Анатомия стыда

Лекция по анатомии казалась бесконечной. Я перешёптывался с соседом, строчил в тетради каракули и только успел незаметно достать телефон, когда голос профессора разрезал воздух, как скальпель: — Антон, к доске. Тишина в аудитории стала внезапной и звенящей. Профессор Соколов — молодой, с холодными серыми глазами и привычкой смотреть так, будто видел тебя насквозь — ждал, держа в руках учебник. Я поднялся, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Сегодня мы разбираем мужскую анатомию, — сказал он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — А вы, Антон, станете нашим наглядным пособием. Его пальцы коснулись моего пиджака, и что-то в его взгляде заставило меня замереть. Пуговицы расстегнулись одна за другой, медленно, нарочито. Пиджак упал на спинку стула, затем он взялся за мой галстук, потянул за кончик, ослабляя узел. — Обратите внимание, — его голос был ровным, лекторским, но низким, почти интимным, — мужская анатомия требует тщательного изучения. Каждая деталь имеет значение. Рубашка расстегнулась, обнажая живот. Воздух аудитории показался ледяным на моей коже. Кто-то из студентов сглотнул. Профессор присел на корточки, его пальцы скользнули к ремню. Пряжка звякнула, молния брюк разошлась с тихим шелестом. — Мышцы бедра, — задумчиво он провёл ладонью по моей ноге, снимая брюки, — часто недооценивают, но они играют ключевую роль в кровоснабжении тазовой области. Я стоял в трусах, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его руки вернулись к моей талии, зацепились за резинку. — Последний слой, — прошептал он так, что слышал только я. Ткань соскользнула вниз. Тишина. Потом — шёпот, приглушённый смешок. Я закрыл глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Откройте глаза, — приказал профессор. — Стыд только мешает обучению. Его пальцы — уже в латексных перчатках — коснулись моей груди. — Соски. У мужчин они менее выражены, но так же богаты нервными окончаниями. Он провёл подушечками пальцев по ним, и я вздрогнул. — Видите, как реагирует кожа? Это пиломоторный рефлекс. Его руки скользнули вниз, к животу, к тому месту, где мышцы напряглись от прерванного дыхания. — Теперь — наружные половые органы. Я почувствовал, как его пальцы обхватили мой член, ещё мягкий, но уже отзывающийся на прикосновение. — Кавернозные тела наполняются кровью при стимуляции, вызывая эрекцию. Он сжал чуть сильнее, и моё тело дёрнулось. — Обратите внимание на скорость реакции. Его большой палец провёл по головке, собирая каплю влаги. — Предэякулят. Смазка, облегчающая проникновение. Я закусил губу. — Не сдерживайте реакции, Антон. Это естественно. Его рука начала двигаться — медленно, методично. — Теперь — простата. Он повернул меня к столу, наклонил вперёд. — Для доступа к предстательной железе требуется ректальное проникновение. Лубрикант, холодный и скользкий, капнул между ягодиц. Я вцепился в край стола. — Расслабьтесь. Палец вошёл глубже, чем я ожидал, и наткнулся на что-то, от чего всё внутри сжалось, а затем — распахнулось. — Вот она. Он надавил, и мир сузился до этой точки, до этого жгучего, невыносимого удовольствия. — Простата — это… Я не слышал остального. Его палец двигался внутри меня, а другая рука сжала мой член, и где-то между болью и наслаждением я понял, что уже не могу — — Профессор, я… — Да. Он ускорил движения. — Покажите им, Антон. Покажите, как это работает. Я кончил с тихим стоном, сперма брызнула на пол. В аудитории стояла мёртвая тишина. — Спасибо за наглядное пособие, — сказал профессор, снимая перчатки. — Теперь вытрите за собой. Когда я закончил, я бросил использованные полотенца в мусорную корзину и медленно пошел назад на свое место, чувствуя, как мои ноги подкашиваются. Я сел, стараясь не встречаться взглядами со своими однокурсниками, и попытался сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоить свои нервы. Профессор продолжил урок, его голос оставался спокойным и уверенным: — Теперь, когда мы рассмотрели мужскую репродуктивную систему, давайте перейдем к следующему разделу нашего занятия. Я сидел, чувствуя, как мое сердце все еще бьется быстрее, и пытался сосредоточиться на лекции, но мысли о только что пережитом опыте не давали мне покоя.