Провинциальная драма

15 апреля

От одного только взгляда на бушующую толпу в центре зала адреналин взрывался в крови. Музыка гремела, колонки едва справлялись с перегрузом гитары, а барабанщик с каждой песней всё сильнее и сильнее бил по тарелкам. Свет прожекторов скакал по стенам хаотичными прыжками, ослепляя яркими вспышками. Ему не требовалось особого приглашения в слэм — он запрыгнул в гущу событий с самого начала, отбрасывая все сомнения и страхи. В этом танце безумия не было места ни тому, ни другому — только музыка, сила и жизнь. Он подпрыгивал, толкался, то и дело ловил локтём по лицу — и снова рвался в центр, где шум, боль и сумасшествие. В этих оттоптанных ногах и будущих синяках был свой шарм. Он был мазохистом. Однако сумасшедшим — нет. Хотя со стороны можно было сказать иное: на фоне огромных потных мужиков, облитых пивом, он выглядел как ребёнок. Казалось, его можно сломать одним толчком в этой мясорубке. Ведь кто-то, бывало, выходил из слэмов с переломами и сотрясениями. Ему прежде везло, но прежние слэмы были на несколько сотен человек. Там упасть, как казалось, было гораздо труднее: толпа держала. Здесь же всё было дико и непредсказуемо. И вот в очередной раз, когда ему удалось прорваться поглубже в толпу, чья-то спина ударила его в грудь. Как падал — не запомнил. Опомнился в момент, когда несколько мужчин уже подхватывали его под руки и ставили на ноги. Главное правило любого слэма — помоги встать упавшему. Рядом с ним, положив руку на плечо, остановился парень, с которым они познакомились всего полчаса назад, до начала концерта. Глаза его были широко распахнуты под воздействием разыгравшегося азарта и бушующего адреналина. Но проблеск беспокойства можно было заметить даже в переливающихся огнях прожекторов. — Живой? — спросил тот. — Да, всё в порядке, — кивнул Тим, потирая ушибленный локоть. И в ту же секунду ринулся обратно, не обращая внимания ни на сбившееся дыхание, ни на тупую боль где-то под ребром. Когда концерт закончился, их компания остановилась возле бара. Нужно было переждать толпу у выхода, стремящуюся как можно скорее получить вещи из гардероба. Участвовать в этой давке было нецелесообразно — никто из них не торопился покинуть клуб. Единственное — хотелось проветрить голову и покурить. Тим вытер лоб краем футболки, пока бармен наливал им по бокалу пива. Здесь больше пить было нечего: только фильтрованное светлое, больше напоминавшее мочу, либо шоты водки, которая вовсе не утоляла жажду. И пусть Тим обычное пиво не пил — выбора у него не было. — Он сумасшедший, — рассмеялся новый знакомый, закидывая руку на плечи Тима. — Напомни, как зовут? У меня память плохая. — Тимофей, — напомнил он. — Тим, Тима, Тимоха... — кивнул он задумчиво, протягивая руку. — Григорий. Девушки, стоящие у стойки, переглянулись и посмеялись. — Какие важные, — усмехнулась Алина, стрельнув взглядом. — Я уже вас шипперю. — Я называю полное имя, чтобы потом не слышать «Георгий». — А я — чтобы не называли Тимуром или Димой. Алина жмурилась от яркого света вывески за барной стойкой. После слэма её розовые волосы торчали во все стороны, татуировки выглядывали из-под рукавов винтажной олимпийки. Она будто не пыталась быть в центре внимания, но взгляд всё равно цеплялся — за её улыбку, чуть вздёрнутые брови и искру в глазах. На её фоне остальные терялись. Тим был невысокий, плотный. В какие-то моменты он казался широкоплечим качком, в другие — просто слегка пухловатым. На деле — ни то, ни другое. Ему приходилось подшивать джинсы по длине и хмуриться чаще, чтобы выглядеть менее миловидным. Гриша — его полная противоположность: высокий, с острыми чертами, тёмными глазами и волосами. В его облике чувствовалось что-то хищное. Но охотился он будто только за весельем.  