milk incident

За окном едва занимается рассвет, когда Минхо резко просыпается от удушающего жара вперемешку с болью и понимает — началось. Он ерзает в кровати, сбивает одеяло на пол и обнимает соседнюю подушку, надеясь прижать ее к животу так сильно, что она заберет все неприятные ощущения. На лбу и спине выступает испарина, грудь тяжелеет и наливается теплом, но сознание так тянет отключиться после насыщенного дня, что Минхо удается заснуть с мыслями о горячих объятиях, в которых он не так давно находился. Хватает его ненадолго. Спустя пару часов Ли даже не просыпается, а скорее перетекает в безвольное состояние между сном и явью. Вся одежда влажная из-за пота, смазки и молока, и Минхо хнычет себе под нос, пока путается в ткани. Не с первого раза ему удается стянуть пижамные штаны вместе с насквозь мокрыми боксерами, а затем избавиться от футболки, и он наконец поворачивается на живот, чтобы жадно потереться всем телом о смятую простынь. Соски и член от интенсивного внимания пульсируют, и Минхо хватает нескольких неловких движений в забытие, чтобы вскрикнуть и кончить. Он скулит, пока молоко и сперма струятся из него, пачкают постель, но не приносят никакого удовлетворения. В голове стоит туман, который заглушает разум, давая инстинктам, сидящим глубоко внутри, выйти наружу и подкинуть Минхо воспоминание прошедшего вечера: «Расслабься, отпусти себя, омега. Я обо всем позабочусь». — Альфа, — хнычет Минхо в матрас, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы. Тело горит, внутренние мышцы призывно пульсируют, смазка льется без остановки, грудь набухает все больше, живот скручивает болезненными спазмами, а его рядом нет и не будет. В груди медленно поднимается истерика. — Альфа, — жалобно зовет Минхо, пока дрожит, выгибается и сжимает кулаками влажную простынь под собой. Он глубоко вздыхает, собираясь громко заскулить, но вместо этого улавливает отголоски нужного аромата. В мышцах тут же появляется сила, чтобы Минхо мог, как самое настоящее животное, встать на четвереньки и слезть с кровати на пол. Горьковатый древесный аромат зовет его, и Минхо ползет на запах, как слепой котенок, спотыкаясь и дрожа, пока не утыкается лицом в кресло, стоящее в углу спальни. Именно на нем оказывается скинутая вчера вечером одежда, пропитавшаяся феромонами альфы и их смешанной спермой, и Ли, не теряя ни секунды, зарывается в нее носом, с восторженным писком пытаясь надышаться этим запахом. Становится лучше. Не идеально, но терпимо, для того чтобы Минхо, утыкаясь головой в кресло и балансируя над полом на коленях, завел руку за спину и наконец провел ладонью по скользкой горячей коже. Ощущая аромат альфы, Ли удается в деталях представить, что сейчас не он, а именно Чан ведет пальцами по его тугому входу и толкается внутрь, растягивая горячие стенки. Он дразнит себя, ощупывая изнутри, и заставляет течь сильнее, умолять. — Пож…жалуйста, а-альфа, — скулит Минхо, заглушая голос ароматной тканью. В его яркой фантазии альфа позади одобрительно рычит, добавляет еще один палец и ускоряет ритм. Минхо стонет, пускает слюни на собственные брюки, пока его задница звучно хлюпает, а по бедрам стекают струйки вязкой смазки. Все это выглядит, как если бы сейчас его взаправду жестко трахали на полу, уткнув лицом в сиденье кресла, и Минхо так ярко представляет жар чужого тела, заботливые касания и тяжелое дыхание за спиной, что его надолго не хватает. Он дрожит, скулит и кончает, разбрызгивая сперму на кресло и пол. Внутренние мышцы пульсируют вокруг собственных пальцев, и Минхо чувствует, как морок гормонов слегка ослабевает, давая проанализировать ситуацию. Его течка началась раньше. Он представляет не абстрактного альфу с чертами некоторых знакомых, а одного конкретного. И еще он впервые уходит так глубоко в свою омежью сущность, что совершенно не соображает, что творит. Плохо, очень плохо. И не столько для Минхо, сколько для Чана, который явно не готов к обезумевшему омеге. Ли садится на пятки и морщится, ощущая слюну на своем лице и болезненное распирание в груди. Хочется свернуться калачиком на полу, позволить течке растерзать его на много маленьких омежек и погрязнуть в унынии, но Минхо осознает, что ему нужно решить все важные задачи, пока его не накрыло по полной. С кряхтением он поднимается на ослабшие ноги и чувствует, как холод окутывает влажное тело, заставляя его задрожать. Он крутит головой по сторонам, думая, что завернуться в одеяло будет лучшим решением, ведь вскоре ему опять станет жарко, и он разденется, но на глаза попадает знакомый пиджак, висящий на спинке стула. Минхо замирает. Приходится взвесить все «за» и «против» — есть вероятность, что он испачкает одежду Чана своими телесными жидкостями, так сильно, что потом не удастся ее отстирать, или оставшийся аромат альфы