Война за внимание Поттера. (Драрри).

Гарри не был глуп. Он понимал: если дать Малфою продолжать так же тонко, как в «Операции Смути Поттера», то война перестанет быть игрой, и начнёт быть… чем-то другим. Это ощущение, которое закрадывалось после каждого взгляда, каждый раз, когда Драко казался на грани сказать то, что в обычной жизни не произнёс бы, — оно было странным. И раздражающим. И на удивление отвлекающим. Он решил не просто нейтрализовать — он сделает контрудар с побочным эффектом. Идея. В подсознании Гарри вертелась древняя строчка из одного из тех старых томов по магическим теориям: «Если усиливаешь одно ощущение, управляя фокусом внимания, можно создать зеркальное смещение, которое временно перенаправит эффект на источника». То есть: усилить чувствительность Малфоя к собственному влиянию. Сделать так, чтобы, когда Драко будет рядом, он сам ощущал, как его прикосновения (и взгляды) вызывают в нём подобные вибрации — чуть похолодевшие, чуть гиперосознанные; и в результате был вынужден перенастроить себя, сбиваться, терять привычный контроль. Он собрал всё, что было нужно: изрядно потрёпанный том из запретного (но не настолько, чтобы попасть под внимание профессоров) раздела про «отражение перцептивных чар», старую шляпу, в которую сунул пару крошечных кристаллов интенсификатора (не до уровня явных аномалий, а как «только что заметное»), и записку для себя в голове: «Аккуратно. Не ломай. Сделай так, чтобы Драко начал чувствовать то, что чувствует Поттер — но через призму собственной иронии». Вечер, пустой класс ЗОТИ Драко, как обычно, сидел в углу, опираясь подбородком на руку — и выглядел как живой памятник контролю. Гарри подошёл с видом, будто просто забыл что-то в старом учебнике, и поставил книгу аккуратно возле Малфоя. — Малфой, — тихо произнёс он, — ты вообще спал? Ты выглядишь подозрительно концентрированным. Драко поднял взгляд. Сначала — классическая раздражённая полуусмешка: — Поттер, я всегда выгляжу сосредоточенным. Это не преступление. Гарри кивнул, едва заметно дернув рукав, и прошептал под нос заклинание — смесь Repercusso Sensum (его лоскутная, слегка изменённая версия зеркального) с «огранкой» через кристаллы. Он нацелился не на Драко напрямую, а на воздушное пространство между ними — достаточно близко, чтобы заклинание проскользнуло, но не на столько очевидно, чтобы сработало с треском. Когда Малфой приподнял бровь, как всегда оценивая, Гарри сделал вид, будто странно разглядывает потолок. Первые секунды ничего не происходило. И тогда Драко посмотрел прямо на него — и замер. — Что... — прошептал он, и Гарри услышал, как голос Драко на долю секунды стал тоньше, тихо вибрируя, как будто от собственных слов шевелилась струна внутри. — Поттер, ты... — а затем с явным усилием поправил себя: — Ты такой раздражительно... вызывающе вызывающе… — Драко, — Гарри кивнул, — продолжай. Драко сжал губы, кольнул взглядом: — Ты выглядишь как будто у тебя есть… план. И тут началось. Каждый раз, когда Драко пытался флиртировать (даже в своей любимой скрытой форме «мягкой язвительности»), он словно чувствовал, как его слова отражаются обратно внутрь — не в форме злости, а в форме лёгкой дрожи, будто от того, что он сам стал слышать собственные интонации «сбоку». Раньше он привык быть наблюдателем: подчинять, подтрунивать, управлять. Теперь его внимание мерцало. Он становился невольно осознаннее — и это выбивало из колеи. — Твои... — начал он, а потом отрезал: — Нет. Я хотел сказать, что ты... — Он помолчал, и на лице мелькнул микровсплеск: не раздражение, а раздражённое удивление. Гарри наблюдал. Это было именно то, что он хотел: Драко в лёгком внутреннем конфликте, пытающийся удержать образ «властного, всё контролирующего», и одновременно ощущающий тонкое смещение, как будто его собственные инструменты возвращались эхом. - Драко не сдавался — он делал всё, чтобы сохранить маску. Но в какой-то момент, когда Гарри наклонился, чтобы помочь с одной формулой, и случайно коснулся его локтя (в рамках совместной работы, естественно), Малфой неожиданно отшатнулся — будто почувствовал свой собственный маленький прилив от собственной близости. Его лицо на долю секунды вспыхнуло, и он почти прошептал: — Это... слишком много контроля. — Что именно? — уточнил Гарри, спокойно, с той самой лёгкой ухмылкой. — Ничего. — Драко зацепился за привычное. — Просто... ты снова делаешь что-то с атмосферой. Гарри внутренне записал: «Чуть лучше. Он уже вообще не уверен в своём «влиянии» как в автоматическом». Но планы — это живые существа. Они подстраиваются. И Драко, хоть и с трудом, начал адаптироваться: если раньше его оружием был холодный железный контроль, то теперь самый неожиданный эффект заставил его впервые почувствовать — противоречиво, раздражающе и, к чёрту, неприятно — неприятное притяжение к этому новоощущённому резонансу. Он не мог сказать, откуда растёт эта странная тень в груди, которая часто появлялась, когда Гарри подходил слишком близко, и от которой было тяжело отвернуться, даже если внутри всё кричало о сопротивлении. И вот в момент, когда Гарри уже собирался уйти, Драко тихо произнёс: — Поттер. — Да? — Это... тебе не просто показалось. Гарри остановился. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Я чувствую, — ответил Драко, и в его голосе впервые не было привычной отстранённости. — Что-то другое. Не то, что я привык называть... контролем.