Горгона Медуза, дочь Форкия

      Путь домой всегда кажется легче и короче. Теперь, облокотившись о край сумки, Медуза просто стояла и наслаждалась проносящимися внизу видами. Море было тихое и спокойное, никакие великие боги не раздражали своим появлением на горизонте, мореходы мирно ходили под своими парусами, дельфины и акулы ловили рыбу, нереиды плескались на мелководье, дракайны важно фланировали на глубине… Пролетая над группой дракайн, Медуза специально всех пересчитала — восемь! И матушка в центре компании — подружки наверняка уже по третьему кругу пересказывают ей последние сплетни и перемывают косточки всем морским обитателям.       Ступив на землю родного острова, Медуза счастливо улыбнулась — впервые за много лет она почувствовала, что значит вернуться домой! Кошки не теряя времени даром принялись выслеживать мелкую и не очень добычу, а сёстры разожгли очаг и занялись завтраком. День обещал выдаться чудесным!       Чутьё не подвело Медузу. Сёстры, по случаю успешного завершения их общей миссии по спасению Андромеды и её народа, а главное — возвращению матушке ясного рассудка, освободили Медузу от всех дел и велели отдыхать. Чем она с радостью и воспользовалась, проведя время в приятном ничегонеделании в обнимку с пушистыми своими питомцами. А к вечеру получила ещё один, в буквальном смысле царский подарок. В лучах заходящего солнца, прямо перед гротом Горгон приземлился, прикрываясь своим зеркальным щитом, Персей. Низко поклонился всем троим от имени своей невесты Андромеды, будущего тестя Кефея и себя лично и вытащил из сумки внушительных размеров сундук, доверху набитый золотыми монетами и ювелирными украшениями. Сказал, что царь и его подданные благодарят спасительниц и надеются, что скромный подарок сможет хоть немного выразить их признательность. И прежде чем поражённые Горгоны успели что-либо ответить, поднялся в воздух, перед этим лишь попросив вернуть хранящийся у них шлем Гермесу, а меч Гефесту. А то ему, право, перед богами неловко.       Став в одночасье богатыми, словно самые преуспевающие из афинских гетер, сёстры немного растерялись. Что делать с деньгами на уединенном острове, придумать было сложно. Разве что Медуза предложила вести теперь честную торговлю с мореходами, но Сфено и Эвриала почему-то восприняли эту идею без энтузиазма. Поэтому сундук просто прикопали рядом с гротом, а украшения решили иногда носить, естественно, только на суше.       Но самое большое чудо случилось ночью. С криком проснулась Медуза на своей постели и поняла, что рожает.       Забегали, засуетились разбуженные ею Эвриала и Сфено, стали греть воду и готовить чистые пелёнки. Медуза же только взывала к Илифии и молилась о благополучном разрешении от бремени. И словно в ответ на её мольбы, боли утихли, а в гроте стало светло как днём. Но не Илифия, покровительница всех рожениц, без чьего участия не появляется на свет ни один младенец, снизошла к ней — другая богиня почтила своим присутствием скромное жилище Горгон. Непросто было узнать её. В одном лишь хитоне, без единого своего атрибута, она походила на обычную, немного уставшую жительницу полиса, озабоченную многочисленными своими делами и обязанностями. Но Медузе не нужны были ни сова, ни копьё, ни доспехи, чтобы в первый же миг признать ту, кого она однажды повстречала в своей хижине и кто являлась с тех пор к ней каждую ночь.       — Афина!.. — тихо выдохнула Медуза и в тот же миг разрешилась от бремени.       В гроте царила тихая атмосфера радости и грядущих перемен. Эвриала озадаченно перебирала ненужные теперь пелёнки, Сфено, намочив в подготовленной воде губку, пыталась тереть ей и без того не грязных племянников и, словно оправдываясь, приговаривала: «Новорожденных положено мыть, вот тётя Сфено вас и моет!», Афина, сидя на почётном месте важного гостя, тихо посмеивалась, глядя на эти хлопоты, а Медуза просто спала. Только сорок пар круглых кошачьих глаз, предвидя крутой поворот в своё судьбе, не мигая смотрели на богиню.       — Госпожа, следует ли нам разбудить Медузу? — спросила наконец, не выдержав неопределенности, Эвриала. — Вы оказали ей, нам всем, великую честь, придя сюда…       — Я скоро сама её разбужу, — сказала Афина. — И сделаю одно важное объявление. Ничего страшного, для всех вас, — добавила она, заметив беспокойство в глазах Горгон. — Это добрые вести. Детей тоже разбудим, а то не успели родиться — уже храпят! Божествам такое не подобает.       Сфено и Эвриала согласно кивнули, и Афина, подождав ещё немного, щёлкнула пальцами. И тотчас Медуза и оба её ребёнка открыли глаза.       — О, боги! — ахнула Медуза, окинув взглядом всех присутствующих. Больше сказать ей было нечего — происходящее напоминало видения Морфея.       — Что ж, настало время познакомиться тебе со своими детьми, Медуза! — торжественно произнесла Афина, подошла к сидящему на полу у изголовья кровати мужчине, взяла его за руку и представила Медузе: — Твой сын. Родился взрослым, но пока слегка дезориентирован, что объяснимо. Будет воином. Его обучением я займусь лично.       — А… как его зовут? — не нашла что ещё тут можно сказать, Медуза.       — Ты мать, ты и называй, — пожала плечами Афина. — Или… папу позовём?       — Нет-нет! Я сама, — замотала головой Медуза. — Пусть тогда будет… Хрисаор. Ну, раз воин, — Медуза подумала, что сказала жуткую глупость: ну кто ж воюет золотым мечом!.. Но Афина одобрила:       — Отлично! Подарю ему ксифос, с позолотой на рукояти и ножнах. Давай дальше!       — А это тоже… ну… моё? — протянула жалобно Медуза, глядя на прилегшего в ногах жеребёнка с крыльями.       — Твоё, твоё! — рассмеялась Афина.       — Ох! Это же надо, родить такое! — схватилась за голову Медуза. — Как его воспитывать-то?! Он же даже не кентавр! Он конь!..       — Не глупее кентавров, кстати, будет, — как бы между прочим заметила Афина. — Так что воспитаем без проблем.       Жеребёнок, как будто в подтверждение её слов, встал расправил свои крылья и, вместо того чтобы, например, заржать, ткнулся мордой Медузе в плечо и сказал: «Здравствуй, мама!»       — Тогда б-будешь… Пегасом. Ты н-не против?.. — сказала Медуза заикаясь. — Только я не знаю, что это значит… просто слово красивое!       Жеребёнок радостно топнул передним копытом и лизнул Медузе щёку. Имя ему определенно понравилось.       — А теперь важное объявление от имени сонма Олимпийских богов! — Афина поднялась со своего места и предстала перед Горгонами во всём своём великолепии: в шлеме, эгиде, с копьём, совой на плече и огромной змеёй, вьющейся у щита. Яркое свечение разливалось от всего её тела, и вся она казалась сотканной из золотого света.       Медуза с сёстрами невольно притихли, замерли и Хрисаор с Пегасом.       — Великие боги Олимпа, — голос Афины звучал у Медузы прямо в голове. — И Зевс Громовержец, ведающий миром, повелитель всего сущего, в награду за избавление рода людского от гнева дракайны Кето, снимают с тебя, Горгона Медуза, дочь Форкия, ранее наложенное наказание за осквернение храма Афины. Теперь ты свободна и вольна идти куда пожелаешь. Твоя внешность станет прежней.       Афина подняла вверх правую руку, дабы исполнить волю богов, и заветное слово «свободна!» готово было слететь с её уст, как Медуза вскрикнула и пала перед ней на колени.       — А мои кошки?! — в ужасе простонала она. — Они появились из моих волос, теперь они все погибнут? Все сорок невинных созданий!..       Афина опустила руку, и сияние пропало.       — Мм… — вздохнула она, с сомнением глядя на жмущихся у ног Медузы кошек. — Вообще, я не думала об этом. Позаимствовала сорок теней у Аида, что в бытие своё на земле были самыми распутными среди жён, да и всё. Там у них всё равно ничего хорошего не было, один мрак да холод… А чего бы ты сама хотела для них, Медуза? — спросила вдруг Афина.       — Пусть они живут, госпожа! — Медуза с надеждой сложила перед собой ладони. — Здесь, на земле… Мы с сёстрами так привязались к ним.       — Срок жизни кошки ничтожен даже по сравнению с человеческим, что уж говорить о божественном сроке, — заметила Афина. — Боги и все бессмертные существа живут, пока стоит Олимп, Горгонам в любом случае придётся скоро распрощаться с ними. Что же касается тебя, Медуза…       Взгляд Афины сделался странным, Медузе показалось даже, что в зрачках её заиграло пламя.       — У меня есть одно предложение. Прежде чем дать ответ, всё взвесь: согласишься — пути назад не будет, — Афина многозначительно выгнула бровь. — Но сначала подумай, что за судьба тебя ждёт здесь? Тебе придётся либо опять с нуля начинать всё среди людей, либо коротать свой век на этом острове под опекой сестёр. Первое тяжело и опасно, второе — слишком скучно. А главное, в обоих случаях о детях придётся забыть — они божества, и им уготована другая участь.       — Я бы хотела быть ближе к своим детям, — Медуза закусила губу и бросила взгляд на Хрисаора и Пегаса. — Они очень странные, и не так я себе представляла своих малышей… Но других у меня не будет — я поняла, что не хочу выходить замуж.       Едва заметная улыбка мелькнула на губах Афины и так до конца и не растаяла.       — Тогда я дам тебе возможность быть с ними и участвовать в их воспитании…       — Благодарю тебя, моя госпожа! О, великая Афина!.. — Медуза едва верила своему счастью.       — Но за это ты должна будешь заплатить, — Афина не позволила ей снова пасть на колени.       — Я согласна на любую цену! — твёрдо заявила Медуза.       — Даже не спросив её, не поторговавшись?! — Афина склонила голову набок и с интересом заглянула Медузе в глаза. — М-да, коммерция — это вообще не твоё. Как ты бусами-то торговала? — Она взяла Медузу за подбородок и заставила смотреть себе прямо в глаза. — Впрочем, теперь тебе это не понадобится. Ты согласилась — сделка состоялась.       Лёгкая дрожь охватила Медузу. Она действительно поступила очень глупо, приняв условия, о которых не знала. Но по-другому просто не могла. Умирать со скуки на благополучном Сарпедоне или бороться за место под солнцем среди людей — оба эти варианта наводили на неё смертельную тоску — в этом Афина оказалась права, как будто читала её мысли. Любая неизвестность рядом с детьми, которым она сможет приносить хоть какую-то пользу, и… Кто знает, но вдруг? Хотя бы теоретическая возможность иногда, пусть даже очень редко, видеть великую Афину стоит любой платы.       — Попрощайся с сёстрами, Медуза! — Афина вновь была в боевом обличье, с совой на плече и змеем, держащим щит у её ног, и как будто возвышалась над всеми на целую голову.       Эвриала и Сфено, стоявшие до этого тихо в сторонке и молча ожидавшие решения сестры, обе со слезами на глазах, бросились обнимать Медузу, заверять её, что последние девять месяцев, проведённые рядом с ней на Сарпедоне, были самыми счастливыми в их жизни, и обещать обязательно рассказать матушке, что у Медузы всё хорошо и она полностью счастлива.       Когда с прощанием было покончено, Афина жестом подозвала Медузу к себе, положила ей руку на лоб и сказала, торжественно и серьёзно:       — Силой данной мне отцом моим, Великим повелителем грома и молний, хозяином неба и всего, что лежит под ним на земле, да будешь ты, Горгона Медуза, дочь Форкия, с этого дня и покуда не разрушится священный Олимп, подобна сёстрам своим змеевласым в теле и в жизненном сроке. И да будешь служить ты мне душой и телом до скончания веков!       