Привычка закатывать глаза

05.09.2025 Мириады огней Манхэттена рассыпались под сводами ночного неба, когда благотворительный вечер достиг своей кульминации. Внутри большого роскошного особняка разливалась какофония звуков: звон бокалов, взрывы смеха, обрывки светских бесед. Но на просторном балконе, словно оазисе тишины в бурлящем море, царила иная атмосфера, нарушаемая лишь шепотом ночного ветра и приглушенным гулом мегаполиса. Миранда Пристли, бессменная королева "Подиума", искала здесь уединения, словно изгнанница, уставшая от всевидящего ока публики. Она жаждала хоть на миг сбросить маску неприступной власти, почувствовать себя просто женщиной, уязвимой и настоящей. Прислонившись к изящным кованым перилам, женщина задумчиво вращала в руке бокал с терпким, рубинового оттенка вином. В мерцающем свете ночного города ее безупречный профиль казался еще более отточенным и аристократичным, а в глубине холодных, пронзительных глаз затаилась усталость, тщательно скрываемая за бронёй непроницаемости. Ей было душно и невыносимо среди этой толпы, где каждый жест, каждое слово подвергалось пристальному анализу и осуждению. Пристли остро нуждалась в тишине и покое, чтобы хоть на мгновение отгородиться от всеобщего внимания, почувствовать себя свободной от бремени, которое несла на своих плечах. У одной навязчивой брюнетки, правда, иные планы. — Решили уединиться?, – раздался за спиной до боли знакомый голос, словно гром среди ясного неба, нарушивший хрупкую тишину убежища иконы моды. Миранда вздрогнула, словно ее пронзил разряд тока. Плечи напряглись, а на лице мелькнула тень досады. Этот голос, эхом из прошлого, преследовал женщину во снах, напоминая о том, что она так отчаянно пыталась похоронить в глубинах памяти. Он принадлежал ей, Андреа Сакс, дерзкой и амбициозной журналистке, посмевшей ворваться в ее идеально выстроенный мир и оставить после себя лишь горький привкус разочарования и невысказанных упреков. — Судя по всему, вновь тщетно, – процедила Ла Пристли сквозь стиснутые зубы. Миранда резко развернулась, одаривая Андреа испепеляющим взглядом. В танцующем свете городских огней ее глаза казались ледяными осколками, а в выражении лица читалась неприкрытая неприязнь. Она уже собиралась покинуть балкон, надеясь избежать нежелательного разговора, когда ее окликнули. — Миранда, стойте!, – в голосе Андреа прозвучали одновременно неуверенность и робкая надежда. – Вы, конечно, меня не помните. Я работала… — Андреа, вы упали и ударились головой об асфальт?, – вопросила Миранда, и в ее голосе прозвучали ядовитые нотки сарказма. Она словно разговаривала с умалишенной, смеясь над наивностью этой девушки. Щеки Андреа вспыхнули от смущения, словно алые розы. Она явно не ожидала столь враждебного отношения. — Что? Да нет, вроде, – пробормотала она, потупив взор. Виноватое выражение на ее лице выдавало смятение и растерянность. — Вычитали где-то, что у Миранды Пристли развивается деменция? Или, может, что она сошла с ума?, – продолжала издеваться Миранда. — Конечно, нет, что за глупости?, – пролепетала Андреа, пытаясь оправдаться и загладить неловкость ситуации. – Просто я подумала, что Вы не помните всех бывших ассистенток. — Всех – нет, зато помню разочаровавших. Очень хорошо помню, Андреа. До свидания, – отрезала женщина, вновь поворачиваясь спиной к бывшей ассистентке, словно отгораживаясь от нежелательного вторжения. Миранда чувствовала, как внутри нее поднимается волна раздражения и злости, и ей было необходимо как можно скорее избавиться от присутствия этой девушки. — Да остановитесь же Вы!, – взмолилась Андреа, ухватив главного