впитается в его кожу, и Минхо не сможет думать ни о ком другом, но все минусы в голове раскрываются сплошными плюсами, а Ли сейчас слишком утомлен, чтобы разбираться с игрой своего подсознания. В итоге он хватает со стула пиджак и тут же надевает его на голое тело, кутаясь в дорогую ткань, от которой исходит слабый, но ощутимый запах Чана. Рукава заметно большеваты, а одежда прикрывает его задницу, но Минхо это только лишь приводит в больший восторг, ведь теперь он ощущает себя таким маленьким, что хочется замурчать. Насладится по полной этим чувством Ли себе не дает, потому что он чувствует, как отчаянно начинает щекотать кожу в районе запаховых желез. Так что он вытаскивает из прикроватной тумбочки молокоотсос, сразу кидает на постель все свои фаллоимитаторы, а затем садится к изголовью кровати. Первым делом он устраивает у правой груди устройство и с облегчением выдыхает, когда молоко начинает медленно струиться из его тела в бутылочку, а потом хватает телефон и пишет Ян Чонину, секретарю начальника Бана. Он сообщает ему о том, что берет свои положенные выходные на время течки раньше предполагаемого срока, а затем предупреждает о том же Джисона, и наконец отменяет свой ежегодный поход к стоматологу, который был намечен на завтра. Пальцы сами жмут на телефонную книгу и листают до контакта «начальник Бан Чан», но Минхо успевает осознать, что это проделки подступающего гормонального прилива и блокирует телефон раньше, чем тыкает на символ зеленой трубки. Он переставляет молокоотсос на левую грудь и жмурит глаза. Тело отзывается недовольным тянущим чувством, и Минхо стекает по изголовью кровати ниже, утыкаясь носом в воротник пиджака. Нотки древесного аромата пробирают его до дрожи и ласкают омежье желание близости, поэтому Ли не может удержаться и ко всему прочему нежно трет рукавом пиджака запаховую железу, втирая в кожу аромат альфы. Гормональный прилив бьет по голове внезапно. Живот скручивает болезненным спазмом, член сочится предэякулятом, а между ног прибавляется смазки. Соски начинают пульсировать и работа молокоотсоса лишь удваивает возбуждение, помогая погрузиться в туман течки с ощущением струящегося наружу молока. Минхо чувствует, как внутренний жар захватывает все тело, но не пытается стянуть пиджак альфы, а наоборот стонет в его ворот и представляет, что это ни что иное как горячие объятия. С каждым вздохом его накрывает все больше. Призрачного ощущения прикосновения уже недостаточно, чтобы удовлетворить омегу. Он изгибается и трется ягодицами о влажную простыню, пока его мышцы судорожно сжимаются вокруг пустоты. Хочется заплакать. Хочется насадиться на толстый член, который Минхо слишком ярко помнит в своих руках. Хочется почувствовать язык на запаховой железе. Хочется принять узел, который растянет его так сильно, что омега сможет только скулить на одной ноте и позволять сперме распирать его живот. Из всего возможного Минхо может только зареветь, и он это, конечно же, делает. Слезы текут из уголков глаз и скатываются по вискам, пока Ли судорожно шарит по кровати ладонью, вспоминая, что там должно быть то, что удовлетворит его потребности хотя бы на краткий миг. Пальцы смыкаются на первом попавшемся фаллоимитаторе — среднего размера и даже без узла — и Минхо сразу же вводит его внутрь. Он выделяет так много естественной смазки, что игрушка скользит внутрь без малейшего препятствия и чудесно растягивает, не так сильно как хотелось бы, но шире, чем смогли бы его пальцы. Слезы все еще застилают взгляд, вынуждая внюхиваться в ткань пиджака с удвоенным рвением, шмыгая соплями, и Минхо переключает фаллоимитатор в режим вибрации, позволяя себе погрузится в пучину отчаяния и ничего не делать в процессе. Это помогает. Правда опять не надолго. Минхо осознает, что начинает громче всхлипывать, когда трясущимися руками меняет бутылочку в молокоотсосе и подставляет его к заново распухшей груди, а фаллоимитатор безвольно выскальзывает из него. Он хнычет, мечется по кровати и находит свою самую большую игрушку, которая все равно не идет ни в какое сравнение с членом альфы, которого он так жаждет. АльфаАльфаАльфа. Минхо захлебывается стонами и своими мыслями, пока подставляет к мокрому раскрытому входу другую игрушку и толкает ее внутрь, с нажимом раздвигая стеночки. Живот поджимается и тянущая боль становится не такой сильной, как до этого, заставляя Минхо простонать и продолжить вводить в себя фаллоимитатор до упора. Яйца напрягаются, и Минхо высоко вскрикивает, когда в очередной раз кончает, пачкая себя и ткань пиджака спермой. Однако это ощущается, как секундная вспышка. Тело жаждет трения. Хочется чувствовать, как его грубо трахают, игнорируя лепет и жалобные слезы, как быстро вбиваются в его влажную пульсирующую дырку по самые яйца, вынуждая смазку внутри