В тот же миг кожа Медузы стала зелёной, как нефрит, и блестящей, словно чешуя хромиса. А с головы до самых лопаток, извиваясь и удивлённо шипя, свесились несколько десятков древесных ужей самых ярких и причудливых расцветок.       — Все сорок, никого не забыла! — гордо сообщила ей Афина, Медуза только тихо ахнула в ответ. — А теперь нам пора!       Афина ударила в пол своим копьём, и яркая вспышка света залила всё вокруг. Медуза невесомо парила в белом и сверкающем, как снег на вершинах гор, облаке и не могла понять вверх она движется или вниз.       Постепенно движение перестало ощущаться, в теле появилась тяжесть, а искрящийся густой туман поредел. Наконец, Медуза разглядела мраморный пол под ногами, белоснежные колонны по сторонам и высокий потолок, элегантного, но в то же время скромного, без лишних деталей здания, внутри которого она оказалась. Она прошла дальше и попала в следующее помещение, по всей видимости трапезную, где был накрыт стол всего лишь на две персоны. Боковым зрением Медуза заметила движение и резко обернулась — в углу пиршественного зала сидела кошка. Та самая, её кошка, одна из сорока! Ещё одна обнаружилась на подоконнике у распахнутого огромного окна, а третья свернулась на стуле. Только тогда Медуза догадалась осмотреть себя. У неё снова была привычная белая кожа и человеческие волосы: давно забытые золотистые кудри в беспорядке спадали ей на плечи. Ходить простоволосой было непривычно и Медуза стала искать, чем бы перевязать волосы, но сколько ни осматривала свою одежду, подходящего ничего не нашла. В растерянности скрутила волосы в пучок и попыталась связать их узлом — не получилось. Тогда Медуза вздохнула и, подойдя к окну, где дул лёгкий ветерок, начала плести косу.       Около десятка кошек лежали на улице под окном, на траве в тени здания. Медуза тихонько позвала их, и все как одна повернули головы и мыркнули ей в ответ. Ещё несколько кошек сидело чуть дальше, под раскидистым платаном и на его ветвях, а ещё дальше… Медуза вскрикнула и бросила свою недоделанную косу. Там, на поляне, в доспехах и с мечом в руке, под руководством самого Ареса обучался искусству фехтования могучий воин Хрисаор… Которого Медуза родила только этой ночью.       Внезапно ветер подул сильнее, и солнце закрыла туча. Медуза с удивлением подняла голову к небу: если она всё поняла правильно, то в этом месте вряд ли бывает пасмурно и идут дожди. И действительно, не туча бросала тень — то были огромные широко расправленные крылья Пегаса, который, словно Зевесов орёл, гордо планировал в вышине.       — Вот тебе и детки!.. — задумалась Медуза вслух. — На мечах дерутся, в облаках летают… Я-то им нужна вообще?!       — Конечно.       На плечо Медузе опустилась чужая рука, но Медуза не повернула головы, внезапная робость и волнение сковали её.       — Божества часто рождаются развитыми в теле, но лишь немногие из них… Мм… вроде меня! — не без гордости усмехнась Афина, — развиты также и в уме. А уж земным богам, таким как твои дети, предстоит ещё долго набираться мудрости, прежде чем мы сможем со спокойной душой спустить их с Олимпа. Так что забот с ними у тебя ещё много будет.       — Значит, всё-таки Олимп? — набралась смелости Медуза и повернулась к Афине лицом.       — Разумеется, — Афина мягко улыбнулась ей и обняла, притянув за талию. — Это часть сделки — твоё пожизненное служение мне в обмен на участие в судьбе детей, помнишь?       Медуза молча согласилась. Афина смотрела ей прямо в глаза, и от этого взгляда по всему телу Медузы разливался жар, который она не в силах была выносить.       — Госпожа… — пьянея от близости богини, прошептала Медуза. — Госпожа!..       — Никакой госпожи, — приложила ей палец к губам Афина, — когда мы вдвоём.       — Тогда… Можно, я поцелую тебя, Афина? — выдохнула Медуза, запоздало страшась собственной смелости.       — Это часть твоих обязанностей, — прошептала в лицо ей Афина. — Притом самая важная!       