редактора за рукав дорогого платья. Ее жест был одновременно робким и настойчивым, в нем чувствовалась отчаянная попытка привлечь внимание и добиться хоть какого-то отклика. Прикосновение Андреа было словно искра, попавшая в пороховой погреб, готовая взорвать тщательно скрываемые эмоции. Опасно. Непростительно. Миранда резко выдернула руку, словно прикоснувшись к чему-то мерзкому и отвратительному. На ее лице отразилось нескрываемое отвращение, словно она столкнулась с чем-то, что глубоко оскорбляло ее. Только тогда Андреа осознала свою ошибку, поняла, что переступила черту, и виновато опустила глаза. Ну точно оленëнок. — Простите-простите, вот только не надо так смотреть, ладно?, – начала оправдываться Сакс, правда, без особого раскаяния в голосе. – И закатывать глаза тоже, по возможности. До сих пор злитесь на меня? — Что за чушь?, – прошипела Пристли. В ее глазах не было и намека на теплоту или сочувствие, лишь холодный, расчетливый блеск, за которым скрывалось глубокое разочарование. — Ну я же вижу, что злитесь. Просто я не хотела идти по Вашим стопам. Понимаете?, – объяснила Андреа, стараясь смотреть прямо в глаза женщине, от которой когда-то зависело ее будущее. В голосе младшей звучала искренность, неподдельное раскаяние и твердая убежденность в правильности своего выбора. – Не хотела добиваться успеха таким путем. Миранда усмехнулась, словно услышала нелепый анекдот, не достойный ее внимания. Она сделала еще один глоток терпкого вина и наконец вернулась на прежнее место, облокотившись на кованые перила балкона. В ее позе чувствовалась усталость и равнодушие. — М-м. Боюсь, других не существует. Либо бьёте Вы, либо Вас, неужели до сих пор не поняли?, – произнесла она с оттенком сожаления, словно делясь с Андреа горьким, но неизбежным жизненным уроком. В ее словах звучали безысходность и убеждение в том, что мир моды – это жестокая игра, в которой выживает лишь сильнейший. — В любом случае, я хотела бы извиниться за свою… – начала было Андреа, но ее перебили. Так в стиле Пристли. — Наглость?, – подсказала женщина с издевкой. В ее голосе звучала насмешка, словно она хотела напомнить журналистке о ее прошлых ошибках и проступках. — Пусть так. Но я бы назвала это детской импульсивностью, – ответила Андреа, стараясь не поддаваться на провокации и сохранить достоинство. Она больше не собиралась оправдываться или пресмыкаться перед Мирандой, но хотела, чтобы та хотя бы попыталась ее понять. — Помнится мне, тогда Вы не были ребёнком, – парировала Миранда, не отводя от девушки пронзительного взгляда. — О, была. Ещё каким, – после этих слов воцарилось молчание. Одно из тех, когда обоим оппонентам некомфортно, но прерывать которое опасно и опрометчиво. – Как Подиум? Как девочки?, – спросила наконец Андреа, стараясь разрядить обстановку и внести в разговор нотку иронии и ностальгии. Ей хотелось хоть на мгновение вернуться в те безумные времена, когда она, наивная провинциалка, пыталась выжить в мире высокой моды под руководством этой беспощадной, но гениальной женщины. «Известная садистка.» Ха! Кристиан был прав. На мгновение в глазах Миранды промелькнуло что-то похожее на сожаление. Она словно позволила воспоминаниям о прошлом коснуться ее души, пробудить в ней теплые чувства и эмоции. — Подиум процветает, девочки уже давно не девочки, – ответила главный редактор, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на грусть. – Что насчёт Вашей карьеры журналистки?, – спросила она, глядя на Андреа с нескрываемым интересом. В ее взгляде читалось искреннее любопытство. Андреа улыбнулась, почувствовав, что лед между ними