинктивно расцепил руки, чтобы впиться пальцами в чужую ладонь, которую Эндрю не успел отнять. — Останешься? — едва слышно прошептал он. Если Эбби и услышала, то не подала виду, старательно делая вид, будто её нет с ними в одной комнате. — Если ты хочешь. — Если это «нет», то я тебя не держу, — Нил расцепил свою хватку, не позволяя себе перейти невидимую границу в отношениях между ними. — Нил, — Эндрю сам обхватил своими пальцами его, несильно сжимая. — Я останусь – да или нет? Нил почувствовал тёплый ком в груди, но не позволил себе сосредоточиться на этом. — Да, для меня это «да». — Тогда это «да» и для меня, — просто ответил Эндрю. — Я остаюсь. Эбби вернулась к ним почти сразу же, собрав волосы в хвост. Это открыло её длинные уши, и Нил с каким-то болезненным любопытством понял, что кончик одного из уха не просто отсутствовал – он был кем-то откушен, если судить по неровному остатку шрама. Он надеялся, что это был не один из благодарных пациентов. — Прошу, Нил, ложитесь, — она махнула ему рукой. На ней была надета белая длинная перчатка. Поверх было вышито рунное письмо. — Это простой внешний осмотр, ничего кардинального. Я проверю магический фон и самочувствие плода. Нил подчинился, а Эндрю слез с софы, чтобы дать ему больше места. Далеко он не ушёл – замер у его головы, чтобы внимательно следить за каждым чужим движением. — С вашего позволения, — Эбби подняла его рубашку, стащив пояс штанов вниз. Нил подавил инстинктивное желание вцепиться в одежду. Он не был ребёнком, чтобы бояться осмотра лекаря. — Если будет жечь – сразу же скажите, — это было единственное, что сказала Эбби, прежде чем опустить руку в перчатке ему на низ живота. Сначала Нил ничего не чувствовал, пока неестественное тепло не начало покалывать между его кожей и тканью перчатки. Это было странное, почти незнакомое ощущение. Но не болезненное, поэтому он промолчал, лишь пережидая, пока чуждые ощущения стихнут. В какой-то момент Эбби взяла его за руку, обхватив пальцами запястье, сжимая, и Нил понял, что она пыталась подсчитать его пульс. — Вот и всё, — Эбби откинулась на своём месте назад. Она быстро сняла с руки перчатку, и Нил отпрянул, когда понял, что та начинает дымиться, будто подожжённая случайной искрой. — Всё нормально, — Эндрю постучал краешком ногтя ему по носу, привлекая внимание. Нил фыркнул, отбиваясь от его руки. — Эндрю прав. Это нормальная реакция на его магию, — Эбби улыбнулась. — Никогда не напасёшься. Хорошо, что даже Робин бывает у меня слишком редко для леди её возраста и увлечений. — Она зализывает все синяки сама, — в голосе Эндрю звучал непонятный укор, но несвойственная ему теплота перекрывала любой намёк на осуждение. Нил сжал губы вместе, пытаясь не подтрунивать над ним за это. Всё же, он относился к этой непоседливой девчонке намного теплее, чем пытался это показать. Ему вдруг стало интересно: а к их собственному ребёнку он будет относиться точно так же? — Могу заверить, что всё проходит хорошо, — голос Эбби отдёрнул его от нелепых мыслей. — Ребёнок развивается согласно сроку. Если я правильно могу посчитать, то всё получилось в момент свадебной церемонии, не так ли? Значит, Нил был прав. — Получается роды выпадут на конец зимы? — Эндрю наклонился ближе, всё ещё не сводя взгляда с открытой полосы живота. С такого ракурса Нил мог признаться, что да, эта припухлость явно была вызвана не пренебрежением числу уместного количества пирожных. — Я бы сказала, что это будет середина зимы, но нужно посмотреть на то, как ребёнок будет развиваться, — Эбби, взяв в руки один из журналов, стала что-то старательно выводить на его тёмных страницах. — Сегодня же я передам всё, что требуется кому нужно. Настоятельно рекомендую не злоупотреблять магией и не совершать скачков в пространстве. В голосе Эбби послышался укор, но Эндрю лишь отмахнулся от неё. Она явно говорила о том утре с приёмом, когда они появились перед гостями в невероятно эффектном представлении. — То есть ничего весёлого? — Нил хмыкнул. — Ничего, что подвергнет вашу жизнь опасности, — Эбби погрозила пальцем, будто строгая няня. — Если нужно, то я лично выпишу постельный режим на все эти месяцы. Нил хотел было возразить, что ему не нужны надзорщики и что он достаточно самостоятелен, чтобы отвечать за свои действия, но не успел. — Он выполнит все рекомендации, — твёрдо произнёс Эндрю, ставя точку. — Я прослежу. — Вот и отлично, — Эбби ещё раз улыбнулась. — Пока рекомендации простые: больше отдыхать, больше спать, больше пить воды и есть, согласно моему распорядку. Побольше бывайте на свежем воздухе и не контактируйте ни с чем вредоносным или магически недружелюбным. Нил не понимал о чём она, но ему не хотелось задерживаться здесь больше нужного. Он и правда устал – события ушедшего утра навалились на него, будто мешок с камнями. Хотелось вернуться на тёплую перину в уединении собственной комнаты. И чтобы кто-то принёс ему поесть.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Перенести сразу все вещи за короткий срок было сложной задачей. Нил не представлял, что у него, оказывается, теперь имелось такое количество одежды, безделушек, каких-то странных коробок и просто принадлежностей для какого-нибудь хобби, что хватило бы на целую семью. Он быстро перебрал несколько новых струн, запечатанную краску, набор кистей и целый ворох цветных катушек – тот, кто собирал этот безобразный набор, явно не представлял, чем могли заниматься люди. Или, как Нил больше был склонен верить, к этому всему приложила свою руку именно Кейтлин: она без умолку трещала о том, что примерно этот смутный список – её любимое времяпровождение. Поэтому он был почти уверен в своём желании держать её подальше от всех скучных рекомендаций Эбби. Что-то подсказывало ему, что если Кейтлин вдруг услышит «много свободного времени» и «необходимо чем-то заняться», то она буквально возникнет перед ним из воздуха. Ему уже хватило её отчаянного визга, когда она узнала последние новости. Покои Эндрю были точно такими же, какими Нил оставил их рано утром, чтобы вернуться в свои комнаты. Те же стены, тот же непомерно высокий