Юля была чем-то между ними: выглядела сдержанно, но с легким намеком на бунтарство — выкрашенные в чёрный волосы, кольцо в носу, длинные стрелки на глазах — панк в ней был не верой, а настроением. Когда толпа у гардероба растаяла, они спустились из зала вниз. Из открытой двери тянуло желанной прохладой. Куртки выдали быстро. Взгляд Алины упал на надпись «Провинция», стилизованную под полицейскую форму. — Ты мента привела? — фыркнула она, но тут же склонила голову с улыбкой. — И из какой ты службы? — Государственной службы пропаганды дискотек, — ответил Тим, надеясь, что кто-то оценит отсылку. — Ты нравишься мне всё больше и больше, — ухмыльнулся Гриша, наклонившись ближе. — Успокойся! — хлопнула его по плечу Алина. — Может, Юля на него глаз положила? Чего начинаешь? — Ничего я не начинаю, — возмутился он. — Ничего я глаз не положила, — надулась Юля. — Если Гриша хочет — пусть забирает. Это всё было не более чем шутками, ведь Тим уже из контекста короткого разговора перед началом концерта понял, что тот жил с девушкой. Генри Дэвид Торо как-то сказал: здоровье можно оценить по тому, радуешься ли ты утру и весне. Тим не знал, что думать о своём здоровье, если каждое утро начиналось с нытья в подушку и пятнадцатиминутной борьбы за то, чтобы встать с кровати. Но весна оставалась для него особенным временем. Хотя на улице всё ещё было прохладно, в лёгком ветре уже чувствовалось приближение тепла. Даже серая панельная застройка в лужах талого снега казалась приятнее, чем белые зимние улицы, не исчезавшие по полгода. Зелени ждать ещё долго. Придётся перетерпеть холодный воздух, мокрые кроссовки и внезапные перепады погоды. Но сейчас было даже жарко. Выйдя из небольшого концертного зала, пропитанного запахом пива, сигарет и пота, хотелось раздеться до футболки и подставить разгорячённую кожу обманчивому весеннему ветру. В сумерках не было видно, насколько глубоки лужи в колеях между гаражами. Это был маленький, отдалённый зал. Здесь не играли известные исполнители — только местные, настоящие, трушные, у которых не было ни бюджета, ни фан-базы, способной заполнить большой холл. Гриша с Алиной шли впереди, а Юля цеплялась за Тима, перепрыгивая лужи. — Ну и куда ты дальше? — она ухватилась за его руку, когда поскользнулась на грязи. — Домой, — ответил он и отвёл глаза. Но после такого вечера совсем этого не хотелось. — Завтра работаешь? — Нет, — Тим чуть усмехнулся. — К счастью, у меня пятидневка. — Выпить не хочешь? — Юля взглянула на него искоса. Тим удивлённо вскинул брови. — Выберемся отсюда, зайдём в магазин — и можно где-нибудь во дворе посидеть с коньяком, — она произнесла это так, будто речь шла о чае. — Коньяк во дворе — это сильно, — хмыкнул Тим. — Для офисного мальчика? — с прищуром глянула Юля. Юля уже не в первый раз подшучивала над тем, что Тим — пай-мальчик. Он понимал: просто шутки. Но где-то внутри это задевало. Он терпеть не мог идею: мучиться пять дней в неделю, чтобы в пятницу в одиночестве пить дешёвый коктейль из ближайшего алкомаркета. А ещё хуже — заливать алкоголем очередной провальный вторник. — Я обычно пью коньяк дома из бокала, —вымучено усмехнулся он. — От тебя прям несёт нормисом, — фыркнула она с неожиданным весельем. — Можем купить тебе молока, малыш. — Да иди ты, — поддел он её локтем, но сам не сдержал улыбки. — Так что? — выжидающе прищурилась она. — Идём? Он часто пытался примерить на себя женские страхи. Вот и сейчас: идти выпивать с малознакомыми людьми в чужом районе, с почти разряженным телефоном — звучало не слишком безопасно. Но сердце щемило так сильно. Может, из-за холодного ветра, забегающего под ворот кофты, но по телу бежали мурашки от одной мысли — вырваться из порочного круга «работа-дом». Впереди, в свете тусклых фонарей, ярко выделялись розовые волосы Алины. Она смеялась, перебрасываясь шутками с Гришей и время от времени задорно материлась, стукая его по плечу. — Идём, — кивнул Тим. Он знал: стоит ему сейчас поехать домой — и он сядет в автобус с комком в горле. Широкая дорога вывела их к конечной остановке. Стоянка была свободна от транспорта, но переполнена людьми. Несмотря на то, что концертный зал не казался большим и заполненным, все собравшиеся здесь давали понять одно: уехать будет крайне непросто. Когда Юля назвала Тима «нормисом», она не шутила. Он выделялся на фоне остальных. Большинство из идущих были в странных одеждах, со странными причёсками. Тим не понимал стрижку «маллет», но среди слушателей было много людей именно с ней. Выкрашенные в разные цвета волосы, состриженные драные чёлки, пирсинг на всём лице, яркий макияж. На парнях — футболки «Король и Шут» (Тим, например, уже очень давно хотел подобную, но его всегда останавливал страх показаться позером), прямые джинсы до пола, рваные кроссовки. Тим же был в обычной чёрной толстовке, джинсах, в куртке «Провинция», которая стабильно раз в неделю