Горгона Медуза, дочь Форкия

      Медуза сидела на ступеньках храма и плакала, который уже час подряд! Служители смотрели на неё с осуждением, народ и вовсе обходил по широкой дуге. Какой позор, какое бесчестье! И какая неудача.       Не повезло Медузе, если подумать, с самого начала — не в той семье она родилась. Мать и отец — хоть и божества, но мелкие, да ещё и близкие родственники. Общественного веса никакого, только косые взгляды в избытке — что от богов, что от смертных. Сёстры, даром что младшие, нравом буйные и всё время в какие-нибудь конфликты встревают, за что давно огребли бы по полной, если бы не выдающиеся физические возможности и бессмертие. Ну а мать так просто — морское чудовище: люди пугаются, морской народ чуть завидит — прячется, боги делают вид, что не знакомы. И ладно бы, всё это можно было бы пережить, если б Медуза и сама была такой же. Но нет, из всей семейки она единственная ходит с человеческим телом, да ещё и смертная. Другими словами — ноль процентов сверхспособностей, сто процентов уязвимости.       На таких раскладах Медуза естественно стремилась держаться поближе к людям, подальше от хтонической родни. Не без скандалов и взаимных обвинений, на двадцатом году жизни порвала она с родными и ушла почти что в никуда. Присмотрела тихий уютный городок на побережье с красивым храмом Афины на главной площади и построила у самой воды себе хижину. Целыми днями ходила Медуза вдоль берега и высматривала красивые ракушки. Самые интересные собирала и плела из них ожерелья и браслеты, потом продавала на рынке недалеко от храма. Тем и жила.       Родня, правда, надо отдать ей должное, дочкины закидоны списала на молодость и горячность и совсем уж про Медузу не забывала. Отец то и дело подкидывал ей в улов для прибытка жемчужниц, а мать присматривала издали: девице, известное дело, одной жить небезопасно. Подбиралась бывало Кето ближе к берегу и, видя опасность, гоняла от Медузы подальше назойливых ухажёров с дурными намерениями. Но это что человеческих ухажёров касается. Потому что одного такого воздыхателя свирепая Кето прогнать не смогла.       А началось всё внезапно. На Дионисии прибыло много людей с окрестностей, торговля на базаре шла бойко, все естественно ходили пьяные и деньгами сорили налево и направо, Медуза только и успевала считать выручку. Даже прикупила себе по случаю красивый костяной гребень и новый пеплос с орнаментом по краю. Богов на празднествах было немного: Дионис явил себя смертным только в первый день, и в основном чествования принимала его свита — еле стоящая на ногах тёплая компашка сатиров и менад, за которой приглядывал относительно трезвый Силен. И надо ж было такому случиться, что из пучины вод поглазеть на всё это пьяное безобразие вылез заскучавший Посейдон.       Людям повелитель морей решил не показываться, а вот Медуза увидела его сразу. Ещё бы не увидеть — один из главных олимпийцев и непосредственный начальник родителей. Даже не обладая бессмертием, своих Медуза замечала всегда. Увидел Медузу и Посейдон…       — Какая красавица! — воскликнул он сходу. И, не успев толком выйти из воды, потянул к ней руки. — А что, позволь узнать, ты делаешь сегодня вечером? Впрочем, к чему нам ждать вечера?! Прямо сейчас!       Медуза напряглась и отступила назад. Этого ещё не хватало! Даже людям известно, насколько неумеренны в чувственных удовольствиях олимпийцы — готовы совокуплять всё что движется, а что не движется, расшевелят и тоже совокупят! А тут она, вся такая принаряженная… Эх, не надо было сегодня надевать новый пеплос и закалывать гребень, а она ведь ещё и голову помыла!       — Ну же, иди сюда, красавица! Обещаю, останешься довольна! — Посейдон подмигнул ей и хищно оскалился.       Отказывать олимпийцам на прямую принято не было — нрав у них обычно горячий, а у многих и мстительный: как ни крути проще дать, чем объяснить почему не хочешь. Но лично Медузе связь с Посейдоном могла разрушить всю жизнь: может не сейчас, но со временем планировала она подыскать себе мужа и жить с ним как обычная женщина всю оставшуюся жизнь.       — Извините, господин, но мне срочно надо идти, у меня дела, — пролепетала Медуза в страхе и тут же рванула с места со всех ног.       К ужасу её, Посейдон бросился следом! Медуза прибавила ходу, медлить было никак нельзя: догонит — К Пифии не ходи — изнасилует! И это будет катастрофа: человеческие мужчины крайне неохотно берут в жёны не девственниц. К тому же, если верить слухам, боги настолько плодовиты, что одной потерей девственности тут точно не отделаешься — сделает ей Посейдон ребенка, а то и не одного за раз! Какое уж тут замужество?..       Медуза бежала так быстро, что будь она на Герейских играх, непременно взяла бы лавровый венок и удостоилась бы собственной статуи в храме Геры. Пригорки и овраги, булыжные дороги и песчаные тропки едва касались её сандалий. Минута, другая, третья, и вот уже виднеется впереди рыночная площадь и… толпа на ней. Затеряться не получится, Посейдон схватит её и посреди народа — его и не заметит никто — и утащит туда, где некому будет ей помочь. Куда в таком случае бежать, где искать укрытие?       Посейдон не был настолько же силён и могущественен на суше, как в море, а с его комплекцией силача бежать быстро, словно горная лань, невозможно. Это давало Медузе какую-то надежду — если Тюхе будет к ней благосклонна, есть шанс добраться до храма Афины. Ведь не вломится же Посейдон и туда?       Пот заливал глаза Медузы, гребень давно слетел с её волос, заставляя золотистые кудри цепляться за все встречающиеся на пути ветки и собирать на себе пролетающих мимо насекомых и разный сор, пеплос почти превратился в тряпку, которую она сжимала в кулаках, чтобы не упасть, а белоснежные ступени храма были ещё далеко.       И вдруг шум погони стих, только ветер свистел в ушах у Медузы. «Эта тишина неспроста!» — не поверила в нежданную удачу Медуза, но всё же замедлила бег, силы почти оставили её.       Дрожащими ногами ступила Медуза за колоннаду храма, а потом и вовсе опустилась на каменные плиты. Надо попросить у жрицы хотя бы воды… Но сначала снова придётся встать. Медуза приподнялась и на полпути замерла, устремив полный ужаса взор в небо — там, посреди облаков, закрыв собой колесницу Гелиоса, парила распластав крылья, гигантская чайка. Она то зависала в воздухе, наводя на храм тень, то неуклюже хлопала крыльями и не переставая орала дурным, какой только и может быть у чайки, голосом.       — Да чтоб тебя Аид поглотил! Чтобы ты Церберу на ужин достался! Чтоб Персефона твоими перьями подушку набила, похотливое ты чудовище! — в отчаянии простонала Медуза.       Чайка, словно услышав её вопль, радостно взвизгнула и спикировала вниз.       Вечер давно опустился на город, стало прохладно. Придерживая разорванный пеплос рукой, Медуза наконец встала, вытерла уголком ткани нос и медленно побрела к дому. Ужасный, ужасный день! И никто не помог ей, не защитил! Да и кто бы посмел? Даже Кето бессильна против Посейдона, а на сушу ей и не выбраться. Жрицы в страхе и отвращении отступили от Медузы, укрывшись в святилище, люди с криками разбежались из храма, на ходу восклицая, какое непотребство устроила торговка бусами в святом месте, а Посейдон — да будет низвергнут он с Олимпа! — даже не посчитал нужным сбросить с себя птичье обличье. Медуза брезгливо передёрнула плечами. Вспоминать было до тошноты отвратительно. Лечь под Посейдона никогда не было её мечтой, а уж совокупиться с птицей, точно эта развратная Леда, и подавно. А теперь ещё и сплетни пойдут, люди будут показывать на неё пальцем, вспомнят про родственников, которых лучше не афишировать… Ужасно! И ведь наверняка она ещё и понесла… А кто может родиться от такого могущественного бога, да с её-то наследственностью!.. Даже и представить сложно.       Уже глубокой ночью несчастная Медуза переступила порог своей хижины. Хотела упасть на постель, чтобы забыться уже тяжёлым, тревожным сном, как вдруг голос остановил её:       — Горгона Медуза, дочь Форкия?       — Я, — Медуза не удивилась и не испугалась — логично, если в довершение паскудного дня случится ещё одна гадость — но внимательнее вгляделась в темноту.       — Что ж, тогда начнём.       