потолок, тот же шум дождя – но сейчас всё это пространство казалось каким-то другим. Он смотрел вокруг через призму новости, от которой его мир пошатнулся, так и не оправившись даже спустя несколько часов. Но зато ему почти не понадобилось времени, чтобы обустроиться – свободная спальня в покоях Эндрю встретила его, будто родная. Они сошлись во мнении, что будет лучше, если у него будет своё отдельное пространство – всё равно в покоях были пустующие комнаты. Что не мешало им делить одну главную постель, когда этого позволяли воспоминания. На горьком опыте Нил узнал, что Эндрю и правда снились кошмары. Иногда настолько живые, что ему приходилось пытаться разбудить его таким образом, чтобы не получить лишний раз по лицу. Лишь один единственный раз Эндрю столкнул его с кровати в приступе слепой паники, что было даже не особо больно. Больше неудобств представлял собой взгляд, которым Эндрю потом смотрел на него, почти не моргая. Нил не понимал, почему Эндрю разозлился. Учитывая его когти и зубы, то он легко мог вспороть ему глотку, а не подарить лишь лёгкий испуг из-за неожиданности. Поэтому он считал это глупостью: всё равно что удариться локтем об угол шкафа – да, может быть не самое желанное действие, но оно безобидное и забывается сразу же. Но всё это было в прошлом. Сейчас он уже какое-то время пытался разобраться в том, как здесь росли цветы. Буквально из стен, пола и даже немного было на потолке. Он точно помнит, что в последний раз, когда он обращал на них внимание, их было меньше. А сейчас маленькие забавные кустики, казалось, стали расселяться дальше и захватывать больше места. А если бы у него была розовая лихорадка? Постоянно чихать из-за цветущих цветов ему уж точно не хотелось. Нил фыркнул, отворачиваясь. Весь дворец медленно сводил его с ума. — И кто тебя обидел? — Эндрю вышел из коридора в одних лёгких штанах, широко зевая. Такая демонстрация лёгкой фамильярности заставила Нила прикусить нижнюю губу. Всё же, иногда казалось, будто они прожили бок о бок много лет, а не всего лишь какую-то жалкую пару месяцев. С каждым днём, когда истин между ними становилось всё меньше и меньше, их отношения казались теплее. В каком-то своём, особом смысле, названия которому Нил никак не мог придумать, а потому бросил это занятие. Ещё недавно он изо всех сил придумывал план, как выжить в чужой стране, скованный мерзким договором о браке. А сейчас казалось, что всё это произошло в прошлой жизни с кем-то другим, но не с ним. Может быть, им и правда было суждено встретиться, по воле Богинь, судьбы или про кого там обычно говорили со всех сторон. — Может быть, мой план состоит в том, чтобы стоять здесь, как дурак? — сухо спросил Нил, отворачиваясь. — То есть как обычно? — Эндрю подошёл к нему ближе, будто пытаясь высмотреть, что его так заинтересовало. Нил закатил глаза. — Ха-ха, смешно, посмотрите, как я смеюсь, — он сделал несколько шагов назад, а затем и вовсе повернулся к кровати. Сегодня была первая ночь, когда они должны были разделить постель в новом статусе. Но что-то казалось… неправильным. Будто не хватало чего-то несоизмеримо важного. Нил в раздражении опустил руку на почти что плоский живот, злясь на самого себя. И как он вообще мог проигнорировать настолько очевидные намёки? Всё равно, что стоять в комнате, полной зеркал, и не заметить своего собственного отражения. — Что с тобой не так? — Эндрю обошёл его по кругу. На его лице застыло выражение, близкое к тревоге. Это смотрелось так несвойственно, что Нил решил никак не реагировать на колкость. С тем условием, что он давным-давно понял – это был то ли своеобразный способ Эндрю проявить заботу, то ли кривая попытка подтолкнуть, чтобы человек на другом конце его метафорического кинжала взялся за ум, да что-то сделал со своей жалкой жизнью. Нил почти не воспринимал это, потому что для него это стало как что-то то ли забавное, то ли умилительное, как лепечут над новенькой кошкой, убившей в амбаре неуловимую до этого крысу. — Если бы со мной всё было «так», то разве бы не было скучно? — Нил передёрнул плечами. Ему вмиг стало холодно, чего почти никогда не случалось в стенах дворца. Единственным местом, где холодный ветер свободно кружил по стенам, были покои Эндрю, да и то это происходило только ночью – тогда, когда он зарывался под два одеяла, обвиваясь вокруг живой печки. Но сейчас только вечерело, и, казалось, погода отражала его внутреннее смятение. Раздался безошибочный глухой звук грома, и Нил вздрогнул от неожиданности. — Будет буря, — недовольно пробормотал Эндрю, отходя к своей половине кровати. Он повёл плечами, разминая явно уставшие за день мышцы. Нил почти жадно проследил за тем, как перекатывается чужая сила под молочной кожей, но новый глухой удар, потерянный в сводах крыши дворца, заставил его отвернуться. — И долго они длятся? — он уселся на свой краешек кровати, не решаясь повернуться спиной. В шутку или нет, но иногда, даже больше Натана, он боялся звучных раскатов грома, резавших всё пространство оглушительным грохотом. В детстве Натаниэль забирался под собственную кровать, дрожа от страха – ведь в буйстве природы было невозможно выцепить тяжёлые шаги, приближающиеся к дверям его спальни. Бури всегда означали кровавые росчерки в стенах подвалов, безжалостно заглушая крики новой жертвы. Поэтому да, страх перерос в неприязнь, которая сопровождала Нила всю жизнь – сейчас это осталось лишь в виде неспособности заснуть, когда за окнами бушевала непогода. Эндрю смерил его не впечатлённым взглядом, показательно тяжело вздохнул, а затем, будто не веря сам себе, отошёл от кровати. — Пошли, — он развернулся и, не оборачиваясь, наступил на края коридорной темноты, скрываясь в её объятиях. Нил несколько раз моргнул и, не придумав ничего лучше, устремился следом. Ему почти казалось, что между ними натянулся метафорический поводок, но кто держался за его конец – это был вопрос, на который найти ответ казалось делом почти что невозможным. Эндрю прислонился к стене в самом конце коридора. Рядом с ним находилось окно, скрытое темнотой вечера, и Нил едва мог разглядеть хоть что-то из-за