И как раньше во снах, но теперь наяву, сладкий дурман полностью захватил разум Медузы. Горячие поцелуи, ласковые руки, жаркие объятья, дрожь бьющихся в любовном экстазе тел. Угасший восторг и тихое счастье после. Заслужила ли она его? За что так милостивы оказались к ней боги? Нет, не боги, одна, но самая главная богиня. Та, выше которой для Медузы нет теперь никого.       — Надо уже отметить твой новый статус, дорогая, — Афина закончила перевязывать свой хитон и подала руку обессиленной Медузе, чтобы та встала с ложа. — Стол давно накрыт, Амброзия нового урожая ждёт нас! Не каждый бессмертный может попробовать этот нектар — он доступен только олимпийцам. Ну, и тем, кто грамотно обзавёлся нужными связями! — весело подмигнула ей Афина. — А ты как раз из таких! Пойдём, поедим, заодно расскажу, чем тебе предстоит заниматься тут и на земле.       — На земле? — Медуза немного заволновалась, возвращаться после всего на землю ей совершенно не хотелось.       — Видишь ли, дорогая, — уже за столом начала, притворно тяжело вздохнув, Афина и наполнила кубки новой порцией амброзии. — Дела у меня в основном именно на земле и есть: мотаюсь по всей ойкумене! Люди ж только и делают, что воюют! А война дело такое — пустишь на самотёк, загеноцидят друг друга до нуля человек. Допустить этого, как ты понимаешь, мы не можем, поэтому приходится вмешиваться. Ну и мирное население тоже без внимания не оставишь: наука, ремёсла — это всё надо продвигать в широкие народные массы, популяризовывать по мере возможностей. Храмы опять же — это большая ответственность, кстати. Через них идёт постоянный контакт с верующими, та самая обратная связь, без которой наше управление человечеством будет неэффективным. Как-то так в общем.       — Я и представить не могла, что у тебя столько обязанностей! — ахнула поражённая Медуза. — Должно быть очень тяжело справляться со всем! Это ж ни минуты отдыха…       — Ну, вообще, да, непросто, — поморщилась Афина. — Отдыхаю я, по сути, только здесь, когда бываю в своём чертоге на Олимпе. Не скажу, что совсем уж зашиваюсь, но для одной, даже великой богини, дел и правда многовато. Но!.. — она подняла вверх указательный палец. — Теперь у меня есть личная помощница! — палец медленно повернулся в сторону Медузы. Медуза перестала жевать виноград, выпрямилась и постаралась принять серьёзный вид ответственного и исполнительного работника, показать, что достойна возложенной на неё миссии! — Да! — Афина одобрительно улыбнулась. — Будешь меня везде сопровождать и выполнять разные поручения. Домашнее хозяйство, кстати, тоже на тебе. — Медуза сосредоточенно кивнула. — А то, знаешь, надоело тратить свои сверхспособности на готовку и уборку. Богиня я в конце концов или кто?! — Медуза закивала усиленней. — Поэтому, — Афина отставила подальше амброзию и взяла столовую амфору с вином. Сначала хотела смешать с водой, но передумала и вместо кратеры налила немного в скифосы и один протянула Медузе. — Я знаю, ты любишь неразбавленное. В общем, — продолжила она, сделав глоток, — посмотрела я на папу, который взял и вот просто, прости, в наглую, притащил на Олимп себе мальчика и ни с кем, заметь, не делится, и решила, что… Брать пример с родителей это правильно и хорошо. Тем более, что у меня-то ни законной супруги, ни тысячи любовниц по всей ойкумене. Имею право!.. На личную помощницу.       Медуза широко раскрыла глаза, снова кивнула и сама взяла амфору, чтобы до краёв наполнить скифосы. Афина благостно усмехнулась её понятливости.       — Ну, а поскольку я рангом пониже, чем Зевс, то и обязанностей, уж извини, у тебя будет побольше, чем у Ганимеда. Но главная из них, — Афина игриво повела бровями, — как и у него, будет там! — и недвусмысленно указала в сторону спальни.       