Из мрака постепенно выступило благородное лицо женщины, и в хижине будто прибавилось света. Вслед за лицом стала различима и её фигура в дорогом хитоне, отливающий золотом шлем на голове, копьё, которое держала незваная гостья в правой руке, и щит в левой.       «Явилась при полном параде, — молча вздохнула Медуза. — Вряд ли к добру».       — Итак, я думаю, ты догадываешься, почему я здесь, — сказала Афина.       Медуза не знала точной причины визита столь высокой богини, но сегодняшний инцидент в храме явно был как-то с этим связан. Может хочет опросить её как потерпевшую? И Медуза кивнула в знак согласия.       — Хорошо. Так мы сможем побыстрее покончить с этим неприятным делом, — продолжила Афина сухо. — Поэтому без лишних предисловий объявляю тебе свою волю, Горгона. За осквернение моего храма путём осуществления полового сношения в его стенах, что является особо циничным святотатством в отношении богини-девственницы, я налагаю на тебя наказание. С этого дня и до конца твоей жизни внешность твоя уподобится чудовищной внешности твоих сестёр, а домом твоим станет Сарпедон. Но в отличие от сестёр тебе запрещено покидать остров.       — Что?! — Медуза подумала, что ослышалась. — Вы сказали наказание, госпожа?! За осквернение?! Вашего храма?! Но я не оскверняла, великая Афина! — Медуза в отчаянии упала на колени и сложила перед Афиной руки. — Там были люди, ваши жрицы, и другие, кто пришёл в храм, они видели! Я не виновата, я жертва! Меня изнасиловали…       Голос Медузы ослаб и в глазах потемнело. Как такое могло случиться, что она же теперь и виновата? Афина могла не видеть сама, но ей точно доложили! Какой-то абсурд, дурной сон, злая шутка Морфея, как и весь сегодняшний кошмар! Такого не может быть, это неправда, нет!       — Пожалуйста, выслушайте меня, госпожа! — взмолилась, рискуя навлечь на себя ещё большие кары и гнев богини, Медуза. — Меня не за что наказывать, я ни в чём не виновата! Вы самая мудрая и справедливая на Олимпе, вы не поступите со мной так!..       «Сейчас она просто поразит меня своим копьём или превратит в таракана!» — запоздало ужаснулась собственной дерзости Медуза и приготовилась распрощаться с жизнью. Но уж лучше так, чем страдать ни за что. Может в царстве мрачного Аида ей повезёт больше? Говорят, Персефона — добрая женщина и часто помогает несправедливо погубленным теням.       Афина сжала в кулаке копьё… а потом просто аккуратно поставила его у стенки. Там же прислонила щит, сняла свой сверкающий шлем, положив его на стол с нехитрой кухонной утварью Медузы, а сама села на обитый кожей дифрос — единственное, что было приличного из мебели в хижине. Сложила ногу на ногу и окинула Медузу долгим взглядом.       — Я видела всё, что произошло сегодня в моём храме, — сказала она после некоторой паузы. — И, — Афина жестом приказала открывшей было рот Медузе молчать. — Сочла разумным никому ничего об этом не рассказывать. Помочь тебе я всё равно бы не смогла — мой ранг ниже, физические возможности слабее. И тебя бы не спасла, и дядин гнев на себя навлекла бы. Но, к сожалению, слухи быстро расходятся, а уж кому донести их до Олимпа на Дионисиях всегда есть. Целая толпа пьяных сатиров в лицах и красках до сих пор пересказывает на всех перекрёстках слова перепуганных жриц о том, как торговка бусами соблазнила чайку прямо в храме Афины. А формально, Медуза, ты именно вступила в связь с птицей, то есть использовала для удовлетворения похоти менее развитое существо.       — Но это же… — только и успела охнуть Медуза, прежде чем Афина вновь остановила её.       — И мне не доказать обратное — чайки не насилуют женщин. Да, даже такие огромные. Поэтому, когда меня вызвали на совет олимпийцев, а я пришла к тебе прямо с него, Зевс просто объявил, что я, как ответственная за храм, должна наказать преступницу. Дабы не подрывать авторитет богов среди смертных.       — А он… Посейдон, тоже был там? — не поверила Медуза. Кажется, среди неё авторитет богов прямо сейчас рухнул в Аид.       Афина молча отвела глаза.       — Понятно, — Медуза горько усмехнулась. — А ведь мы с ним к одной стихии вроде как относимся…       — Единственное, что я могу для тебя сделать, — Афина резко вскинула голову. — Это немного смягчить наказание. Отменить совсем не получится — Эринии придут и проверят, и горе тебе, да и мне тоже, если оно покажется отцу недостаточным!       Афина замолчала, и несколько минут лишь смотрела на Медузу в упор. Странно, но под взглядом грозной богини ей не сделалось худо: оттого ли, что хуже уже вряд ли могло стать, а может оттого, что не было в этом взгляде ни гнева, ни жестокости, ни равнодушия — этого Медуза не понимала.       — У тебя красивые волосы, Медуза, — тихо сказала Афина и протянула руку, проводя по спутанным, пыльным волосам Медузы. Вытащила из них обломок оливковой ветки и еле живую цикаду. Цикада в руках богини обрела силы и сразу улетела в окно, а по телу Медузы, от самой макушки, прошла волна ласкового исцеляющего тепла. — Афродита бы позавидовала! — Афина едва заметно улыбнулась. — Превращать такие кудри в змей, как у остальных Горгон, тоже своего рода святотатство! Я не могу на такое пойти. Но и оставить их в прежнем виде не получится… — Афина вздохнула и, словно задумавшись, сказала: — Ты очень красивая женщина, Горгона…       Медуза не поняла к чему эти слова. Сама она не очень разбиралась в красоте, поскольку никогда точно не знала, к какому типу существ себя отнести и на чьи каноны прекрасного ориентироваться. Если на человеческие, а на человека она походила больше всего, то да, пожалуй красива. Если на жителей морских глубин, своих кровных родичей, то далеко не факт. Чешуйчатые хвосты, зелёная кожа, острые зубы и причудливые формы тела, украшенного многочисленными плавниками, всегда были в этой среде в большом почёте. И тут она не дотягивала по всем параметрам.       Что же касается волос, которые отчего-то приглянулись Афине, Медуза не думая избавилась бы от них совсем, если б только это и была единственная цена за возможность навсегда забыть приключившуюся с ней беду. А новые уж как-нибудь отрастут. Впрочем, и змеиный клубок на голове не стал бы сейчас для Медузы катастрофой — никакое замужество ей теперь всё равно не светит.       Что случилось потом, Медуза даже не сразу смогла осознать. В какой-то момент Афина поднялась со своего места и подала ей руку, чтобы помочь встать. И Медуза встала, с трудом опираясь на затёкшие ноги. Потом, от долгого ли сидения в неудобной позе, от переживаний ли, от голода — с утра она так и не ела — её повело, и она стала падать. Золотой шлем на столе стал приближаться, и Медуза только успела подумать, что сейчас заденет красивую вещь и хорошо если только заденет, а не уронит совсем, как вдруг всё прекратилось.       Пол больше не раскачивался под её ногами, слабость прошла, мир вновь обрёл устойчивость, а ум — ясность. Но самое главное, удивительное тепло и спокойствие окутывало её всю. В кольце обнимающих рук чувствовалась надёжность, а сильное тренированное тело рядом словно обещало защиту. И будто в довершении волшебства губ коснулось лёгкое и свежее дыхание, и сразу затем — чужие губы, нежные и сладкие.       Медуза никогда не целовалась ни с кем так, даже не обнимались по-настоящему! Та недавняя омерзительная возня с чайкой была не в счёт, Медуза отказывалась признавать её! Нет и нет, никаких извращённых соитий с уродливыми морскими богами! Теперь есть только эти губы и эти руки и эта прекрасная женщина, что дарит ей своё тепло и свою ласку!       — У тебя будет сила, чтобы защитить себя, — сказала Афина негромко, разорвав поцелуй. — Мягкая сила. Она не будет убивать, но будет обезоруживать. Твоя красота не останется прежней, тут я бессильная, прости. Но она никогда не исчезнет совсем. Скалистый остров посреди бурного моря станет твоим домом, но ты не будешь одна. У тебя хорошая семья, она позаботится о тебе… А теперь прощай, и никогда не думай, что я забыла о тебе!       Медуза стояла одна на высоком берегу у обрыва и смотрела на бьющиеся о камни волны. Ветер стремительно уносил тепло только что ласкавших её губ и рук, и всё случившееся теперь казалось просто странным и фантастическим сном. Начавшись как кошмар, в какой-то момент он подарил ей прекрасную сказку и перед рассветом растаял совсем.       