привлекала чьё-то внимание в магазине или общественном транспорте. Он давно хотел эту куртку — единственную в его гардеробе, хоть немного выделяющуюся. Хотя и она, по сути, уже стала массовой, как и всё, что он носил. Выбраться из этой дыры можно было на двух маршрутных автобусах, и один из них должен был приехать с минуты на минуту. Успокаивало лишь то, что это был не последний рейс: если переждать, можно было и не драться за место в салоне со всеми остальными. Когда свет фар осветил автостанцию, люди начали суетиться. И как только автобус заехал на широкую свободную парковку, Алина выбросила недокуренную сигарету и побежала следом за ним. Неудивительно, что некоторые из ожидающих поступили так же. Вот только смысла в этом было меньше, чем в надежде, что на остановке сейчас появится ещё десяток таких автобусов, и все с комфортом разъедутся по своим делам. Она бежала до тех пор, пока автобус не завернул полукругом и не остановился. Тогда, догнав, Алина замерла возле дверей, широко расставив ноги и расправив плечи. Люди, последовавшие её примеру, пытались толкаться, но она стойко защищала своё право уехать. Но старания оказались бессмысленными: как только автобус выпустил пассажиров, он захлопнул двери и укатил прочь, будто насмешливо дразня всех, кто так надеялся уехать. — Пидорас! — рявкнула она, вскидывая руку. Толпа словно выдохнула с облегчением — вскоре возмущённый крик Алины подхватили хором, превращая остановку в стихийный митинг. Всё это время Гриша хохотал, наблюдая, как его подруга пыталась отвоевать им возможность выбраться с окраины города. Раздосадованная Алина вернулась к друзьям и снова закурила. На её щеках проступил румянец, и чуть сбившееся дыхание намекало на сердитое настроение. — Через десять минут должен быть ещё один, — озвучил Тим, всматриваясь в экран телефона. — Ты нахрена за ним побежала? — продолжал смеяться Гриша, качнув головой. — Тебя как будто первый раз выпустили на конечную. — Я хочу уехать, — буркнула Алина, переводя дух и поправляя куртку. — И желательно сидя на жопе. — Даже не надейся, — хмыкнула Юля. — Если уедем хотя бы в говнодавке — уже хорошо. — Я буду продолжать верить в лучшее, — ответила Алина и показала язык. Через десять минут действительно пришёл ещё один автобус. И он, в отличие от предшественника, распахнул двери для всех желающих. Как только толпа разозлённых людей бросилась к входу, Алина метнулась вперёд, цепляясь за руку Гриши. Тот ухватил Юлю, а она — Тима, втянув его в эту импровизированную цепочку выживания. Им удалось занять два сидячих места в самом конце автобуса, и девушки расслабленно выдохнули. Гриша и Тим устроились рядом с ними, не намереваясь сдвигаться даже тогда, когда автобус наполнился до отказа. Тем, кому было неудобно стоять, приходилось пробираться дальше. Так и происходило, пока толпа не заполнила салон до такой степени, что двери с трудом сомкнулись, оставив ощущение, будто автобус вот-вот лопнет по швам. — Выбираться будет тяжело, — прошептал Тим, бросив тревожный взгляд через плечо. Подобная давка была ему неприятна. Порой — невыносима. — У тебя такой вид, будто ты напуган, — поддела Алина. — После слэма я бы не сказала, что ты боишься такого. — Выбраться из слэма легче, чем из этой консервной банки, — ответила за него Юля, не поворачиваясь. — Ну, придётся выносить всех. Путь был тяжёлым. Из-за перегруза автобус то и дело заваливался набок на поворотах. Люди кричали и верещали, а Тим лишь крепче вцеплялся пальцами в поручень над головой. Так, словно это могло спасти его при падении. Стоять среди этой давящей массы было всё равно что оказаться в литой пластиковой форме — никакого движения, никакой свободы, только дыхание в затылок и крики в уши. И всё же дороги были пусты, и до нужной остановки они добрались быстро. Протиснуться сквозь толпу оказалось куда сложнее, чем казалось. Мало кто хотел выходить из автобуса, чтобы пропустить желающих вдохнуть свежего воздуха, а ещё меньше было тех, кто мог позволить себе сдвинуться с места. Сразу рядом с остановкой находился сетевой магазин, и путь компании лёг к его ступеням. Яркий свет магазина резанул по глазам после сумерек. Жмурясь, они дошли до алкогольного отдела и остановились напротив полки с крепким. Поджав губы, Юля принялась выбирать. — Может, водки? — предложил Гриша, ткнув