стены дождя, настойчиво барабанившей по стеклу. — Не думал, что покажу это так скоро, — тихо пробормотал Эндрю. — Но ты слишком раздражителен, и я могу предположить причину. — Ого, а про гадание по картам – это тоже не выдумка? — раздражённо спросил Нил. Ему эти недомолвки уже порядком надоели. Он хотел спать, но его глупое тело предало его в очередной раз, беспокоясь о том, чему он даже не мог дать названия. — Тебя беспокоит моя магия, — сухо сказал Эндрю, полностью проигнорировав язвительный вопрос. — Не думал, что мы дойдём до этого момента, но сегодня мы будем спать не здесь. — Будем валяться под ливнем посреди травы? — Нил не горел желанием сейчас мокнуть, особенно теперь, когда Эбби строго-настрого запретила болеть. — Увидишь, — это было единственным, что сказал Эндрю, прежде чем развернуться и достать из кармана знакомый витиеватый ключ. Нил даже не понял, шутит он или нет. Эндрю поднёс ключ к стене, и на ней, подчиняясь неподвластной для логики и науки магии, появилась дверь. — Осторожно, там ступеньки, — Эндрю толкнул перед собой створки, и те с лёгким скрипом подчинились его желанию. Нил последовал за ним, зная, что его уж точно не приведут к яме со змеями. Эндрю придержал перед ним дверь, а после, убедившись, что замок за их спинами сработал, направился вперёд. Стоило Нилу обойти тёмный закуток, как в лицо тут же ударил тёплый пар. Запах, близкий к чему-то лесному, глубокому, почти сладко-земельному окружил его, почти что нарисованной тропой, подсказывая куда нужно идти. Всё помещение закручивалось в петлю, прорезая себе путь через тёмный камень и мох, следующий неясным узором по стенам вперёд. Нил спустился вниз, вертя головой по сторонам. Все помещения дворца, так или иначе, имели похожий смысл, но каждый раз это казалось совершенно новым открытием. Эта комната выглядела огромной пещерой, где свод потолков уходил куда-то далеко наверх сплетёнными между собой толстыми стволами деревьев, увешанных зелеными пушистыми ветвями. Между зеленью летали блестящие огоньки, напоминая светлячков. Его бы не удивило, если настоящий вход сюда скрывался бы где-то под самим дворцом. Почти всё пространство по центру занимал неглубокий бассейн, чья вода покрылась розовым покрывалом лепестков. Рядом стояло множество кувшинов, и несколько соф. Лампы мерцали, создавая причудливый полумрак. Сверху лилась вода, смачивая одну из стен. Под ним явно можно было постоять – специальные резные перила следовали за всем путём воды. Нил остановился около резных окон, выходящих на своды гор и шапок деревьев. Это место носило в себе столько противоречий, что он навряд ли бы смог определить его точное местоположение. Двор и правда был удивительной загадкой. — Предлагаешь поспать на полу? — Нил широко зевнул, прикрыв рот ладонью. Здесь было тепло, намного теплее, чем в разогретых купальнях. И пахло настолько приятно, что, скорее всего, он и правда бы заснул на одной из соф. — Обычно я сплю в воде, — сухо сказал Эндрю. — Когда провожу здесь гон. Нил удивлённо обернулся на него, чувствуя, как от мысленного образа простора мокрой обнажённой кожи, раскрасневшейся под силой природы, его щёки начинают пылать. Чужое лицо было пустым, не содержащим ни следа насмешки. — И это удобно? — он быстро перевёл взгляд на бассейн, надеясь, что голос не выдаст его с головой. Конечно, он был неглубоким, а у самой кромки со всех сторон лежали покрывала и подушки. Если достаточно извернуться, то можно было бы задремать на какое-то время, но Нил сомневался, что это достаточно удобно, чтобы проспать всю ночь. — Помогает расслабиться, — Эндрю повёл плечами. Казалось, он пытался сбросить с себя усталость. Нил тяжело вздохнул, намереваясь предложить ему вернуться назад, не понимая, зачем Эндрю привёл его именно сюда, но не успел. Яростные звуки возни и скрежета когтей по камню заставили его вздрогнуть, но испугаться он не успел – тут же, знакомо визжа, из-за искусственного водопада вылетела Сэр. Стремительной стрелой она за два прыжка пересекла пространство, резко затормозив у самых ног. — А кто это тут? — Нил тут же протянул руки, начав трепать большую белую голову, избегая острых рогов. Сэр зафыркала, отбивая хвостом по полу какой-то слишком надсадный ритм. — Она тут частая гостья, — недовольно пробормотал Эндрю, оставаясь на месте. — Как только я всего пару раз позволил ей остаться, когда ей было одиноко, она объявила, что теперь всё пространство принадлежит ей. Нил видел, как Эндрю закатил глаза. Против воли его губы потянулись в тонкую улыбку, и он отвернулся, чтобы Эндрю этого не заметил. Пусть его слова и звучали как недовольство, но Нил знал, что тот был очарован Сэр не меньше, чем он сам. — Так вот куда ты сбегаешь, — Нил наклонился и звонко чмокнул её в нос. Бестия взвыла, а после уткнулась мордой ему в живот, громко сопя. Нил понял, что она просто чувствует что-то иное в его теле, и эта мысль странно согрела неожиданным порывом тепла. — Хорошая девочка, — Эндрю оказался рядом с ними, опустив руку на белую макушку, едва вороша шерсть между ушами. — Она чувствует магию? — Нил положил свою ладонь на чужую, и прикусил язык, когда Эндрю не отнял руку. Кожа под его прикосновением была едва тёплой, но такой знакомой, что не хотелось расставаться. — Ребёнок созреет довольно быстро, — Эндрю выглядел, мягко говоря, странно. Неясные эмоции боролись на его лице, ломая привычную, пустую маску. — Она – лунный зверь, конечно, она чувствует магию. Богиня создала её из источника жизни – источника чистой магии, мне лишь оставалось научить её распознавать именно мою. Нил мысленно улыбнулся. Так вот почему Сэр так активно тёрлась вокруг него. Возможно, в какой-то мере она и правда скучала по Эндрю, проводя с ним почти всё своё время. Но мысль о том, что она почувствовала изменения в его организме раньше всех, была достаточно впечатляющей по своему масштабу. И как только он сам не доглядел? — Ну что, полезем в воду? — Нил натянуто хмыкнул, отгоняя от себя Сэр. Та поспешила вернуться к водопаду, громко фыркая, когда вода попадала ей на спину. Эндрю выглядел слишком усталым. Его взгляд был заволочён