The Second Conquest

      Королевская Гавань дышала полуденным зноем, когда маленький принц Эйгон Таргариен шагал по мраморным галереям Красного замка. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ажурные каменные решётки, рисовали на полу причудливые узоры, напоминающие крылья драконов. Воздух был густым и пряным — смесь морского бриза, доносившегося с Черноводного залива, аромата жареных каштанов с рыночной площади и тонкого запаха лимонных деревьев из королевских садов.       Ноги мальчика, обутые в мягкие бархатные сандали, едва слышно шуршали по отполированными веками плитам. В руках он нёс свою драгоценную ношу — два драконьих яйца, каждое размером с его собственную голову.       Зелёное переливалось всеми оттенками изумрудного леса — от тёмной хвои до светлой молодой листвы. Поверхность была испещрена загадочными узорами, напоминающими древнюю валирийскую вязь. Второе яйцо, кремово-золотистое, казалось, было соткано из самого солнечного света; алые прожилки на скорлупе пульсировали, словно тонкие кровеносные сосуды, когда лучи света падали под определённым углом.       — Тяжело? — раздался над головой Эйгона спокойный голос сира Кристона Коля.       Рыцарь шёл рядом. Белоснежный плащ с вышитым золотым трёхглавым драконом слегка шелестел при каждом шаге. Свободной рукой он вёл маленькую Хелейну, чьи серебристые кудри переливались, как живое серебро.       Таргариен, стиснув зубы, гордо поднял подбородок:       — Нет! Драконы должны быть сильными. Значит, и их яйца тоже.       Коль усмехнулся, и его обычно жёсткие глаза смягчились. Он наклонился, и солнечный луч отразился в полированных доспехах, ослепив на мгновение Эйгона.       — Мудрые слова для трёхлетнего принца. Но всё же… — Его большая рука осторожно прикрыла детские пальчики, поддерживая груз. — Драконы ценят силу, а ещё больше — мудрость. Не стыдно просить помощи, когда ноша слишком тяжела.       Хелейна, до этого молча наблюдавшая за братом, внезапно протянула руку и коснулась золотого яйца. Лиловые глаза принцессы расширились, когда скорлупа оказалась на удивление тёплой.       — Они живые? — прошептала девочка, и её голосок дрогнул.       — Ещё нет. Когда твой брат Эймонд коснётся его, тогда в нём зажжётся огонь, — ответил Коль и задумчиво провёл пальцем по поверхности яйца. Мужчина посмотрел на Эйгона. Во взгляде этого человека было что-то необычайно тёплое. — Так же, как зажёгся огонь в твоём яйце, мой принц.

***

      Покои королевы Алисенты были наполнены мягким светом, проникающим сквозь полупрозрачные занавеси цвета слоновой кости. Воздух здесь пах лавандой и свежим бельём — резкий контраст после пряных запахов коридоров замка.       В центре комнаты стояла колыбель из тёмного дуба, украшенная тончайшей резьбой с изображением драконов. В ней, завёрнутый в шелковистое покрывало с вышитыми звёздами, лежал новорождённый Эймонд. Его крохотное личико было красно и сморщено, как спелый персик, а редкие серебристые волосы казались почти прозрачными при свете.       Эйгон замер у колыбели, затаив дыхание. В его фиолетовых глазах отражалось одновременно восхищение и какая-то странная ответственность.       — Он совсем крошечный, — прошептал принц, не сводя взгляд с брата.       Девушка, сидящая рядом в глубоком кресле, устало улыбнулась. Её обычно безупречные каштановые локоны были слегка растрёпаны, а на лице читалась усталость после долгих родов.       — Ты тоже был таким, мой маленький дракон, — голос Хайтауэр звучал нежно, как шелест шёлка. Она протянула руку и погладила старшего сына по голове. — А теперь посмотри, каким большим и сильным стал.       Эйгон осторожно, двумя руками, протянул кремово-золотистое яйцо. Алисента бережно взяла его и положила рядом с новорождённым. В этот момент Эймонд скривился и чихнул, заставив всех улыбнуться.       — Ему понравится мой дар? — спросил принц.       — Он будет любить его больше жизни. Так же, как ты любишь Солнечного Огня, — ответила королева, обняв сына за плечи, и поцеловала своего первенца в макушку. — Ты хороший брат.       В этот момент мальчику показалось, что яйцо слегка дрогнуло. Однако, возможно, это было просто игра света.