пальцем в бутылку. — Фу, — поморщилась Алина. — Мы же уже решили, что будем коньяк. — С каких пор ты фукаешь на алкоголь? — приподнял бровь Гриша. — Тебе же важнее просто накидаться. И подешевле. — Это правда, — даже не пыталась оправдаться она. — Но лучше коньяк подороже, чем эта дешёвая отрава. — Какая нежная... — Мне нравится «Старейшина», — встрял Тим. — Можно взять пятилетний, он по акции. — У тебя карта есть? — уточнила Юля, глядя на ценник. — Да. — Тогда его, — кивнула Юля и уверенно сняла бутылку с полки. — Одну? — уточнил он. Юля хитро посмотрела на него. — Нас четверо, — напомнил Тим. — Я полбутылки сам осилю. Осталось только «Колу» докинуть. Юля утрированно удивилась, но без слов взяла вторую. Следующим пунктом в списке покупок стала газировка. Тим присел на корточки, разглядывая жалкие остатки на полке. — Есть что-нибудь с апельсином? — спросил Гриша, пригибаясь. И, заметив бутылку оранжевого цвета, схватил её. Несмотря на то, что это был вкус мандарина, а не апельсина. Остальные сошлись на обычной «Коле», которая, казалось, сочеталась с коньяком лучше, чем мандарин. — Идите на кассу, — махнул рукой Гриша. — Я пойду найду чего-нибудь поесть, а то сейчас кого-нибудь из вас сожру. Гриша скрылся между стеллажами, обнимая бутылку газировки. Остальные, как и было велено, направились к кассе. — Может, по пиву? — с тоской тысячи голодных котят спросила Юля. — Пить хочется ужасно. Тим поджал губы и огляделся. Хотелось чего-то холодного и газированного. Чуть поодаль стоял единственный холодильник — они подошли к нему. Юля долго не выбирала, предпочтя бутылку лимонного «Гаража». Тим расценил её выбор как удачный и взял такую же. Алина поступила так же, но взяла две бутылки — вторая, вероятно, предназначалась Грише. Крепко прижимая все бутылки к себе (девушки теперь несли в руках только свои «Гаражи»), Тим широким шагом направился к кассе. Юный кассир с мешками под глазами мельком глянул на их покупки. Тим уже полез за паспортом, но тот отмахнулся: — Верю, — буркнул он, будто давно махнул рукой на инструкции. Это было непривычно и приятно: обычно никто не был уверен в его совершеннолетии.  Юля оплатила всё своей картой, пока Тим упаковывал покупки в тонкий пакет. Казалось, ручки вот-вот порвутся, и они не успеют дойти до выхода. Кассир проводил их завистливым взглядом и машинально пожелал хорошего вечера. Гриша догнал их у дверей, уже доедая сырную булочку. Крошки сыпались на куртку и под ноги. Как обычно, он и Алина пошли вперед, а Тим, перекладывая пакет из руки в руку, тихо сказал Юле: — Расскажешь о них что-нибудь, чтобы я сильно не нервничал? — А ты нервничаешь? — насмешливо выгнула она брови. — Ты уже доехал с нами в автобусе, который чуть не развалился, несёшь пакет, полный бутылок, и идёшь чёрт знает куда. — Вот поэтому и нервничаю, — Тим криво усмехнулся, будто признавался в чём-то постыдном. — Ну... — она чуть замедлила шаг и задумчиво глянула вперёд. — Гриша на год младше. Учился в МВД, ходил в театральную студию, но бросил и то, и другое, — проговорила медленно, будто вытягивая из памяти хоть что-то дельное. — Сейчас работает в шиномонтажке, живёт с девушкой. Но, думаю, они скоро расстанутся. — Почему? Юля сделала несколько глотков и довольно причмокнула. — Ну… — она поморщилась, с усмешкой выдала: — Она слишком хорошая. Не пьёт, не курит, по улицам не шляется. Красный аттестат, стипендия на бюджете, подработка, сессии закрывает на «отлично». Ну, а он... Сам видишь. Он с нами. — Счастливая, раз не пьёт и не курит, — иронично хмыкнул Тим. — Может, и с Гришей ей хорошо. — А кто сказал, что я переживаю именно за её счастье? — Юля хитро прищурилась. — Она мне нравится, правда. Хорошая девчонка, на неё можно положиться. Но она слишком чистенькая для нашего болота. Надеюсь, я не права.  — А Алина? — Тим кивнул в ее сторону, голос стал чуть мягче — Моя бедовая лучшая подружка, — она закатила глаза и с полуулыбкой тряхнула головой. — Мы познакомились два года назад на Дне студента. Она была первокурсницей, я — куратором. Слово за слово, в тот же вечер напились. С тех пор и дружим. — Почему «бедовая»? — нахмурился он. — Потому что это слово ей очень подходит, — вздохнула Юля. — Есть такие чуваки: когда слышишь «украл крышку люка», «съел бумажник на спор» или «подрался с охранником, потому что тот заподозрил его в краже, а он и правда унёс из магазина сухари в трусах» — и сразу думаешь: «это мой кореш». Вот этот кореш — Алина. Тим усмехнулся, прикладываясь к бутылке. Холодные газы бодрили и, кажется, даже возвращали чувство жизни. Пакет хрустел под рукой, а во дворе, куда они свернули, хрустел асфальт под ногами — старый, выбитый, с вросшей травой между щелей. В центре стоял корд. Полуразвалившийся деревянный забор блёк под остатками белой краски. Тропинка к нему шла по кривой плитке — будто разбитой сотни раз то коньками, то лопатой в руках хлипкого дворника. Корд был закрыт со всех сторон, и то, что происходило внутри, оставалось скрытым: за высокими бортами виднелись лишь макушки голов, а от глаз с балконов и окон пятиэтажек спасали голые, узловатые ветви деревьев. Счастливо сложилось, что единственный сухой участок оказался именно возле скамейки. Остальную территорию залило талой водой, и даже лёгкий ветер, пробегая по лужам, становился пронизывающе холодным. Тим поставил пакет с покупками на лавку. Алина сразу потянулась за бутылкой коньяка, отвинтила крышку, поднесла её к носу, а затем жадно сделала несколько глотков. Без колы, без гримасы. Только морщинка на лбу, тяжёлый выдох — и спокойный, как будто ничего и не было, взгляд на остальных. Юля молча повторила её ритуал, но запила сладкой газировкой. За ней — Гриша. Тим наблюдал. Он не считал себя пай-мальчиком, но пить крепкий алкоголь из горла разучился ещё в шестнадцать — тогда мозгов не было, а организм терпел всё подряд. Когда очередь дошла до него, он задержался, прикурил сигарету — и только потом, под взглядами троих, медленно принял бутылку. Они ждали, как он поведёт себя — будто от этого зависело, примут его или нет. Тим это чувствовал, но не стремился казаться своим любой ценой. — Он работает в офисе, — проговорила с полуулыбкой Юля, склоняясь к Тимy, словно открывая тайну. — Сейчас будем портить хорошего мальчика. А может, и стремился. — Я не пай-мальчик, — отозвался Тим, запрокидывая голову и делая пару глотков коньяка. Крепость тут же обожгла горло. Сморщился, выдохнул и затянулся, пытаясь погасить дрожь. — То, что я работаю в офисе, ещё не делает меня скучным. — Ты уже ведёшь себя как зануда, — пожала плечами Алина с мягкой ухмылкой. На её щеках промелькнули едва заметные ямочки, которые Тим всё-таки успел уловить. Гриша щёлкнул пальцами, поддерживая. — Каково это — работать в офисе? — подалась вперёд Алина. — Ты чувствуешь себя важным? Кофе, отчёты, бесконечные таблички, разговоры ни о чём? — Нет, моя работа не настолько… «значимая», — хмыкнул Тим, изображая в воздухе кавычки. — Я затыкаю дыры. Какие только появляются. Чтобы те, кто «важнее», не отвлекались. — Звучит убого, — вздохнул Гриша и хлопнул Тима по плечу, как бы сочувственно, но с иронией. — Ладно, хватит о работе. Сегодня рабочий класс отдыхает. Студентам всё равно не понять, — он подмигнул Тиму. — Юля ещё и на стипендии. — Так ты тоже пай-девочка, —  улыбнулся Тим, не сдержавшись. — Ага, я проецирую на тебя свои комплексы, — фыркнула Юля, отхлебнув из бутылки. — Это единственное, что я трачу на себя. Остальное — бабушке на таблетки и кошкам на корм. Кстати, у тебя ведь тоже есть кошка? — Покажи! Покажи! — затребовала Алина. — Обожаю кошек. Тим достал телефон, разблокировал его и нашёл последнее фото питомца — то, где она выглядела особенно мило. Алина подскочила, оперлась на его плечо и заглянула в экран, не дождавшись, пока он подойдёт. — Какая пушистая! — воскликнула она, почти пританцовывая. — Я тоже хочу котика. — А почему не заведёшь? — спросил Тим, пряча лёгкую растерянность и блокируя телефон. Он повернул голову — и почти соприкоснулся с её лицом. От неё пахло сигаретами и сладкими духами.  