неясной туманной дымкой, потерянной среди воспоминаний или мыслей о чём-то слишком далёком. Возможно, даже неприятным. — Нил, — Эндрю устало выдохнул, вразнобой моргая. Это до сих пор смотрелось чертовски странно. — Тут есть кровать, мы не будет спать на полу. Он махнул рукой за водопад, откуда выбежала Сэр. Та уже исчезла за, видимо, проёмом, ведущим в спальню. — Ну тогда чего мы ждём? — Нил поёжился от тепла. Ему хотелось стянуть с себя одежду, чтобы зарыться под любое одеяло, которое встретит его в спальне. Почему-то мысль о сне больше не напоминала колючее старое покрывало. Эндрю промолчал, но потянул его за руку в нужном направлении. Нил обернулся на воду по центру комнаты, от чьей поверхности медленно вился пар. Может быть, ему всё же стоит попробовать что-то эдакое. Спальня оказалась куда меньше, чем Нил себе представлял: потолок был низким, оплетённый ветвями, будто навесом. По стенам вились листья с со светлыми бутонами, а почти весь пол занимала кровать. Ну, или её подобие, потому что на низком широком каркасе оказалось свалено просто непомерное множеством одеял и подушек. Нил бы удивился такому беспорядку и виду, если бы не вспомнил, что эту комнату Эндрю использует для того, чтобы пережить гон. А значит, это было его собственное гнездо. Ему захотелось улыбнуться, но Эндрю обернулся, замерев в дверях. — Можешь порыться здесь, — сухо произнёс он, кивая подбородком в сторону этой кучи. Нилу пришлось закусить губу. Обычно строительством гнёзд занимались омеги, чтобы уложить детей: собственных, младших братьев и сестёр, кузенов, племянников. Чаще всего это были слуги, потому что в высшем обществе считалось дурным, если омега слишком активно предавалась таким желаниям. Очень редко, когда сами альфы делали гнёзда, считая, что эта работа целиком и полностью должна была принадлежать тем, кто ниже их по статусу. Поэтому было почти забавным, что такой человек, как Эндрю, не просто свил себе самое настоящее гнездо, а ещё и пригласил его приложить к этому свою руку. Навести свой порядок в месте, считающимся чрезвычайно интимным, почти ранимым в своей уязвимости. Нил уже и сам не помнил, когда строил полноценное гнездо. Правильным ответом, конечно, будет тот факт, что ему никогда не давали такой возможности. Даже в доме Стюарта он считался уже слишком взрослым, чтобы проделывать подобные глупости. Поэтому было таким особенным, что Эндрю мог себе позволить, не смотря на статус и положение, сделать что-то такое уязвимое и почти детское. — Выглядит удобным, — Нил подошёл ближе, чтобы провести пальцами по ближайшему к нему одеялу. То было пушистым и толстым, легко продавливаясь под его силой. — Дай угадаю, ваши альфы слишком зазнавшиеся, чтобы опускаться до чего-то подобного? — в его голосе звучало ничем не прикрытое презрение. — И откуда ты это знаешь? — Нил удивлённо посмотрел на него. Хотя, наверное, это был глупый вопрос. Судя по тому, какое выражение лица было у Эндрю – он был прав. — У нас альфы сами строят гнёзда. Либо для того, чтобы пережить гон, либо для того, чтобы пригласить понравившуюся омегу, — Эндрю звучал сухо и плоско, но Нил успел заметить, как покраснели острые кончики ушей. Они почти светились из-за своего алого оттенка, что невероятно сильно выделялось на молочной коже. — Считается невероятно почётным, если омеге понравилось гнездо, и она была готова как возлечь на нём, так и провести свою собственную жару. Нил просто промычал, оставляя эту информацию на потом. Ему было интересно согласится ли Эндрю провести с ним его жару или пригласит ли на свой собственный гон, но теперь он ещё долго не узнает – ребёнок отстрочил все его планы на, по всей видимости, как минимум пять месяцев. — Ну так что, я могу лечь? — Нил огляделся, чтобы понять, где он будет спать, если что-то пойдёт не так. Всё же Эндрю не дал ему прямого приглашения. Преступать чужие границы было последним, что ему хотелось бы сделать. Но, наверное, ему просто стоит бить самого себя по голове каждый раз, когда злой голос, подозрительно звучащий, как смесь его отца и матери, отравлял все его мысли. — Какой же ты… — было слышно, как скрипят чужие зубы. — Нил, я приглашаю тебя разделить со мной гнездо, если оно придётся тебе по вкусу. Так лучше? Нил хмыкнул, отворачиваясь. Да, так было явно лучше. Сдержав глупую улыбку, он медленно опустился на край кровати, привыкая к её новой высоте, а после подполз прямо к центру, переворачиваясь на спину. — Удобно, — он поёрзал, чтобы зарыться под край сложенного одеяла. Было не только удобно, но ещё и тепло, и пахло так, как пах Эндрю. — Мне нравится. Что я ещё должен сказать, чтобы ты залез следом? — Дурак, — в чужом голосе не было привычного жара, и Нил скрыл победную ухмылку. Эндрю лёг рядом, аккуратно перелезая через стену из подушек. Его голова оказалась рядом с лицом Нила, и тот сразу же прижался губами к чужой макушке, скрывая в светлых прядях улыбку. — Спасибо, — тихий голос звучал почти слишком вымученно, и Нил надеялся, что Эндрю не станет заострять на этом внимание. Ответом ему стал лёгкой щипок за бок. — Тебе точно нужно начать больше есть, одна кожа да кости. Нил рассмеялся, а после не сдержал удивлённого визга, когда его дёрнули ниже. — Не тряси ребёнка, — Нил ударил по чужой руке, что снова потянулась к его коже. — Как самокритично, — Эндрю щёлкнул его по носу. — Очень смешно. Какое-то время они лежали молча, впиваясь взглядом в лицо напротив. Нил не знал, что крутилось в чужой голове, но золотые глаза блестели из-под низко опущенных век. Казалось, Эндрю дремал с открытыми глазами. Но одна мысль терзала его уже достаточно долгое время. Раньше он не особо останавливался на ней, зная, что это потенциальное развитие событий находилось где-то там, очень и очень далеко в будущем. А сейчас неотвратимость того, что скоро произойдёт с его жизнью, мягко говоря, напоминала занесённый над головой топор палача. — Я хочу дать тебе одну правду, — несмело начал Нил. Ему казалось, что он стоит над пропастью, куда вот-вот свалится из-за того, что не удержит равновесие на трясущихся от страха ногах. — Сделай это моим