него вспениваться. Минхо натужно пыхтит, удерживает молокоотсос и переворачивается на бок, позволяя ткани пиджака укрыть его горячее тело полностью, а затем прикладывает все усилия, что у него остались, чтобы потянуть за стоппер-присоску. Он начинает ритмично двигать рукой, вынимая и полностью вводя в себя игрушку, и наконец его сознание очищается, полностью сосредоточиваясь на превосходном трении глубоко внутри себя. Его задница жадно хлюпает и сжимается вокруг силикона, пока предэякулят стекает по его заново вставшему члену на ткань пиджака. Минхо сладко жмурится и подставляется собственным толчкам, пока грудь, не занятая молокоотсосом, не начинает резко ныть. Омега суетится, пытается умостить устройство так, чтобы оно удобно лежало, а сам тянется к свободному соску, чтобы надавить и поиграть с ним, но теперь ему не удается удерживать прежнюю скорость трения внутри себя. Из глубины его сущности исходит жалобный скулеж. Минхо вертится, пытается найти положение, при котором он сможет сделать все, что ему нужно, но быстро выдыхается и претерпевает фиаско. Руку сводит от перенапряжения, соски продолжают пульсировать, а от желанного оргазма он оказывается далек настолько, как никогда прежде. Горло опять сводит, и к глазам подступает новый поток слез. Отчаяние захватывает все омежье существо, и Минхо всхлипывает, елозя по кровати и все еще пытаясь неровными слабыми движениями трахать себя игрушкой. Становится только хуже. Внутри нарастает пузырь недовольства, неудовлетворенности и тоски, который искусственный член и бездушный молокоотсос лопнуть не в состоянии. Минхо хнычет и извивается, как вдруг чувствует телефон под рукой, мечущейся между молокоотсосом и свободной грудью. Туман жара и похоти простреливает молнией осознания: зачем он мучается, если есть тот, кто может ему помочь. Тот, чей аромат сейчас почти растворился под воздействием феромонов Минхо. Тот, кому хочется довериться в самый беззащитный период своей жизни и позволить позаботиться о себе. Альфа. Минхо быстро моргает, пытаясь прогнать дезориентацию, и не с первого раза разблокирует лежащий на кровати телефон. Контакт начальника Бана уже открыт, и Ли даже не успевает задуматься, прежде чем ткнуть на кнопку вызова. Сил на то, чтобы прислонить айфон к уху нет, так что Минхо с трудом, но тычет на кнопку динамика и получается это сделать как раз в тот момент, когда гудки обрываются и начинают тикать секунды звонка. — Альфа! — зовет Минхо, чувствуя, как его мышцы сокращаются вокруг игрушки, осознавая, что его зов наконец дойдет до адресата.

***

Внутреннее напряжение стягивает мышцы и подстегивает нервозность. Чан чувствует себя зверем загнанным в клетку, пока обходит свой кабинет уже в десятый раз, и это полностью разнится с его состоянием вчера вечером. Когда он подвозил Минхо до дома и потом готовился ко сну в своей квартире, в его теле гудели лишь удовлетворенность и спокойствие, но все это разбилось вдребезги с приходом в офис по утру, когда Чонин сообщил ему о том, что Ли Минхо не появится на работе несколько дней из-за начавшейся течки. Казалось бы, этого и следовало ожидать, ведь Чан лучше всех в этом офисе знал, что происходило с Минхо в последнее время, но новость все равно заставила его впасть в ступор. Он не помнил, как прошло утреннее совещание и встреча с клиентом. Бан двигался на автопилоте, пока все его существо замерло в оцепенение, пытаясь осознать, что с ним происходит. Ответ пришел, когда Чан наконец оказался в одиночестве своего кабинета, где все еще витал слабый аромат свежей выпечки. Минхо. Омега. Найти. Наконец по телу прошел разряд тока, и на Чана обрушилась такая концентрированная лавина беспокойства, что ему пришлось схватится за стену, чтобы не рухнуть на колени. Альфа внутри взревел и заметался, побуждая бросить все дела, рвануть до знакомого дома и по запаху найти своего омегу. Он чувствовал, что Минхо страдает, и ему необходимо было позаботится о нем. В сознании Бана против его воли вспыхнул яркий образ омеги — он лежит растрепанный и заплаканный в ворохе одеял, из его распухшей груди стекают струйки молока, пока он ерзает на постели и зовет: «Альфа, помоги мне». Чан опять невольно проигрывает это в голове и не может сдержать грудной рокот. Жар прокатывается по телу, и заставляет сердце ускорять свой ритм, а мышцы бедер напрячься для судьбоносного побега за пределы кабинета. Вместо этого Чан замирает, стягивает с себя пиджак, небрежно скидывая его на диван, и зарывается пальцами в волосы. Внутри него разум борется с инстинктами, и Бан старается совладать с собой, чтобы поступить не так, как хочется ему, а правильно. Да, Минхо точно сейчас приходится не сладко — на этой мысли внутренний альфа переходит на скулеж — но он не имеет права без его согласия врываться в личное