начинает таять. Она, по крайней мере, на это надеялась. — Всё замечательно, я пишу на те темы, которыми как раз интересуюсь. Начальство меня уважает и очень ценит, – ответила девушка с гордостью, но в эту секунду уловила в лице Миранды еле заметную перемену. Напряжение? Возможно. – Миранда, можно вопрос?, – девушка получила легкий кивок, словно неохотное разрешение. – Почему Вы врёте?, – спросила она, глядя ей прямо в глаза. В ее голосе звучала уверенность и решимость узнать правду. Пристли вздрогнула, словно от удара. Ее лицо вновь стало непроницаемым, будто она надела маску, скрывающую ее истинные чувства, а в глазах вспыхнул гнев и возмущение. — Прошу прощения?, – произнесла Миранда с деланным недоумением, прикидываясь, что не понимает, о чем идет речь. Она всеми силами пыталась сохранить спокойствие. — Насчёт Подиума. Что он «процветает». У меня другие сведения, – пояснила Андреа, и ее голос, на удивление, прозвучал твердо и уверенно. Она знала, что рискует всем, начиная диалог на подобные темы, но не могла молчать. Реакция не заставила себя долго ждать. Миранда резко выпрямилась, словно готовясь к нападению. В ее глазах вспыхнул гнев, и она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Да как Вы смее… Подождите, я поняла. Вас Найджел подослал? Или Эмили?, – спросила женщина с подозрением, глядя на брюнетку с ненавистью. Андреа покачала головой, чувствуя, как в ней закипает возмущение. Только бы сейчас не сорваться на Пристли. АНДРЕА!!!! — Да почему сразу подослали!? Может, я просто хочу помочь?, – воскликнула девушка, не в силах сдержать свой гнев. – Почему так сложно поверить в мои искренние добрые намерения?, – она больше не могла молчать. Миранда усмехнулась. Едко. С желчью. В ее взгляде читалось презрение и недоверие. — Дайте подумать, Андреа, может, потому что один раз я уже поверила? Тогда, если мне не изменяет память, Вы забыли, как пользоваться телефоном по назначению, – Сакс недоуменно уставилась на старшую, не понимая, о чем идет речь. – Фонтан, – напомнила Миранда, словно смакуя ее унижение. Эти слова были ледяным душем, обливающим Андреа с головы до ног. Лицо журналистки покраснело от стыда. Воспоминание о том злополучном дне в Париже, когда она предала(вынуждена была оставить(!), по скромному мнению самой Андреа) Миранду, до сих пор вызывало в ней боль и раскаяние. — Оу… Конечно, Вы в курсе, – пробормотала девушка, опустив глаза. Миранда Пристли не могла не узнать об этом невольном самоуправстве. — Конечно. Как минимум, меня и правительство Франции Вы смогли разочаровать, – добавила Ла Пристли, и в ее голосе сквозила горечь и обида, но уже напускные. Чтоб позлить. — Уверена, Жак Ширак многое не потерял, – парировала Андреа, пытаясь скрыть свое смущение за напускной бравадой и легкой шуткой. Она понимала, что ее слова могут прозвучать неуместно, но не могла удержаться от колкости в адрес бывшего президента Франции. Миранда не улыбнулась. Ее глаза были холодными и бесстрастными, в них не было и намека на теплоту. — Всё шутите?, – спросила она с укором, словно разочарованная в том, что Андреа не воспринимает ситуацию всерьез. — Кто-то же должен, – ответила Андреа с улыбкой, пытаясь сохранить хоть какой-то оптимизм в этой непростой ситуации. – Так что с Подиумом?, – спросила она, возвращаясь к главной теме разговора, надеясь, что Миранда все же решится рассказать ей правду. Женщина вздохнула, словно сбрасывая с себя тяжкий груз, который давил на нее последние годы. Она отвернулась от Андреа и посмотрела на ночной город, раскинувшийся перед ней во всем своем великолепии. — Хреново с ним всё, – призналась