ходом, — вся сонливость пропала с чужого лица. Эндрю выглядел точно так же, как когда принимал самую ужасную правду из его жизни. Нил почувствовал неясный ком в горле – его тронула чужая готовность буквально подставить своё плечо, веря ему, последнему лжецу, на слово. — Я уже говорил, что мой отец… в смысле, Натан был ужасным человеком. Злым, нелюдимым, для которого я и мама были лишь безмозглыми вещами, — говорить об этом спустя столько времени было странным опытом. Болезненным, но не таким ядовитым, каким сворачивалось горе в первые годы после похорон матери. — Я боюсь, что стану похожим на этого монстра: у меня его глаза, его волосы, я чувствую ядовитый гнев и бывает говорю то, что не хотел говорить, из-за злости. Что, если я сорвусь на ребёнке? Эндрю молча слушал каждое его слово, и ни единая эмоция не пересекла его лицо. Такой же стойкий перед любой болью, которую Нил уже преподносил ему. Но стоило ему закончить, как Эндрю медленно, давая шанс отступить, подался вперёд. Сначала холодные губы коснулись лба, после – носа, и Эндрю прижался своим лбом к чужому, после чего отстранился. Его лицо исказилось в чём-то, близком к гневу, но Нил знал, что это было не о нём. — Шрамы на твоей спине – его рук дело? Нилу пришлось сглотнуть. Разговоры о его шрамах были покинутой территорией после ожесточённого боя: множество сломанных мечей, погнутые доспехи, кровь на земле, порванные знамёна. Песня о чужой жестокости, не имеющая для стороннего наблюдателя, что просто проходил мимо, ни конца, ни края, ни знания кто победил, а кто проиграл. Иногда бывали дни, когда он мог крутиться перед зеркалом, не обращая внимание ни на что. Иногда шрамы болели до того сильно, что он не мог подняться с кровати. А иногда ему было так тошно, что хотелось содрать с себя кожу. Но сейчас ему всё больше и больше хотелось рассказать о них Эндрю. Казалось, он был единственным существом на этой земле, кто по-настоящему понимал его, не прикрываясь наигранным сочувствием или стыдливым незнанием что сказать. — Да, но они уродливые, знаю, — Нил безрадостно хмыкнул. Он уже привык к отвращению и кривым взглядам. Было удивительно, что, даже не смотря на всё это, кронпринц фейри всё равно выбрал его. В какой-то мере Нил опасался, что тот и правда окажется сумасшедшим садистом, которому шрамы лишь в радость. Но он был рад, что ошибся. — Нил, — твёрдо позвал Эндрю, а после обхватил его подбородок пальцами, заставляя посмотреть на себя. — Сейчас ты внимательно послушаешь, что я тебе скажу. И примешь это как святую истину, понял? Эндрю не дал ему начать спорить, а с силой покачал его головой сам, имитируя кивок. Нил дёрнул головой, громко фыркнув. — Твои шрамы – это ты. Это твоя история. В них нет ничего постыдного или ужасного, — чужой голос хриплыми завитками оседал где-то глубоко-глубоко в груди. Нил против воли слушал каждое слово. — У каждого из нас есть свои шрамы, твои просто выглядят вот так. Даже в первую нашу встречу, когда я снял с тебя одежду, они не отвратили меня, не смутили и не заставили сомневаться в них. Знаешь, что я увидел? — Что? — едва слышно прошептал Нил. — Кого-то юного, бесправного, но пережившего столько, что это лежало грузом на его плечах. Каждый мог видеть, а ты всё равно храбрился и высоко держал голову, — Эндрю заправил прядь волос за ухо, и Нил последовал за этим прикосновением, прижимаясь к ладони щекой. — Я взглянул на твои шрамы и понял, что ты сильнее всех вместе взятых в этой комнате. Я видел многое, стал свидетелем бесчисленному количеству событий, но то, как ты боялся, но шёл вперёд, поразило меня. Я задался невольным вопросом, как такой ребёнок, сломленный, но выживший, взглянет на меня самого, кто до сих пор прячет свои шрамы, будто что-то постыдное. — У тебя есть шрамы? — Нил прекрасно видел те, что были выставлены на показ, но ему казалось, что Эндрю говорит вовсе не об этом. Чужие слова были водой, пролитой на его раны, но это не делало их менее значимыми или притворными. Нил тяжело сглотнул, не зная, что именно ему нужно чувствовать обо всём этом. — Прошло много лет с того момента, а мы обменялись столькими ходами, что даже я сбился со счёта, но есть ещё кое-что, что я подарю тебе, — Эндрю отстранился. По его лицу разлилась мука, всего на секунду, но этого было достаточно для того, чтобы Нил открыт рот в возражении. Но не успел ничего сказать. Эндрю ловко стянул сначала одну повязку с руки, а после другую, и тёплому воздуху спальни обнажилась некогда молочная кожа, сейчас покрытая тёмными следами магии, которую Нил ещё не имел чести лицезреть. Такая же знакомая, будто не подвластная секретам между ними, но омрачённая острыми рядами выпуклых розовых линий. Какие-то были глубже и длиннее, какие-то – лишь солёное послевкусие лезвия. Нил сразу понял – раны были до того точными и выверенными, что их обладатель нанёс каждую полосу на кожу себе сам. Нил тяжело сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Единственный вопрос, крутившийся в его голове, был простым и банальным «зачем». Почему? — Тогда это было единственным способом, чтобы справиться с ситуацией, — чужой голос был сухим, нарочито пустым, но Нилу чудилось, будто откуда-то издалека тихо скрипело горе. — Тот, кто в этом виноват, мёртв? — едва слышно прошептал он. Эндрю зло посмотрел на него, но Нил не дрогнул. Он мог злиться сколько угодно, что кому-то его судьба оказалась небезразлична. — И да, и нет, — в конце концов, Эндрю, казалось, пришёл к какому-то решению в своей голове. — Я хочу взять свой ход, — Нил отстранился ещё дальше, чтобы полностью видеть чужое лицо. — Сейчас не твоя очередь, — сухо заметил Эндрю. — Ты согласился взять прошлый вопрос на свой счёт, — Нил вскинул подбородок, призывая начать спор. На какое-то время между ними повисла тишина, и Нил ждал отказа, но, видимо, всё произошедшее потрясло Эндрю куда сильнее, чем он пытался это показать. — Я уже говорил, что Тильда выбрала не того близнеца, — Нил кивнул, вспоминая все их разговоры об этом. Казалось, это было так давно, будто не с ними. — Но как избавиться от ребёнка, когда все на тебя смотрят? Ты же явно