пространство. Ему открылись и позволили приникнуть к прекрасной распухшей груди и жаждащему близости телу до этого, потому что Чан оказался в нужное время, в нужном месте. Однако сегодня никто не позволял ему находится рядом. Звериная сущность внутри недовольно брыкается, но скорее из-за упрямства и желания, нежели из-за несогласия с этими умозаключениями. Альфа забивается в угол и замирает в напряжении, готовясь в любой момент вырваться из клетки, и Чан тяжело вздыхает, ощущая, как у него на самом деле трясутся руки. Еще никогда он так не привязывался к омеге в предтечку, чтобы потом рваться к нему без оглядки. Бан не знает, что на это повлияло больше — ощущение набухших сосков между губ и сладковатый вкус молока или отзывчивый котенок, который так доверчиво жался к нему и позволял делать с собой все, что альфа только захочет. Воспоминания о двух прошедших днях делают только хуже. Член начинает твердеть, а организм выплескивает яркий аромат его феромона, надеясь привлечь к себе этого конкретного омегу. Однако в пустом кабинете некому поддаться на его зов. Чан сглатывает подступающую панику, сжимает руки в кулаки и громко дышит, пытаясь совладать со своими инстинктами. Он цепляется взглядом за документы на столе и думает, что работа сможет занять хотя бы часть его рассеянного внимания, а что он будет предпринимать дальше — даже не хочется думать. Заставляя себя переставлять ноги не в сторону двери, а в противоположную, Чан медленно подходит к столу и пытается его обойти под внутренний вой загнанного альфы, но вдруг его телефон оживает. Он вибрирует, и на экране высвечивается имя того, на ком держится все ментальное и физическое состояние Бан Чана. Ли Минхо. Чан даже не успевает проконтролировать свои действия, потому что быстрее, чем эта информация доносится до разума, он бросается вперед, принимает звонок и прислоняет телефон к уху. Сначала он слышит странное гудение, а потом судорожный вздох, к которому присоединяется протяжное: — Альфа! — Минхо, — хрипло шепчет Чан, ощущая, как напрягается каждая клеточка в его теле и тянется к этому чудесному голосу по ту сторону экрана. — Помоги мне. Он звучит настолько жалобно и эротично, что все существо, как по команде «фас», рвется вперед, и Бан с такой силой хватается за край стола, чтобы устоять на месте, что чувствует, как проминается под пальцами дерево. — Как? — Приходи, — с нескрываемой мольбой шепчет Минхо, и Чан слышит влажное хлюпанье на фоне продолжающегося ритмичного гудения, не похожего на вибрацию. До Чана медленно доходит, что может так звучать, и перед глазами тут же появляется призрачная картина, как омега прямо сейчас во время разговора пытается пропихнуть в себя пальцы — или игрушку? — пока к его груди приставлен молокоотсос. Во рту выступает слюна, а яйца напрягаются так крепко, что приходится опереться о стол всем телом, чтобы не упасть. Он хочет сорваться с места, хочет оказаться рядом, хочет заменить жалкие устройства собой и позаботится об омеге так, как тот того заслуживает, но разум еще слишком силен над инстинктами. Чан слышит скулеж Минхо и понимает, сейчас с ним говорят его потребности, вызванные гормонами, а не сам омега. — Я… не могу, — через силу выдавливает Чан. — Почему? — Я нужен тебе, только потому что ты привык к моему запаху, ведь я помогал тебе… до этого. На самом деле ты может и не хочешь этого. Это ведь все гормоны? — почему-то в конце выходит вопросительно, но Чан слишком напряжен, чтобы контролировать свой голос. — Нет-нет. Альфа. Я-я хочу тебя. Только тебя. Пожалуйста, — Минхо не просто просит, он всхлипывает и скулит. — Помоги мне. Сердце Чана сжимается, а зверь во всю воет, пытаясь вытолкать Бана за дверь. «Омега зовет тебя. Ты ему нужен. Он страдает. Ты обязан позаботиться. Взять на себя ответственность».Внутренний конфликт не дает Чану ответить, а пока он колеблется, на том конце провода слышится кряхтение и странный грохот. Альфа тут же новостряет уши и обеспокоено спрашивает: — Что у тебя там происходит? Омега не отвечает. Он продолжает сопеть, хныкать и громыхать чем бы то ни было, пока Чан напряженно вслушивается, пытаясь распознать по звукам происходящее. — Минхо? — опять зовет Бан, когда слышит, что телефон явно падает на пол. Беспокойство вынуждает напрячься и обостряет инстинкты, и Чан сам не замечает, как начинает шагать по направлению к двери. Минхо игнорирует его, и альфу охватывает тревога в перемешку со злостью на себя самого, ведь он по своей воле еще не там, не рядом с ним. Он кусает нижнюю губу клыками и едва не прокусывает до крови, когда из динамиков раздается звучный жалобный всхлип, который режет его сердце. — Омега, что ты делаешь? — рычит Чан, не сдерживая альфа-тона в своем голосе. — Мхм, я… спустился с кровати на пол и опять нашел брюки, испачканные в