Вечером, управившись с хозяйством и повидав Хрисаора с Пегасом, Медуза присела отдохнуть в саду. Определённо, жизнь её не то что удалась, она превзошла самые безумные мечты, какие только могут быть у смертной. Одно лишь печалило Медузу — родные наверняка будут беспокоиться о ней, а значит, матушка, едва излечившись, опять может впасть в меланхолию.       — Ну что, собирайся, дела зовут! — за спиной раздался громкий хлопок в ладоши, и Медуза обернулась. — Некий Одиссей, царёк острова Итака, уже много лет не может вернуться домой после войны с троянцами — крайне могущественный морской бог мешает ему это сделать. Думаю, дорогая, тебе тоже доставит удовольствие помочь несчастному воину, малость пощипав этим самым перья одной жирной морской чайке! — подмигнула ей Афина.       Медуза с пониманием улыбнулась и поднялась со своего места— она готова была незамедлительно исполнить любую волю обожаемой госпожи. И то, что Афина была с самого начала и до сих пор на её стороне в истории с Посейдоном, особенно грело её душу. Но именно сейчас, оглянувшись назад, Медуза с удивлением поняла, что прошлое больше не имеет для неё никакого значения. Своим внутренним взором бессмертного божества, который обрела Медуза милостью Афины, она увидела стену в гроте Горгон на Сарпедоне. Когда-то, в другой жизни, в приступе чёрной меланхолии она исписала её именами жертв эгоистичного бога. Стена по-прежнему хранила всё начертанное её рукой, ни одна буква не стёрлась со временем. Медуза сделала над собой усилие, сосредоточила мысль и направила её на выведенные известняком слова. Миг, и они исчезли, как будто и не было никогда. К чему лелеять обиду и вынашивать планы мести? На Посейдона Медузе было абсолютно наплевать.       — Значит, собираемся, — сказала Афина удовлетворённо. — Напоминаю, на Землю, если обстоятельства не требуют иного, каждое божество обязано снисходить имея при себе все свои атрибуты.       — Да, — Медуза коротко кивнула. Сама Афина уже стояла перед ней с копьём, в доспехах, с совой на плече и змеем у щита.       — А твоя рабочая форма — зелёная кожа и кошки… То есть змеи! Хватит этим лентяйкам бока налёживать, пусть тоже поработают немного.       И только Афина сказала это, как все сорок кошек, возбуждённо урча, прибежали кто откуда к Медузе и превратились в змей на её голове. Медуза же взглянула на свою переливающуюся зелёную кожу и блестящие перламутром ногти и еле заметно улыбнулась. Значит, это её «униформа»! Мама бы точно оценила!       — Не знаю сколько времени у нас всё это займёт, — заметила вдруг Афина. И, словно прочитав её мысли, добавила: — Но на обратном пути в любом случае навестим Кето. В конце концов надо убедиться, что «ужасное морское чудовище» больше не терроризирует мирное население греческих полисов. Думаю, твоя матушка будет гордиться тобой!       Афина подняла копьё, чтобы ударить им оземь и они могли покинуть Олимп, как Медуза заметила нечто такое, что не смогла молчать:       — Что это, Афина?! Я не видела у тебя этого раньше… — Она невесомо прикоснулась к груди богини. Там, на её эгиде, в самом центре было изображено лицо молодой девушки со змеями вместо волос. — Мне кажется, или у неё и правда мои черты?       — Не кажется, всё так и есть! — Афина самодовольно хмыкнула. — Одно на эгиде, другое, поменьше, вот, смотри, на плече, — она повернулась к ней боком. — И ещё на щите, совсем большое. Моя новая эмблема! Так и называется «Голова Медузы Горгоны». Официально, для богов и людей, символизирует мощь и силу свирепой и опасной Горгоны, которую я подчинила закону олимпийцев ради всеобщей справедливости. Ну а неофициально… просто портрет любимой женщины. Я великая богиня, имею право в конце концов!       Медуза ахнула, не находя слов, и тут же грубы её поймали самый нежнейший из всех, какие только можно представить, поцелуй. А в следующий миг всё потонуло в сверкающей дымке.