слышал о легендах, когда фейри меняют своего ребёнка на человеческого в обмен на исполнение желаний? Вот и она нашла такую простушку, которая отдала сюда своего сына. Тильда выбрала почти что наугад, думая, что отдаёт более слабого близнеца, и наложила на меня чары, чтобы я ничем не отличался от человека. Эндрю сжал зубы, и по его лицу скользнула тень отвращения. — Я даже не понимал, что со мной что-то не так. Люди вокруг считали меня странным и прокажённым, а я просто был способен видеть линии жизни вокруг. Однажды ночью чудовище поставило меня на колени, говоря о том, что вылечит моё проклятье. Кто знал, что зубы у меня прорежутся в тот момент, когда бравый приёмный папаша уже натягивал штаны обратно. Нил издал свистящий вздох сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как в нём начинает клокотать гнев. — Сколько тебе было? — его голос был похож на болезненное шипение. — Семь, — Эндрю отвёл взгляд, всего на секунду, но этого хватило, чтобы Нил пожалел о том, что не родился намного раньше. Он бы собственноручно срезал всю кожу с тела этого чудовища. Единственное, что его утешило, так это то, что Эндрю отомстил за себя сам. — Что случилось потом? — это было единственным вопросом, который он смог придумать, чтобы отвлечь Эндрю от неприятных воспоминаний. — Я сбежал, жил в лесах. Они стали куда дружелюбнее ко мне, чем раньше. Деревенские искали меня, чтобы отомстить, прочёсывали все берега. Затем Би нашла меня. Почувствовала знакомую магию, которой здесь быть не должно. От деревни не осталось даже пепелища, — Эндрю едва слышно хмыкнул. — Какое-то время мы путешествовали, потому что путь до Двора не близкий. Она учила меня контролировать магию, рассказывала о себе. Эндрю прикрыл глаза, и Нил, чтобы поддержать его, протянул руку вперёд, показательно медленно укладывая её на чужое плечо. Когда не последовало отказа, он погладил пальцами молочную кожу, следуя за узором родинок. — Во дворце Тильда отыграла роль убитой горем матери, а после отослала меня в одно из королевств на, как она говорила, «воспитание». Спиры были уважаемым родом, пытались подбиться к Рейнольдсам, задобрить правящий род, поэтому всё сложилось как нельзя кстати. Тильда решила, что глава рода, лорд Ричард, лично должен обучить меня военному делу. Жаль только, что его сын, Дрейк, загорелся этой идеей намного больше. Ни одно из имён, кроме рода Элисон, Нил не узнал. Может быть, ему стоило расспросить Кевина об их истории? Чтобы понять масштаб этой проблемы. — И вскоре я был отправлен на свой первый бой. Умирать, не иначе. Но только в конце концов власть стала моей, а Тильда боится сказать мне лишнего слова, — Эндрю ловко перевёл тему, уводя её от неприятных воспоминаний. — Элисон сказала, что вы когда-то были близки, — Нил знал, когда давить не стоит, даже если очень хотелось запустить в этот секрет свои пальцы. — Ты что, игнорируешь её? — Рейнольдс? — Эндрю презрительно выгнул одну бровь. — Она та ещё заноза, никак не оставляет попыток поболтать со мной, словно то, что в юношестве мы были повязаны амбициями Тильды, делает её моей семьёй. — Ты слишком строг, мне она не показалась плохой, — Нил мягко поглаживал стык чужой шеи с плечом, иногда впиваясь пальцами достаточно сильно, чтобы размять мышцы под молочной кожей. — По крайней мере, дай ей шанс. — Она пытается подмазаться ко мне уже не первый год, особенно, когда поняла, что Рене не посмотрит на неё, пока я не одобрю, — Эндрю хмыкнул, склонив голову ближе к беспокоящей его руке. — Рене? — Нил помнил, что Элисон спрашивала Кейтлин именно о ней, но тогда эта информация пролетела мимо его ушей. — Она пытается добиться начала ухаживаний, но до сих пор не решилась на это, а Рене ждёт, пока та наберётся смелости, — Эндрю звучал почти довольным от этого факта, и Нил решил оставить его на потом. — Почему ты не отомстишь тем, кто беспокоил тебя? — сколько бы он не перебирал в голове всё то, что сказал ему Эндрю, картинка всё равно не складывалась. Пробелы были слишком большими, чтобы их можно было игнорировать. А Эндрю не спешил раскрывать все свои карты, оставляя множество недомолвок между слов. — Сейчас не время, — Эндрю повернул голову достаточно, чтобы прижаться губами к гладящей его ладони. — Каждого из них я вижу, и с каждого спрошу своё. Они могут думать, что я забыл, но я помню всё: кто что делал, кто что думал и кто что помнил. Они забыли, а значит поплатятся за это чем-то большим, чем жизнью. Сейчас это принесёт множество вопросов, создаст почти политический скандал, который мне не нужен. Если останешься со мной, то сможешь увидеть конец этому представлению. — Тогда постарайся лучше, потому что я могу прожить лишь малую часть от твоего века, — Нил попытался пошутить, но это вышло натянутым даже для его ушей. — Непременно, — Эндрю потёрся щекой об его ладонь, будто кошка, а затем отстранился. — Но ответь мне на вопрос, после всего того, что я тебе рассказал, считаешь ли ты мои шрамы уродливыми, а меня недостойным? — Что ты такое говоришь, — Нил злобно зашипел. Почему Эндрю должен был оправдываться за чернь, к которой не имел никакого отношения? Свою вину должны были нести другие, уж точно не он. — Так почему ты так строг к себе? — Эндрю невпечатлённо выгнул брови. Нил замер. В чужих словах, несомненно, была своя доля истины, но ему не хотелось верить в это. Ведь то, что пережил Эндрю совершенно не было связано с его кровью. Он был честным, по своему заботливым, преданным и учтивым. Нил же произошёл от ядовитой крови двух людей, которые так отчаянно ненавидели друг друга, что всё закончилось слишком печально абсолютно для всех. — Перестань думать обо всём плохом, — Эндрю щёлкнул его по носу. — Ты – не твой отец, не твоя мать. Ты это ты сам, так и думай о себе как о личности. Это ты первым возьмёшь ребёнка на руки. И именно ты будешь решать, как его растить. Ты – самый достойный. Эндрю поцеловал его в лоб, прижимаясь губами к коже дольше нужного. Нил почувствовал жжение за веками, резко и сыро сглотнув. — Ваше Величество, это что, похвала маленькому скучному мне? — Нил потянул за кончик длинного уха и влажно