твоей сперме. Его так сильно пробирает от словосочетания «твоя сперма», что приходится опереться рукой о стену возле двери, чтобы устоять на ногах. Альфа внутри рокочет: «Он так хочет быть рядом со мной. Какой же послушный, прекрасный омега». Чан жадно вслушивается в звуки из динамиков, отмечая, что грохот прекращается, остается только механическое гудение и тяжелое дыхание, которое прерывается высоким громким стоном. Член так сильно дергается на этот звук, что Чан не сдерживает шипения. — И? — срывается с его губ. Ощущение такое, что если он сейчас не узнает, чем омега занимается, то взорвется. Он впивается короткими ногтями в стену, ловя каждый всхлип и присоединившиеся хлюпания, доносящееся из телефона. — И… я сел на фаллоимитатор. Ах, я не могу… не могу двигаться так, как мне надо. Я совсем ослаб. Этого-ах-недостаточно. Альфа. Помоги мне. Атмосферу кабинету разрывает громкое звериное рычание. Чан чувствует боль в руке и только тогда понимает, что ударил кулаком по стене, оставляя вмятину на интерьере и покраснение на костяшках собственных пальцев. Это единственное, что заставляет его глубоко дышать и не двигаться с места, с трудом пытаясь найти причину остаться в кабинете и не поддаться на уговоры омеги. Однако Минхо не собирается оставлять ему выбора. — Альфа, знаешь, что я сейчас делаю? Слышится шелест ткани, металлический звон и причмокивание, которое заставляет Чана грубо пророкотать: — Что? — Я пытаюсь слизать твою засохшую сперму со своих брюк. Так хочу ощутить ее в себе. Мне это очень нужно. Я такой пустой без тебя, — стонет Минхо и наконец тихо, на грани слышимости добавляет. — Чан, пожалуйста. Собственное имя желанным голосом и доверчивый, умоляющий лепет срывают с самоконтроля Бан Чана последний, самый крепкий замок. Он поражено рычит и кидается вперед, наконец открывая эту чертову дверь и едва не выдирая ее с петель. — Этаж, квартира? — М-м, десятый, триста двадцать пять, код от замка, — Минхо звучно хнычет и явно собирается с мыслями, чтобы произнести, — ноль-восемь-ноль-один. Ноги несут по коридору так быстро, что он едва не сбивает с ног Ян Чонина, явно направляющегося к нему в кабинет. — Господин Бан? — Скоро буду, котенок, — шепчет он в трубку и с оглушительно стучащим сердцем, сбрасывает звонок. — Чонин, меня не будет на рабочем месте ближайшие два дня, отмени все встречи и… *** Чан выбегает из лифта, едва створки двери открываются настолько, чтобы позволить ему проскользнуть наружу. Он мечется взглядом по сторонам и, заметив нужную квартиру, кидается к ней, как обезумевший. Руки трясутся, пока он жмет на электронный замок и вводит код, а затем наконец дергает за дверную ручку и врывается внутрь. Дверь захлопывается так же оглушительно, как и в голове Чана взрывается вой внутреннего зверя. ОмегаОмегаОмега. В квартире витает такой насыщенный и густой аромат свежеиспеченного хлеба, что Чан чувствует себя так, словно оказался не в квартире, а в пекарне. Этот запах проникает в его тело и пробуждает инстинкты, позволяя внутреннему зверю выбраться наружу. Чан скидывает обувь, ведет крупным носом и замирает, как хищник на охоте, прислушиваясь. В тишине квартиры он тут же улавливает тонкие взывающие к нему всхлипывания, и, не медля, бросается на зов омеги. Он не видит вокруг себя ни интерьера, ни планировки чужой обители. Чан следует на манящий голос, сглатывая слюну от призывных феромонов, отдающих отчаянием. Ноги быстро приводят его в спальню, а там он видит то, отчего его пах скручивает возбуждением, а десны возле клыков начинают невыносимо зудеть. Ли Минхо в его пиджаке выглядит до безумия трогательно. Он слабо покачивается на пристроенном к полу черном дилдо, вокруг которого уже натекла лужа смазки, и пружинит на коленях прямо возле кресла, в которое и утыкается головой. Он зарывается лицом в ткань, которую предположительно можно идентифицировать, как брюки омеги, и поскуливает, пока рядом с ним на полу валяется телефон, молокоотсос и несколько заполненных бутылок, и Чан едва сдерживается от желания пнуть устройство, которое попыталось его заменить. Вокруг витает концентрированный аромат возбуждения, спермы, смазки и.. слез, так что Чан рвется вперед. Омега кажется слишком погруженным в себя, потому что не обращает на присутствие альфы никакого внимания, и Бан медленно подходит к нему, сглатывает слюну и аккуратно, боясь напугать, зовет: — Минхо-я. Омега не реагирует. Он елозит на дилдо и продолжает поскуливать и сопеть в ткань под лицом, вынуждая Чана остановиться возле него и тихонько сжать его плечо. — Минхо? Ли тут же вскидывает голову и дает разглядеть свое влажное от слез и слюны лицо, болезненно покрасневшие скулы, взлохмаченные волосы и дикий взгляд. Чан ожидает чего угодно, но только не того, что Минхо прижмет к себе брюки, отдающие