Алина чуть отпрянула, повела бровью и, сделав шаг назад, тихо произнесла: — Я трижды приносила кого-то, — её глаза на секунду померкли. — Отец не любит животных. Первую он бросал с балкона — за то, что она ссала в обувь. Думаю, она делала это именно из-за полетов без парашюта. Второго кота он просто вывез за город и оставил. А третий сбежал. Моё сердце не выдержит ещё одной попытки. Тим промолчал. Он не знал, как правильно реагировать. Сказать что-то ободряющее? Но кто он такой, чтобы его слова имели вес? Тем более, кроме банальных «мне жаль» или «соболезную», он ничего не мог подобрать. — Я к Юле хожу гладить Захара и Шпуню, — пожала плечами Алина, словно отпуская ситуацию. — Может, когда-нибудь поглажу и твою. — Она как раз стала ласковой с возрастом, — ответил Тим, опуская взгляд и делая шаг в сторону, чтобы скрыть смущение. Голова закружилась почти сразу. Пустой желудок и алкоголь — не лучшая комбинация. Обычно Тим дольше сохранял трезвость на свежем воздухе, но сейчас, после второго круга, мир вокруг замедлился и поплыл, как в лава-лампе. Он чувствовал себя неловко. Он всегда знал: в новой компании легко надеть любую маску. Например, уверенного в себе. Но на нём она сидела бы, как чужая рубашка. Его уверенность проявлялась лишь в тех ситуациях, где не оставалось выбора, кроме как действовать. В остальных он отступал. Это было безопаснее. И всё чаще ему казалось, что в собственной жизни он играет второстепенную роль — без риска, но с постоянными сожалениями. — Чем вообще живёшь? — Гриша опустил бутылку газировки к ногам, с интересом глядя на него. — Кроме нелюбимой работы. Хобби, увлечения, философия? Тим хмыкнул. — Ну... — промычал он, неловко переминаясь. Ему всегда было трудно чётко определить, чем он «живёт». За жизнь он перепробовал многое: футбол, лыжи, карате. Потом — кружки: бисер, поделки, рисование. С возрастом были танцы, гитара. Что-то получалось, что-то нет, но ничего не цепляло надолго. Мечты? Да, были. Детские, странные, смешные. Когда-то, в подростковые годы — на пике юношеского максимализма — он писал стихи и рассказы. Драматичные, тоскливые. Иногда он всё ещё перечитывал эти стихи. Слишком личные, слишком напыщенные. Он называл их не иначе как «королева кринж-драмы». И они до сих пор продолжали временами выходить из-под его руки. — Я просто любопытный, — пожал он плечами. — Вроде знаю кучу всего, а толку — ноль. Скажем так, пытаюсь найти себя, но пока не нахожу. — Может, тебе суждено быть в вечном пути? — развела руками Алина. — Не всем дано найти себя один раз и на всю жизнь. — Звучит тоскливо, — буркнул он и отвёл взгляд. Жить в поиске казалось благородным, пока не понимаешь, как выматывает это вечное «не там, не то, не с тем». — Но да, вся жизнь — это путь. Остаётся только выбирать: с кем идти и под какой саундтрек. Алина встрепенулась и достала телефон. — А я думаю, чего не хватает, — пробормотала она, выудив телефон из кармана. Экран осветил розовые пряди, и через пару мгновений заиграла музыка — пост-панк, лирика панельных домов. — Подходящий саундтрек? — Вполне, — кивнул Тим, прислушиваясь. — Итак, идущий к реке, нашёл ли ты, с кем разделить путь свой? — с театральным пафосом протянула Алина и, отложив телефон, закурила. — Нет, — глухо произнёс он. — Ты даже не уточнил, что я имела в виду, — удивилась она, на секунду приподняв брови.  — Может, я говорила не о паре, а о друзьях? Или наоборот. — Ответ всё равно тот же, — пожал он плечами. — У меня есть друзья, но мы все повзрослели. Теперь увидеться с ними — это значит заранее всё спланировать. Нет такого, чтобы кто-то спонтанно позвал попить пива во дворе. У всех работа, домашние дела, партнёры. Он замолчал, будто признавая: он остался где-то на обочине. В эпоху интернет-жизни это ощущалось особенно остро. В ленте — чужие насыщенные дни, хотя, по факту, в них наполнены лишь пара минут отпуска. Всё смонтировано в тридцать секунд под веселую музыку. Смотря на это, он чувствовал себя убого. Почему его дни были одинаковыми и скучными? Может, дело было в нём? — Спонтанность — наше второе имя, — с важным видом объявил Гриша, расправляя плечи. — После рабочего дня — на все четыре стороны. А эти две — как пары закончатся. — Рекламируешь нас? — усмехнулась Юля, склонив голову набок. — Рекомендую, — усмехнулся он. — У пацана кризис. Ничего, это лечится. Мы тут, считай, экстренная дружеская помощь. На этом тема закрылась. Но Тиму было приятно. Весь разговор он ловил себя на мысли, как необычно было получать внимание от других. Обычно он ни с кем так не говорил при первом знакомстве. Да и вообще редко с кем-либо говорил. Если предстояла новая компания, ему обязательно нужен был уже знакомый человек, к которому можно «прилипнуть» и пережить дискомфорт. Люди редко начинали разговор первыми. Он часто задавался вопросом, почему не был интересен другим. Понимал: всё потому, что сам ждал, пока кто-то сделает первый шаг. Он