***

      Большой зал собраний поражал своим великолепием. Высокие витражи, изображающие Завоевание Эйгона, окрашивали всё помещение в мистические цвета — кроваво-красный, глубокий синий и таинственный изумрудный. Солнечные лучи, проходя сквозь цветное стекло, рисовали на полу и стенах причудливые узоры, напоминающие драконьи тени.       Рейнира стояла у огромного камина. Её серебряные волосы, распущенные по плечам, казались жидким металлом в свете пламени. Несмотря на только что перенесённые роды, она держалась с привычной гордостью, лишь слегка опираясь на резную дубовую трость. В руках девушки, завёрнутые в покрывала с гербом Таргариенов и Веларионов, лежали два младенца.       Эйгон застыл на пороге, чувствуя, как его маленькое сердце бешено колотится. Сир Кристон мягко подтолкнул его вперёд.       — Подойди, принц, — прошептал он. — Познакомься со своими новыми… родственниками.       Первым принц увидел Джекейриса. Мальчик был крепким, с румяными щеками и тёмными, как смоль, глазами — точь-в-точь как у Харвина Стронга, который стоял в тени колонн, стараясь не привлекать внимания. Маленький кулачок сжимал край пелёнки с такой силой, что костяшки побелели. Но когда взгляд Эйгона упал на Эймму, время будто остановилось.       Она была не похожа ни на кого из виденных им Таргариенов. Кожа девочки — бледная, как зимний рассвет, казалась почти прозрачной. Русые волосы, неожиданные для их рода, были такими светлыми, что сливались с серебристой отделкой её одеяльца. Больше всего Эйгона поразили глаза — они были открыты и смотрели прямо на него.       Фиолетовые. Но не просто лиловые, как у Хелейны. Они были глубже — как сумерки над Черноводным заливом, как самые тёмные аметисты в короне его отца. В них отражался огонь камина, создавая иллюзию, будто в глубине этих глаз живёт пламя.       — Двойня? — прошептал Эйгон.       Голос принца звучал хрипло от волнения. Король Визерис, восседающий на своём троне, рассмеялся. Смех мужчины, обычно громкий и раскатистый, сейчас звучал мягко.       — Да, сын. Два новых дракона для нашего дома. Два новых… — Он кашлянул. — Велариона.       Эйгон посмотрел на зелёное яйцо в своих руках, потом на Эймму, которая, казалось, смотрела прямо в его душу.       — Я… я принёс только одно, — сказал он, и его губы дрогнули.       Тишина в зале стала почти осязаемой. Даже пламя в камине будто замерло. Рейнира улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то острое, как лезвие.       — Тогда, видимо, кому-то не достанется дракона.       Её пальцы невольно сжали край покрывала. Сердце Эйгона сжалось. Он резко шагнул вперёд, протягивая яйцо:       — Нет! Возьмите. Это… для Джекейриса.       Алисента, стоящая рядом с Кристоном, слегка приподняла бровь. Взгляд королевы скользнул по залу и остановился на Харвине.       Мужчина стоял в углу, до этого молча наблюдавший за сценой, чуть заметно улыбнулся. Его тёмные глаза встретились с глазами Хайтауэр, и между ними пробежала какая-то странная искра.       Девушка медленно подошла к сыну и провела рукой по его серебристым волосам. Эйгон смотрел только на Эймму, а она — на него. И в этот момент что-то щёлкнуло в юношеской груди — тёплое и одновременно щемящее чувство.       Принц не знал тогда, что это чувство будет сопровождать его всю жизнь. Что спустя годы Таргариен будет вспоминать этот момент: как стоял в лучах разноцветного света, держа в руках драконье яйцо, а перед ним лежала девочка с глазами цвета сумерек.       Он запомнит её. Запомнит навсегда.