феромоном альфы, и предостерегающе зашипит. — Тихо-тихо, — шепчет Чан и тут же опускается на колени, решая, что слишком угрожающе нависает над омегой. — Это я. Все в порядке. Минхо словно не слышит его. Он не перестает жать к себе измусоленную ткань и шипеть, выпуская горький нагнетающий феромон. Он дрожит всем телом, но все равно стойко держится, занимая оборонительную позицию. Все альфьи инстинкты пугливо сжимаются, не готовые к тому, что желанная омега окажет такой холодный прием. Чан сглатывает слюну, которой сейчас слишком много на его языке из-за восхитительного течного феромона, и не придумывает ничего лучше, кроме как открыто показать свою преданность и желание быть принятым. Он упирается руками в пол и в знак покорности подставляет свою шею омеге. Все в комнате тут же замирает. Любые звуки и движения прекращаются, и Чан ощущает, как незнакомый до этого трепет следует по его спине к загривку. Его феромон раскрывается по-новому, уводя желание на задний план и вытаскивая вперед мягкий аромат безопасности и нежности. Минхо судорожно вздыхает, но Чан не смеет срываться с места. Все его существо сосредоточено на том, чтобы ублажить и успокоить омегу, и внутренним чутьем он знает, что следует ждать, пока Минхо не признает его. Сердце оглушительно бьется, пока периферическим зрением он замечает, как Ли медленно приближается к нему. Инстинкты обостряются, и Чан обращается в слух, улавливая не только сбитое дыхание омеги, но и его трепетное сердцебиение. А затем наконец он ощущает шумный вздох прямо возле его шеи. Минхо обнюхивает его, словно самый настоящий дикий котенок, пока кожа альфы покрывается мурашками, и запаховая железа начинает зудеть, выделяя феромон. — Чан? — мурлычет омега и доверчиво тычется носом в шею альфы. По телу струится согревающее довольство. Чан отвечает слабым гудением и наконец позволяет себе сдвинуться с места. Он хочет аккуратно обнять Минхо, чтобы не напугать его еще раз, но не успевает. — Альфа-альфа-альфа! — лепечет омега, наваливаясь на Чана и вынуждая его завалиться на спину. Минхо шустро ползет вверх и оказывается верхом на альфе, ластясь к его груди, как мартовский кот. Он трется промежностью о пах Чана, и только тогда Бан обращает внимание на то, как же крепко у него стоит. Такая быстрая смена настроения фрустрирует и разрушает выстроенные стены самоконтроля, которые всегда имеются у ответственных альф, каким Чан и является. Однако сейчас его бьет под дых концентрированный аромат омежьего желания и — о, блядский Боже, — вид на Минхо, оседлавшего его. Его черный пиджак на обнаженном теле Ли выглядит трогательно объемным и вызывает слишком много собственнических чувств, которые Бан больше не может сдерживать. Ему приходится сглатывать обильное количество слюны, пока он рассматривает шикарные бедра по бокам от его тела, влажный покачивающийся член, подтянутый живот и волнительно выглядывающую из-под темной ткани набухшую грудь с покрасневшими и наверняка чувствительными сосками. Чан подвисает, сраженный увиденным, и приходит в себя только, когда улавливает недовольный плач Минхо, пытающегося расстегнуть ремень на его брюках: — Альфа. Пожалуйста. — Сейчас-сейчас. Бан хочет помочь Минхо, но омега ерзает, хнычет и цепляется за его руки, только лишь мешая. Ли лезет в еще не до конца расстегнутую ширинку и рвется вперед, врезаясь губами в чужие, и отчаянно всхлипывает. Чан со времен университета не проводил течку с омегой, но инстинкты сразу подсказывают — так дело не пойдет, нужно все брать в свои руки, потому что омега явно ослеплен его близостью. — Минхо, стой, — произносит он, пытаясь увернуться от хаотичных поцелуев и нежно перехватить ладони омеги, но Ли не дается. Он заполошено дышит, продолжая судорожно обнюхивать Чана и хвататься за него, при этом глотая продолжающие течь слезы, а альфа понимает, что сейчас не время нянчиться с ним. Обычно он не любит делать так без прямого согласия, но в данный момент инстинкты лучше знают, что ему нужно делать. — Омега, хватит, — грозно рычит он на альфа-тоне, и Минхо начинает замедляться, но не прекращает движения. Однако даже это помогает Чану крепко прижать слабо сопротивляющегося омегу к себе и встать на ноги. Он кладет его на кровать, смахивая с простыни фаллоимитаторы, и наконец избавляется от одежды. Минхо выглядит дезориентированным и таким нежным с растрепанными волосами и в его пиджаке, что Чан едва сдерживается, чтобы не затискать его. Останавливает только то, что омега опять подпрыгивает и пытается вскарабкаться на альфу, лепеча что-то нечленораздельное. Бан пресекает это сразу же. Он ловит его и легко переворачивает к себе спиной. Пиджак заметно мешает, да и ко всему прочему лишь сильнее греет и так пышущее жаром телом омеги, так что Чан тянет за рукава и скидывает ненужную ткань