рассмеялся, когда Эндрю зарычал на него, будто собака. — Оттаял достаточно, чтобы начать паясничать? — Эндрю попытался в шутку укусить его за пальцы, поэтому Нил резко отдёрнул руку к себе. По крайней мере он надеялся, что в шутку. — А кто даёт детям имена? — вопрос вырвался настолько неожиданно, что Нил чуть не прикусил собственный язык. — Обычно это делает глава семьи, но бывает, что некоторые семьи отдают это право Благому правителю, считай, как пожелание удачи, — Эндрю выглядел задумчивым. — Но нашего ребёнка назовёшь ты, я не отниму у тебя этого права. Он – моя кровь, возьмёт на себя имя моего рода. — То есть и тут принцип честности, да? — Нил фыркнул от удовольствия. Ему нравились чужие мысли, поэтому он не спорил. Ему самому имя придумал Натан, не дав его матери никакого права выбора в этом вопросе. — А что будет, если он не унаследует это твоё поветрие? Если Эндрю и удивил его вопрос, то он никак этого не показал. — Ничего, — Эндрю дёрнул плечом. — Когда мы доберёмся до ребёнка, что унаследует проклятье рода, то он станет главным наследником. Вот и всё. — А если я больше не захочу детей? Прогонишь меня? — Нил не смог скрыть предательскую уязвимость в голосе. — Не говори ерунды, — Эндрю взъерошил ему волосы. — Если мне никогда больше не выпадет чести прикоснуться к тебе, то пусть так оно и будет. — И даже не найдёшь себе новую омегу? — Нил знал, что дразнит злого зверя, но ему было важно услышать правду. Пусть даже в шутку. — Какой же ты дурак, — Эндрю скривился. — Мы связаны узами брака, никто и никогда не будет таким интересным, как ты. Выкинь эту чушь из своей глупой головы. — А если родится омега? — Для фейри не важен второй пол, корону может носить и омега, и альфа, важна только кровь рода, — Эндрю выглядел так, будто разговор причинял ему физическую боль. Но он всё равно продолжал отвечать на каждый глупый вопрос. Нил прикусил щёку, чтобы не улыбнуться. — Вы, как всегда, на двадцать шагов впереди, я понял, — передразнил он, не желая пока обращать внимание на то, как ныло его сердце от чужих слов. Эндрю фыркнул, но промолчал. Какое-то время они лежали в тишине, обмениваясь осторожными прикосновениями, призванными то ли утешить, то ли прямо заявить «я здесь, это я, никого чужого рядом нет». Нил понял, что неосознанно начал мурчать – его предательское тело стало делать это всё чаще и чаще, когда Эндрю лежал рядом. — Можно тебя поцеловать? — быстро спросил он, не желая, чтобы внимание сосредотачивалось на его глупом омежьем теле. Эндрю сощурил глаза, но ничего не сказал. Он прекрасно понял, что делает Нил, но заместо того, чтобы дёргать и тыкать, просто наклонился ближе, прижимаясь губами к чужим. Каждое прикосновение стирало любую связанную мысль: всё беспокойство и тревога, изъевшая его, как моль – заграничные пальто, медленно, но верно отступали. Нил едва ли вздрогнул, когда почувствовал широкую тёплую ладонь на собственном животе. Он одобрительно промычал прямо в поцелуй, и прикосновение стало сильнее, будто защитная пластина доспеха. Нил почувствовал, как усталость мягко убаюкивает его. Разморённый теплом комнат и трогательными прикосновениями, он почти не давит зевок. Эндрю хмыкает, отстраняясь, чтобы оставить влажные поцелуи на краешке челюсти. — А можно ли считать беременность подарком на твой день рождения? — Нил издал недостойный его положению визг, когда его укусили за плечо. — Ты – моё проклятье, — Эндрю укусил сильнее, а после впился пальцами в бок. Нил рассмеялся, толкая чужую голову. Эндрю пошёл легко, не вкладывая никакой силы в своё поддразнивание. — Но вот знаешь, что меня беспокоит? — Нил дождался, пока Эндрю не посмотрит прямо на него. Затем, не сдержав широкой ухмылки, он дёрнул чужое острое ухо. — А у ребёнка буду такие же? Они же не пролезут. Ну, ты знаешь где. Эндрю открыл рот, чтобы ответить, а затем тут же закрыл его. Потом ещё раз и ещё один. Он медленно преувеличенно моргнул, пытаясь отогнать от себя какой-то неясный образ. Или до конца осознать то, что он услышал, на самом деле было сказано вслух. В повисшей тишине Нил слышал, как заскрипели чужие зубы. По его лицу прошла тень, но оно осталось пустым, не открывая ни одной мысли. Нил перестал улыбаться, пытаясь найти слова, чтобы как-то сгладить ситуацию, если он перешёл какую-то невидимую до этого границу, но не успел. В следующее мгновение его повалили на спину, впиваясь зубами в плечо, и Нил рассмеялся, слабо пытаясь отбиться. — Ладно, хватит, хватит, я понял! — задыхаясь от смеха, прохрипел Нил. Эндрю отстранился от него, хмуро оглядев лицо. Наверное, он представлял собой слишком недостойную картину: гнездо на голове, слёзы в глазах и раскрасневшиеся щёки. Но даже так, не взирая на ту слабость, что чувствовал Нил, Эндрю прижался к краешку его рта, оставляя один-единственный вежливый поцелуй. — Ты вроде хотел спать, — сухо заметил Эндрю, но в противовес своим словам продолжал оставлять поцелуи-бабочки на щеках и кончике носа. Нил жмурится, чувствуя тень щекотки. — Это ты меня не отпускаешь, — он бодает носом чужой, когда предоставляется такая возможность. Эндрю звучно фыркает, но не отрицает этого. — Сегодня будем тут, а завтра вернёмся в нашу постель. Если понадобится, я вытащу несколько одеял из гнезда, — он широко зевает, демонстрируя впечатляющего вида зубы. Нил, охваченный странным чувством, можешь лишь кивнуть. Кажется, этого хватает, чтобы Эндрю отстранился и закрыл глаза. Он всегда так поступал – засыпал первым, но Нил знал, что в большинство ночей это было лишь притворством. Зачем Эндрю так делал, он не знал, да и считал, что они всё ещё недостаточно близки, чтобы делиться чем-то подобным. Но ему хотелось, чтобы Эндрю доверил ему своё сердце достаточно, чтобы рассказать о мыслях, о переживаниях и даже о чувствах, терзающих его разум. Нил просто сжимает в руках ближайший к нему угол одеяла, утыкаясь в него носом. Они редко спали в обнимку, скорее Эндрю позволял ему это баловство, а потом неминуемо откатывался на другую сторону, оставляя между ними достаточно места, чтобы это всё равно считалось чем-то неприлично близким. От ткани пахло