Миранда, и в ее голосе прозвучала усталость и безнадежность. – Печатные издания погибают одно за другим, в этом нет ничего удивительного, – редактор чувствовала себя измученной и опустошенной, словно все ее усилия были напрасны. — И Вы так спокойно об этом заявляете? Не могу поверить!, – воскликнула Андреа, не в силах сдержать своего возмущения. Ей было больно видеть, как эта великая женщина, которая всегда была символом силы и неукротимой воли, смирилась с поражением и готова сдаться. – Миранда Пристли, которую я знаю, стала бы искать альтернативу. Миранда Пристли, которую я знаю, пошла бы по трупам ради того, чтобы о ней и о её журнале снова говорили. Блондинка повернулась к девушке, и в глазах у нее промелькнула тоска, словно она вспоминала о тех временах, когда “Подиум” еще пользовался большим спросом. — Миранды Пристли, которую Вы знали, Андреа, больше нет. Мне 75 лет, и я уже давно пытаюсь найти себе замену, чтобы уйти на заслуженный отдых. В кои то веки заняться внуками. Андреа посмотрела на нее с сомнением. Сакс не верила ни одному ее слову. Она знала, что Миранда Пристли никогда не сможет уйти на покой, что она будет бороться за свой журнал, за свое детище до последнего вздоха, даже если это будет стоить ей жизни. — То есть, помощь Вам не требуется?, – спросила Андреа, не отводя от женщины пронзительного взгляда карих глаз, пытаясь разглядеть в лице напротив хоть намек на согласие. Но не разглядела. — От Вас – нет, – отрезала Миранда, и ее голос прозвучал холодно и бесстрастно, словно она хотела навсегда отгородиться от Андреа. Словно желала стереть данный разговор из своей памяти, как и всё, касающееся этой настырной наглой девчонки. — А если хорошо подумать?, – вновь попробовала брюнетка, пытаясь убедить Ла Пристли в том, что она искренне хочет ей помочь. Мозг(или его остатки) усиленно пытался заткнуть девушке рот. В самом деле, Андреа уже раз тридцать за вечер перешла черту, но язык все еще функционирует, а сердце бьется. Аномалия какая-то. — Вы стали борзеть, Андреа. Лучше остановиться, пока не поздно, – предупредила Миранда, глядя на бывшую ассистентку с угрозой, словно готовая в любой момент сбросить ее вниз с балкона. Но Сакс знала, что должна доказать Миранде, что она достойна ее прощения и доверия. Любой ценой. Даже ценой собственной нынешней должности, черт бы ее побрал. — Просто позвоните, если передумаете, – попросила Андреа, доставая из сумочки визитку и протягивая ее женщине. – И, Миранда… Я помогаю не Найджелу, не Эмили, и уж точно не журналу. Вам. Пожалуйста, дайте этой толстой умной девочке второй шанс. А про бредни с внуками завязывайте, Вы чёртова Афродита, так продолжайте сиять. Девушка положила визитку на столик рядом с бокалом Миранды и, не дожидаясь ответа, повернулась и ушла, оставив главного редактора одну на балконе с ночным городом и ее терзающими душу мыслями. Андреа верила, что сделала все, что могла, и теперь оставалось только ждать решения Пристли. Сакс вышла из здания и глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время удовлетворенной. А на балконе, Миранда, глядя вслед уходящей журналистке, машинально взяла в руки ее визитку и стала вчитываться в строки, написанные красивым каллиграфическим почерком: «+1… Я знаю, что если кто и способен вновь перевернуть модную индустрию, так это человек, читающий сейчас данный текст. А разочарование всегда на связи, чтобы помочь. И если Вы не воспользуетесь шансом, значит, Вы – идиотка. ;) P.S. Перестаньте закатывать глаза!! ;(» Миранда усмехнулась, не в силах сдержать улыбку. Ну точно большой ребёнок – эта загадочная Андреа Сакс.