на пол. Минхо что-то недовольно мурлычет и пытается обернутся, но Бан давит на его спину. — Вот так, — приговаривает он, вынуждая его опереться локтями о матрас. — Давай поставим тебя в идеальную позу, чтобы принять меня. Ты ведь этого хочешь, котенок? Минхо это явно заинтересовывает. Он гнется в пояснице и подставляет Чану свою влажную задницу с растянутыми стенками, из которой вытекает ароматная смазка, и весь мир Чана сужается до этого потрясающего места. Он рычит и на пробу проталкивает внутрь сразу три своих пальца, ощущая жар омежьего тела и адское возбуждение, от которого до боли напрягаются яйца и едва не белеет перед глазами. — Так хорошо подготовился для меня, — рокочет Чан, совершая несколько ритмичных движений рукой. — Хороший омега. Самый лучший. Минхо наконец перестает суетиться. Он падает головой на ладони и подается навстречу, волнующе сжимаясь вокруг пальцев альфы. Чан считает это хорошим знаком. Он делает последний толчок и наконец обхватывает свой член, чтобы заменить им пальцы. Однако из глубины подсознания доносится сигнал опасности, и Чан хмурится, пытаясь услышать голос разума. Защита. — Блять, — шепчет Чан и через силу отрывается от Минхо, скользя взглядом по прикроватной тумбочке. Он собирается уже пойти порыться в ящике, но замечает коробку со знакомым названием. Наличие открытых блистеров контрацептива вкупе с легким подавителем для облегчения симптомов течки заставляет его выдохнуть и наконец пристроиться к желанной заднице. Головка входит плавно, а затем Чан начинает аккуратно проталкиваться внутрь, чувствуя, как стенки медленно растягиваются под давлением. Чан задерживает дыхание, ощущая эту невероятную узость и жар, но все же преодолевает себя и полностью сосредотачивается на омеге. Он рассматривает идеальный изгиб его спины, линию лопаток и упругую задницу, и чувствует легкую дрожь от тела Минхо. Чан движется на инстинктах. Он накрывает его собой и тычется носом в шею, безмолвно говоря: «Все будет хорошо, я рядом», и Минхо тонко выдыхает, полностью расслабляясь. Возле запаховой железы аромат такой насыщенный, что альфа теряет в нем себя. Он облизывает чувствительную кожу и ощущает, как феромоны омеги, словно мысленный поток, вливаются в его голову. Так Чан и узнает, что пора. Он начинает двигаться плавно, но сильно, сотрясая кровать и вырывая изо рта Минхо высокие стоны. Желание фейерверками обжигает низ живота, но альфа знает, что все происходящее не для него. Феромоны заранее подготовили его к длительному забегу, позволяя полностью сосредоточиться только на желаниях омеги, который как раз в этот момент кончает с вскриком слишком похожим на мяуканье. Чан не останавливается. Он продолжает ритмично вбиваться в податливое тело, слушая влажное хлюпанье, возбужденное хныканье, и наслаждается густым ароматом Минхо. Простынь под ними сбивается в ком и полностью промокает от спермы и смазки. Бан вжимает его в матрас, вылизывает запаховые железы и чувствует, как его внутренний зверь довольно урчит. Альфа так долго ждал этого омегу, так долго мечтал окружить его заботой и оказаться в нем по самые яйца, что сейчас впервые за длительное время он наконец чувствует себя полностью счастливым. От Минхо исходит аромат удовлетворения, когда он кончает в очередной — Чан честно уже сбился со счету — раз и начинает суетиться под альфой. Мгновение — и Бан его стремительно переворачивает на спину. Не ожидая вербального недовольства, он опять толкается внутрь растянутого, хлюпающего смазкой входа и нависает над Минхо на руках, пытаясь выяснить, что не так. — Альфа, — хнычет Ли и сам подсказывает ему на что следует обратить внимание, сжимая ладонями набухшую грудь. — Больно. Только лишь стоит завидеть раскрасневшиеся влажные соски, как Чан с рычанием бросается вперед. Сознание меркнет. Он начинает опять толкаться в дрожащего омегу и приникает губами к горячей плоти, которая его так манит. Привычным движением он втягивает грудь в рот и на его язык льется не что иное как нектар богов, который он мог бы пить всю свою жизнь. Чан глотает терпкий секрет молочных желез и порыкивает, вбиваясь в жар тела Минхо неумолимо и сильно. Он мечется между двумя сосками, с жадностью испивая теплое молоко, пока внутренние стеночки омеги с изрядной периодичностью пульсируют вокруг него, вынуждая Ли скулить, изливаться между их животов и цепляться ладонями за широкую спину альфы. Скрип кровати. Влажные причмокивания. Шлепки влажной кожи о кожу. Аромат Минхо медленно меняется, становится более сочным и дурманящим. Готовым. В голову втекают образы, созданные то ли его внутренней сущностью, то ли феромонами омеги — Чан представляет, как толкается внутрь этой прелестной хлюпающей дырки с узлом, как заполняет Минхо своей спермой, а затем кончает еще и еще, пока мягкий животик не