знакомым дождливым летним днём: сырость земли, кислинка ягод и сладость выпечки. Пахнет точно и неминуемо как Эндрю. Нил прячет улыбку в мягкой ткани. Он бы никогда не подумал, что когда-либо доживёт до подобного момента в своей жизни. Это казалось сном, почти ожившей сказкой, и ему точно не хотелось просыпаться. Но чужие слова что-то задели в нём. Наша постель. Не «какая-то», а именно наша. Ему хотелось закричать, будто получивший желанный подарок ребёнок. Никто и никогда не вызывал в нём столько эмоций разом. Это могло считаться почти неприличным, и Нил бы рассмеялся в лицо любому, кто попытался бы его пристыдить. Он никогда не претендовал на чужие покои. На спальню, на кровать, на внимание и на время. Даже на гнездо, но посмотрите, где он сейчас находился. В голове Нила чужая кровать всегда оставалась в первую очередь чужой, куда его приглашали, и что он ценил даже чуть больше, чем всё то, что знал до этого. Но впервые Эндрю сказал «наше», будто это было обычным пустяком. Он то должен был понимать как никто другой, насколько это слово принадлежности было важным. Нил невольно закусил щёку. Как давно Эндрю мысленно стал считать своё пространство их общим, чем-то, чем он был готов не просто поделиться, а разделить между ними, как самую ярую клятву верности? Но если он считал постель их общей, то что ещё из своего он уже нарёк чем-то, что они разделили? Сэр принадлежала ему, магия текла в его венах, просторные залы дворца слушали только его слова, а книги в личном шкафу в спальне слышали только его мысли. Но разве это не было глупым? Сэр ходила за Нилом хвостом, магия теперь воспевала их ребёнка, дворец помогал находить секретные, закрытые пути по ночам ему, а несколько из книг, находящихся в покоях, написанных на общем языке, Нил успел прочитать с завидной скоростью. Было почти неважным, сколько Нил делился из своей жизни с другими – Эндрю получил почти всю уродливую картинку вместе. Все подаренные цветы взрастил Эндрю. Каждый новый подарок был выбран Эндрю. Был сделан им, воспитан им, подобран именно им – ничего от слуг или прочих посторонних фейри. Даже сам Нил в какой-то мере принадлежал Эндрю. Его невинность, его секреты, его мысли, его неугасаемая жажда жить вдруг устроились в руках одного-единственного человека, кто не отвернулся, не отрёкся, не отвратился от данной ему ноши. Даже Жан принадлежал Эндрю в какой-то мере. Их общий ребёнок будет кровью и плотью Эндрю. Сэр в конце концов останется здесь, во дворце, подле своего настоящего хозяина. Единственное украшение, которое Нил носил добровольно, хитросплетённое кольцо, Эндрю снял со своей руки. Единственное украшение, которое он был вынужден носить, тонкую атласную полосу, именуемую ошейником, прикрывало укус именно Эндрю. Эндрю был везде. И каким бы Нил был плохим или не чтящим свою покойную мать, если бы сказал, что он был рад принадлежать чему-то стоящему? Кому-то достойному. Как самый невероятный глупый прыжок с крыши поместья, с уверенностью блаженного дурака в том, что герой толстенной книжки сможет спасти тебя. Как самая невероятная жертва в стремлении быть настоящим, будучи принадлежащим не кому-то, а именно Эндрю.  — Я слышу, как ты думаешь, перестань, у тебя сейчас дым из ушей повалит, — недовольный сонный бубнёж заставил вынырнуть из мыслей. Нил посмотрел вниз. Чужое лицо осталось пустым, а глаза закрытыми – и как Эндрю узнал, что он не спит, осталось загадкой. Возможно, он и правда умел читать мысли. Нил немедленно подумал о самом гадостном воспоминании, когда Рико, перебрав на приёме, размазал резко пахнущей массой свой только что съеденный обед по платью сидящей рядом знатной особы, что весь вечер донимала Жана, пытаясь соблазнить этого идиота «отдать ей никчёмного слугу на одну ночь, чтобы как следует развлечься». Когда Эндрю ничего не сказал, Нил, подавив отвращение от воспоминаний, подумал о том, как одна из служанок Элисон посмела сказать то, о чём не следовало даже думать. Всё ещё ничего: ни единый мускул не дрогнул под бледной кожей. Нил тихо фыркнул, сползая ниже. Казалось, Эндрю говорил во сне, но это просто было неправдой. Но он промолчал, поддерживая иллюзию сна. Пускай развлекается как хочет. Нил не думал, что при своей роли во Дворе, у Эндрю оставалось много времени на то, чтобы просто подурачиться, прямо как ребёнок. Поэтому он был готов предоставить ему в ответ этот маленький уголок безопасности, где не нужно было носить маски и делать то, чего не хотелось. Невольно мысли снова вернулись к тому, что сказал Эндрю. Имя лорда Ричарда Спира не было окрашено ничем, кроме лёгкого отвращения. Был ли он ошибкой, просто вставшей на пути чего-то страшнее? Что значили слова, что его сын выявил куда больше желания обучать Эндрю? Хотел ли он сблизиться с новоявленным принцем? Ради выгоды, связей или этот неизвестный фейри был заперт в положении ребёнка богатых аристократов, близких к короне, не имея по-настоящему близкого друга? Было слишком много вопросов. Эндрю, пусть и говорил правду, но петлял хуже ужа, никогда не доводя свои слова до конца и никогда не отвечая на вопрос прямо. Он был хуже ядовитой гадюки, притаившейся в кустах, дружелюбно поблёскивая тёмным боком под солнцем, как какой-нибудь жук или маленький ужик. Нил в поражении закрыл глаза, не в силах видеть, как тени с чужого лица сливаются во что-то слишком ужасное. Эндрю точно сказал, что того, кто посмел поднять на него руку, он убил. Но был ли тот первым или последним? Он и не уточнил, кто именно нанёс эти порезы: ребёнок, слишком напуганный погоней или же юноша с новоявленным статусом принца, столкнувшийся с кем-то, кто не имел над ним власти, но мог продавить силой? Или сила была не важна, и всё зависело от статуса новенького ягнёнка при королевском дворе, на которого был обращён каждый взор? Нил с силой зажмурился. Он решит эту загадку позже, когда предоставится такой случай. Может быть, чужие слова ничего не значили – ничего такого о чём стоило переживать. А может быть, он упускал что-то невероятно важное, потеряв конец серебряной нити, продетой между чужими словами с точностью опытного лекаря.