не интересовался людьми настолько, чтобы пересилить себя и завести разговор. Видимо, они были такими же. Каждый ждал, что к нему подойдут первым. С первых нот Тим узнал песню. — Здесь, как преступление, —подхватил Гриша, отбивая ритм ногой. — Это случится — и вся вселенная во мне. — Давай держаться за руки, — драматично выдохнула Алина на припеве, откидываясь на забор. — Не упадём, наверное. — Там светит два солнца, — вступил Тим на втором куплете. — Просто скажи мне, где тебя можно разглядеть. — Ну всё, началось, — пробурчала Юля и сделала глоток. — Ещё одного любителя «Серебро» нашла. Будете выбирать, кто из вас кто? — Я — Катя Кищук, очевидно, — мгновенно включилась Алина. — А Гриша… ну он вылитая Темникова. — Тем, что у меня щель между зубов? — проворчал он. — Тим тогда Фаворская. Самая депрессивная, как по мне. — Я сочту это комплиментом, — усмехнулся Тим. — Она классная. — Тогда Гриша — Серябкина, — подытожила Алина. — Нам же нужен полный состав, да? Тим и Гриша переглянулись и синхронно встали в боевые стойки. — Мальчики дерутся за то, чтобы быть Рафаэлем из «Черепашек-ниндзя», — Юля закатила глаза и глотнула из бутылки, — мужчины дерутся за то, чтобы быть Олей Серябкиной. Гриша рассмеялся и встал в полный рост. — Блиц-опрос! Один вопрос: какая у тебя любимая песня «Серебро»? Тим задумался на пару секунд. — «Сладко», — ответил он. — Ого! — вырвалось у Алины. — Неожиданно. Но понятно. Юля выглядела не очень довольной. — Что, все трое — против меня? — фыркнула она. — Налейте ей ещё, и она начнёт просить Артик и Асти, — усмехнулся Гриша. — Или «Липси Ха» зачитает, — подхватила Алина. В этот момент Тим вдруг почувствовал уют — словно вернулся домой после холода, где пахнет едой и свежевыстиранными вещами. Поп-музыку он не считал своим «гилти плэжэ». Все слушали такое — с друзьями, на кухне, на вечеринках. Но со временем это перестало удивлять и стало данностью. Сейчас же его будто обдало освежающим ветром. — Справедливости ради скажу, что мне нравится песня, с которой «Серебро» выступали на «Евровидении», — вставила Юля, защищаясь. — Просто не фанатка. Алина показала жест «бла-бла-бла», не произнеся ни слова. — Молю, включи... — начал Гриша. — Нет! — перебила Юля, точно зная, о чём он. — Давай без этого. Гриша протянул ей бутылку с драматическим видом. — Надо, — трагично произнёс он. — Алина, умоляю. Мне интересно, как наш новый друг отреагирует. Алина улыбнулась уголком рта и включила нужный трек, прибавив громкость. — Смилуйся уже... — застонала Юля, зажимая уши. Тим застыл с глупой улыбкой, но, встретив взгляд Юли, в котором сквозила мольба: «раздели мою боль», вдруг поддался порыву. — Выключи мозг и делай так, как я, — вместо этого пропел Тим и начал танцевать, будто Ольга Бузова в клипе. Или не в клипе — он сам уже не помнил. Впервые он увидел этот танец на одной из старых тусовок, где подруги раз десять подряд исполняли его. Тогда его пьяный мозг и запомнил каждое движение. Алина захлопала в ладоши и расхохоталась. Юля простонала, но всё равно наблюдала за ними сквозь пальцы, как за цирком. Гриша загоготал, хлопая Тима по плечам. — Спасибо за такую находку, — выкрикнул он. — Я чувствую себя нормальным человеком. Если даже офисный работяга пляшет под это со мной — значит, у этого мира ещё есть шанс. — Шансы рухнуть? — буркнула Юля. — Форточку открой, — прохрипел Гриша. Первая бутылка коньяка опустела довольно быстро. Алина допила последние капли и аккуратно убрала пустую тару в пакет. Вторую открыли сразу же. К этому моменту уже заметно кружилась голова. Жар прилил к лицу — от танцев, смеха и навалившегося смущения. Когда от второй бутылки осталась треть, Юля, как и предсказывали, прониклась любовью к поп-музыке. Снобизм исчез, и теперь она, как и остальные, подхватывала каждую песню, которую включала Алина. Тим остановился, чтобы закурить, но, заглянув в пачку, понял — пусто. Он был уверен, что сигарет хватит на весь вечер, но бесконтрольное пьяное курение опережало расчёты. Подняв глаза в поисках, у кого бы стрельнуть, он встретился взглядом с Алиной — она уже протягивала ему сигарету. Минуя танцующих под «Артик и Асти» Юлю и Гришу, Тим подошёл к скамейке и опустился рядом. Между ними стояла бутылка. Благодарно кивнул и вдохнул первый тягучий дым. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нервов. Он закурил, надеясь, что дым поможет собраться. Выдохнул облако дыма, смешанного с паром, и взглянул на Алину. Та беззвучно подпевала песне, наблюдая за друзьями — в её пьяном взгляде жила безмятежность. С алкоголем время шло иначе. И, похоже, он смотрел на неё слишком долго. — Покажи мне свой плейлист, — наклонилась она к нему, хитро щурясь. — Нехорошо у первого встречного спрашивать плейлист, — вмешался Гриша, подходя и прикуривая. — Это интимнее, чем секс. Ты сейчас флиртуешь. — Я музыкальная проститутка, — пожал плечами Тим, достал телефон, разблокировал экран, открыл приложение с музыкой и протянул его Алине. — Слушаю всё, что нравится. — Это называется меломан, — поправила она, глянув на экран. — Меломан — тот, кто жить не может без музыки. От слова «мания», — вставил своё слово Гриша. — «Музыкальная проститутка» звучит сочнее. — С каких пор ты стал таким душным? — покосилась на него Юля. — У тебя научился, мастер, — с театральным поклоном ответил он. Тим наблюдал за тем, как Алина листает плейлист. Там было всё: от рока до попсы, от рэпа до шансона — и даже ремикс на «Синий трактор». Она ничего не комментировала, только на щеках появлялись ямочки. Внезапно она вернулась на главный экран, открыла набор номера и быстро что-то записала. Нажала вызов — музыка на её телефоне оборвалась, затем заиграла снова. — Чтобы не потерять такую кринжулю, — кинула она на ходу и вернула телефон. Их пальцы соприкоснулись: её — холодные, его — горячие. Быстро отдёрнули руки — немного неловко. Через секунду уже оба сделали вид, что забыли об этом. Но время от времени Тим всё равно посматривал на неё — она по-прежнему подпевала песням, улыбаясь своим мыслям. Сигарета обожгла пальцы. Он затушил окурок о подошву и бросил в пакет с мусором. Первый аккорд следующей песни пронзил грудь. Тим взглянул на Алину.  — Этой ночью мы с тобой, словно тени, — почти шепнула Алина, раскачиваясь в такт и щурясь от экрана. — Мы готовы слиться с городом в мгновение… Увидела у тебя, вспомнила. Классная песня. Редко встретишь человека с хорошим вкусом. — Он обычный. — А сейчас все стремятся быть «не как все». И становятся одинаковыми. Юля делит всех на «нормисов» и «не нормисов» — в шутку, конечно, но... Мне же ближе те, кто честен с собой, даже если это банально. Он кивнул. Он тоже когда-то строил из себя «другого» — слушал рок назло моде, читал книжки в школьном коридоре, чтобы казаться умнее. Но позже понял: обыкновенность — это не недостаток, если она твоя. Сейчас он с «музыкой с радио» был чужаком среди ценителей андеграунда, но ему было всё равно. — Извини, я пьяная в ноль, — она наклонилась вперед. — Тот момент, когда кажется, что всё понял про жизнь. — Обычно такое к пяти утра. Ты опережаешь. Она лениво рассмеялась и поморщилась. — Сейчас приду, — махнула она рукой. Тим обеспокоенно пронаблюдал за тем, как она пошла к выходу из корда. Заметив это, Юля подошла к скамейке. Она взяла бутылку в руки и взглянула на Алину, скрывшуюся в темноте. Никто из компании не реагировал на резкое удаление. Так, будто это было нормой. Наверное, так оно и было.  — Сейчас она придёт в себя и вернётся, — сообщила Юля. — Хорошо, что она в состоянии отойти. Наверное, постеснялась. Тим молча вытянул ноги, откинулся на спинку. Голова кружилась, музыка звучала будто из-под воды. Становилось холоднее, но в этом холоде было обещание тепла. Может быть, эта весна будет другой. Может, с этими людьми он станет кем-то более живым. Он поднял глаза к небу — чистое, звёздное. — Там Большая медведица, — сказала Алина и наотмашь ткнула пальцем в небо. — А там — Орион. Тим не заметил, как она вернулась. — Я не умею находить созвездия. — Я тоже, — хохотнула она. — Я просто какую-то хрень ляпнула. — Всё в порядке? — чуть приподнялся Тим.  — Не парься. Я это называю «желчная перезагрузка». Звучит блевотно — и на деле так же — но помогает. После неё я снова в строю. — Мощно, — он снова посмотрел вверх. — Жалко, — добавила она. — Но ничего, бывает. — Если честно, я бы предпочёл спиться с вами. Мне с вами комфортно. Если и пить — то хотя бы не в одиночку. Алина опустила взгляд. — У нас тут у всех есть причины пить, — прошептала она. — Какая твоя? — Может быть, мне сначала нужно достичь дна, — пробормотал он, — чтобы понять, что именно я пытаюсь утопить в алкоголе?