Медуза развернулась и сделала шаг прочь от берега: где-то тут должны были быть сёстры, и ей следовало хотя бы поздороваться с ними. И вдруг поняла, что двигаться ей трудно: что-то тянет к земле и мешает идти.       — Боги! — воскликнула Медуза, с восторгом и ужасом, глядя вокруг и одновременно ощупывая свою голову.       Её волосы больше не были прежними. Золотые кудри, доходившие когда-то до пояса, исчезли, и вместо них с головы её тянулись длинные жгуты, похожие больше всего на мягкую шелковистую шерсть. Они были разных цветов — белые, рыжие, черные, дымчато-серые, с голубоватым отливом, пёстрые, полосатые… Но самое удивительное было не это — каждый жгут оканчивался… кошкой. Белая или серая, рыжая или полосатая, а то и черепахового окраса, каждая в цвет своему «поводу», сидела у ног медузы и многозначительно смотрела ей в глаза.       — И что мне делать теперь с вами? — растерянно спросила кошек Медуза и принялась их считать: — Одна, две, три…       Медуза по очереди перекладывала в левую руку шерстяные жгуты и с третьего раза, не сбившись наконец со счёта, воскликнула:       — Сорок! Сорок кошек! Боги наказали меня! Или… благословили?       Кошки отрывисто мяукали, вставали на задние лапы, а некоторые даже пытались карабкаться по одежде. Все они были разные — разного окраса, с разного цвета глазами и с разной длины шерстью. У кого-то были вытянутые мордочки, у кого-то приплюснутые, кто-то был крупнее, а кто-то мельче, кто-то с длинным и пышным хвостом, а кто-то с совсем коротким. Но общим у них было одно — длинный жгут шерсти, который рос у кошки между лопаток и оканчивался, а может начинался, у Медузы на голове.       И пока она изучала своих новых компаньонок, самая смелая из них залезла по пеплосу вверх и устроилась у Медузы на плече. Медуза погладила кошку по загривку и с изумлением обнаружила, что держащий её жгут сам собой стал короче!       — Вот это волосы у меня! — ахнула Медуза и взяла другую кошку на руки — пучок волшебных «волос» от этой кошки стал вдвое короче. — Ну-ка, полезайте сюда! Нам надо идти! — Медуза подняла подол своего пеплоса, сделав из него большую люльку и взглядом показала кошкам куда прыгать. Около десятка пушистых красавиц забрались в эту самодельную переноску, ещё парочка пристроилась на плечах Медузы, остальные же остались где были.       Медуза медленно двинулась в путь. Нести кошек, которые преспокойно устроились в подоле спать, было тяжело, но те, что бежали по земле лапками, больше не доставляли проблем: если кошка отставала, держащий её жгут волос Медузы увеличивался в длине. Через полчаса вся процессия достигла грота Горгон.       — Сфено! Эвриала! — крикнула Медуза, остановившись поодаль. В своё время они с сёстрами расстались не лучшим образом, но теперь придётся как-то налаживать отношения. Тем более, что Афина сказала… На миг сердце замерло в груди Медузы, образ прекрасной богини вспыхнул и тут же погас. — Я дома, — окончила она тихо.       В гроте послышалось шевеление, ворчание и негромкая ругань, и через пару минут, потягиваясь и зевая на ходу, из него вышли сёстры Горгоны.       Стройные гибкие девушки, которых по людским меркам можно было бы назвать миловидными, если бы не зелёная чешуйчатая кожа и змеи вместо волос, держались за руки и о чём-то спорили. Потом наконец заметили Медузу и обе остановились.       — О! — сказала Эвриала и расплылась в очень счастливой и такой же глупой улыбке.       — Медузочка вернулась! — Сфено умильно сложила на груди руки.       Больше они ничего не сказали и не сделали, так и стояли вместе как две нефритовые статуи, только змеи вяло покачивались на их головах.       — Может в дом пригласите? — решила намекнуть сёстрам Медуза. — И угостите чем-нибудь? А то мы… голодные.       Горгоны синхронно очнулись, сказали «Конечно, дорогая сестра!», но с места не сдвинулись. Обе не сводили взгляд с кошачьего семейства Медузы.       — Я дам вам их погладить и даже можете фукнуть в ушки, — догадалась наконец Медуза. — Но сначала нам надо поесть и отдохнуть!       