становится чудесно округлым, а грудь не перестает истекать бесподобным молоком, которым вскоре можно будет прокормить потомство. Щенки. Он так давно хочет щенков от Минхо. — Альфа, — вдруг тянет Минхо, перебивая его мысли. — Повяжи меня. Я хочу… хочу твой узел. Чан отрывается от груди омеги и не сдерживает довольного рокота. Он чувствует, как его яйца в предвкушении напрягаются, а уплотнение у основания непреклонно набухает. Его инстинкты вопят: «Идеальный омега», а альфа в состоянии только прорычать: — Мой. Чан не раздумывает ни секунды — слишком долго этого ждал. Узел проталкивается в растраханное нутро с трудом, но Минхо лишь цепляется короткими ногтями за плечи Чана и восхищено стонет. Альфа делает еще несколько коротких ненасытных толчков, и наслаждение обрушивается на него лавиной. Вместе с узлом пульсирует все его тело и эта вибрация передается омеге, заставляя его блаженно жмурить глаза и сжиматься на члене альфы. В этот момент Чан теряет свою человеческую часть. Он мечется между возможностью поймать губами струйки молока, облизать все доступные участки тела Минхо и ткнуться носом в запаховую железу омеги. Чем больше его спермы оказывается в Ли, тем более дезориентированным становится Чан, с предвкушение представляя, как омега понесет от него. — Любимый. Самый лучший, — с трепетом гудит он, обхватывая Минхо обеими руками, и крепче прижимает к своему телу, словно того, что они и так сцеплены на ближайшие пятнадцать минут недостаточно. Сознание плещется в приятном облаке феромонов, от которого восхитительно пахнет свежеиспеченным хлебом и древесиной. Чан слизывает этот аромат с теплой кожи Минхо и фокусируется на ритме его дыхания. Вдох. «Хочу держать его в своих руках всю жизнь». Выдох. «Я сделаю для него все, что он попросит». Вдох. «Он будет так прекрасно выглядеть с моими щенками под сердцем». Выдох. «Мне нужно его укусить, пометить». Тянущая боль в деснах заставляет морок гормонов пойти рябью, и вместе с тем до слуха доносится слабое: — Чан. Бан на мгновение пугается своих мыслей, потому что еще один вдох, и он бы мог укусить омегу без согласия, а также странных ноток в голосе Минхо. — Котенок? — тут же зовет Чан, укладывая Ли обратно на постель и с тревогой взирая на него сверху вниз. Его длинные влажные ресницы трепещут, искусанные губы слега приоткрыты, а темные волосы разбросаны по смятой простыне, создавая волшебный ореол. Выглядит он таким красивым, домашним и полностью его, что Бан едва не порывается заново начать вылизывать омегу. — Хочу пить. Инстинкты сразу же откликаются на просьбу омеги, и Чан забывает о своих мыслях секундной давности. Он оглядывается и замечает на той же прикроватной тумбочке, где валяются блистеры таблеток, бутылку воды. Чан тянется, чтобы достать ее и тут же понимает, что им нужно сменить позицию, чтобы Минхо мог нормально попить. — Прижмись ко мне крепче, — командует он, фиксируя бедра Минхо возле своих в железном захвате и меняет их местами. Узел по ощущениям проталкивается глубже, и Чан стонет от очередной вспышки удовольствия, пока Минхо ойкает ему в грудь. — Вот, держи, — говорит Чан, помогая Ли сесть на нем верхом, и протягивает воду. — Или мне помочь? Минхо цепляется за бутылку, но она сразу же выскакивает из ослабших пальцев и падает на живот Чана. Альфа легко ловит ее и с неловкостью понимает, что сглупил. Бедный котенок так долго его ждал, а потом так много кончал, что вряд ли он осилит даже такое простое действие. — Сейчас, — произносит Чан, не давая Минхо начать переживать из-за собственной слабости. Он аккуратно садится, чтобы не потревожить их сцепку, и откручивает крышку. Ли доверчиво смотрит на него, и Чан, чувствуя первобытный трепет, мягко обхватывает его затылок и прислоняет к губам горлышко бутылки. Минхо не отводит взор, пока пьет. Он пристально разглядывает альфу, пока Чан внимательно следит за наклоном емкости и соприкосновением со ртом, контролируя каждый глоток. Из уголка губ все-таки стекает струйка воды, когда Ли сам отстраняется, и Чан тут же подается вперед, чтобы словить ее своим языком. Сердце совершает резкий скачок. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. Минхо громко сглатывает, и Чан только тогда отклоняется, чувствуя, как трепет влюбленности мягким нежным котенком ворочается в его грудной клетке, как на своей лежанке. — Спасибо, — говорит Минхо, и Чан скорее ощущает, чем слышит, что благодарят его не только за воду. Спасибо, что пришел. Спасибо, что заботишься обо мне. Спасибо, что ты есть. — Готов сделать все, что ты попросишь, — отвечает он, осознавая, что повторяет свои недавние безумные мысли. Но Минхо доволен его словами, он улыбается и зарывается своими маленькими пальцами в волосы альфы, а Чан понимает, что нашел человека, рядом с которым проведет всю свою жизнь.