Сёстры Горгоны радостно хихикнули, и Эвриала в припрыжку побежала в грот, видимо готовиться к приёму гостей, а Сфено взяла под локоть Медузу и, косясь на кошек, не спеша повела её в дом.       Уже через полчаса сытая и довольная Медуза возлежала на выделенном специально для неё огромном ложе в окружении наевшихся и сонных кошек и со вкусом дегустировала неразбавленное вино, заботливо поданное сёстрами в расписном скифосе. Наконец что-то безусловно приятное случилось в её жизни!       — И откуда же у вас такое вино, дорогие сестрицы? — полюбопытствовала, слегка захмелев, Медуза. — Пока я жила среди людей, а они, надо признаться, знают толк в виноделии, я такого себе позволить не могла. Даже по праздникам.       — Ну, кое-что мы просим у моряков, — скромно потупив взгляд, сказала Сфено. Она захватила себе двух самых длинношерстных кошек и теперь наглаживала их сразу обеими руками.       — Просите, вот как? — удивилась Медуза. — И вам дают? Просто так?!       — Да! — подхватила Эвриала. Она по простому устроилась в ногах у Медузы и обложилась десятком кошек, которые громко тарахтели во сне. — Обычно мы со Сфено незаметно подплываем к кораблю, потом быстро забираемся на борт и дальше…       — Что дальше? — Медуза щёлкнула по носу самую любопытную змею на голове Эвриалы. Та обиженно зашипела и свернулась кольцом.       — Дальше мы выслушиваем их предложения… И если что-то нас заинтересовало, берём это и уплываем, — пожала плечами Эвриала. — Моряки очень щедрые люди.       Медуза с трудом удержалась от смеха. Раньше-то сёстры ловили рыбу и собирали водоросли, и вроде как этого им хватало. Но теперь, судя по роскошной обстановке в гроте, дела у них явно пошли в гору.       — Не подумай дурного, дорогая Медуза, — сказала Сфено. — Просто стоит нам оказаться на корабле, люди сами начинают спрашивать нас: «О, Горгоны! Что хотите вы за то, чтоб оставить нас в покое и покинуть наше скромное судно?» Иногда даже на колени падают. Из уважения, наверное.       — И тогда я у них спрашиваю, что у них есть, — сказала Эвриала. — Потому что Сфено как начнёт всякую ерунду клянчить, которую потом с трудом утащишь, и которая нам даже в хозяйстве не пригодится! Поэтому у нас всё только нужное и дорогое.       — Подумать только, мои сёстры грабят суда! — не зная, стыдиться этого факта или радоваться предприимчивости Горгон, воскликнула Медуза.       — Не грабим, — смутилась Сфено. — Мы ведь без оружия и ничем не угрожаем морякам! А небольшие подарки с их стороны вполне себе компенсация за то, что спокойно ходят в наших водах. Тут ведь всякое может случиться — одна матушка чего стоит! А мы просим её не беспокоить мирных мореходов.       — Ну, за семейное дело, раз так! — подняла свой скифос Медуза. — Как, кстати, родители поживают?       Эвриала прикусила губу и тряхнула головой, закрыв недовольными змеями половину лица.       — Папенька в северных морях сейчас, начальство со срочным поручением к Атласу послало… — При упоминании «начальства» Медуза брезгливо поёжилась. — Потом сестриц Грай собирался навестить — жизнь-то у них не мёд, сама знаешь. Гостинцы от Гесперид завезти опять же…       — А мама? — Медуза заволновалась: по лицу сестёр можно было подумать, что с Кето что-то стряслось.       — Мама… — задумчиво повторила Эвриала, и змеи на её голове принялись беспокойно раскрывать свои расти — они всегда так делали, если Эвриалу что-то тревожило.       — Матушка… — взяла слово Сфено, строго шикнув на своих змей. — Она… уплыла.       — Как уплыла? Куда? Далеко? Зачем? — совсем забеспокоилась Медуза. — Я утром вчера её видела!       — Видишь ли, — словно извиняясь, сказала Сфено. — Когда это… ну, случилось с тобой, она очень близко приняла всё к сердцу. Ведь она всегда так старалась защитить тебя, и не смогла!..       — И что же? — Медуза отставила подальше скифос — глоток застрял у неё в горле.       — С расстройства устроила огромный водоворот, едва не потопила корабль, потом сказала, что это она во всём виновата — не уберегла свою единственную смертную дочь, и вообще нельзя тебя было отпускать к людям, а потом… потом ушла на глубину и уплыла с такой скоростью, что мы и сделать ничего не смогли. Вот и всё… — развела руками Сфено.