Гувернер

Я, сын графа, с детства был непоседой, сейчас мне уже шестнадцать. Замок с его бесконечными коридорами и запертыми комнатами всегда манил меня, как магнит. Особенно та самая дверь в библиотеке — массивная, с железной ручкой, которую гувернер запрещал мне трогать. "Там хранятся книги не для твоего возраста", — говорил он, и от этих слов по спине бежали мурашки. В тот день любопытство пересилило страх. Я ждал, пока гувернер отлучится по делам, и подкрался к двери. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в каждом уголке замка. Дверь скрипнула, открывая полумрак и запах старого пергамента. Но едва я сделал шаг внутрь, как за спиной раздался голос: — Лорд Эдвард. Я замер. Даже не оборачиваясь, знал — гувернер стоит на пороге, и его карие глаза горят холодным огнем. — Вы снова ослушались, — произнес он, и в его тихом голосе звучала непоколебимая уверенность. — Вам известно, что за этим последует. Я медленно повернулся. Он был молод, но держался с достоинством, которое заставляло даже отца-графа прислушиваться к его словам. Высокие скулы, прямой нос, густые брови — в его лице не было ни капли снисхождения. — К столу, — приказал он коротко. Мои ноги стали ватными. Я подошел к массивному дубовому столу, за которым обычно занимался уроками, и почувствовал, как пальцы дрожат, расстегивая пояс. — Штаны долой. Воздух коснулся обнаженной кожи, и я сглотнул ком в горле. Гувернер не торопился. Его шаги были размеренными, словно он давал мне время осознать неизбежность. — Лягте. Я лег, вжавшись в холодное дерево. Его ладонь легла на мою поясницу — твердо, но без злобы. — Дисциплина — основа воспитания, — сказал он, и в тот же миг я услышал, как расстегивается пряжка его ремня. Первый удар обрушился внезапно. Я вскрикнул, впиваясь пальцами в край стола. — Считайте, — приказал он. — Один… — выдохнул я. Второй удар пришелся чуть ниже, и я закусил губу, чтобы не застонать. — Два… К пятому удару слезы застилали глаза. Кожа горела, но хуже всего было ожидание — я не знал, сколько еще продлится это наказание. Гувернер сделал паузу. Я услышал, как он что-то достает из ящика, и обернулся — в его руке блеснул небольшой нож и… корень имбиря. — Это научит вас послушанию, — сказал он, очищая кусочек. Я зажмурился, когда холодное жгучее ощущение пронзило меня. Боль была острой, нарастающей, и я застонал, цепляясь за стол. — Лежать смирно. Его рука снова легла на мою спину, а затем удары возобновились. Теперь каждый шлепок отзывался двойной болью — от ремня и от жжения внутри. Я сбился со счета, слезы текли по щекам, но гувернер не останавливался. — Вы думали, что можно безнаказанно нарушать запреты? — его голос звучал ровно, будто он читал лекцию. — Вы ошибались. Когда ремень сменился паддлом, я уже не мог сдерживать рыдания. Каждый удар оставлял на коже огненный след, а имбирь превращал наказание в пытку. — Хватит… пожалуйста… — прошептал я, но гувернер лишь покачал головой. — Нет. Вы должны запомнить это. Последний удар заставил меня вздрогнуть всем телом. Он отступил, и я услышал, как ремень возвращается на место. — Встаньте. Я поднялся, ноги подкашивались. Гувернер смотрел на меня, и в его взгляде не было ни злорадства, ни жалости — лишь удовлетворение от исполненного долга. — Теперь вы знаете цену непослушанию. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Когда дверь закрылась за гувернером, я остался один — дрожащий, униженный, с горящими ягодицами и жгучим имбирем внутри. Слезы еще текли по щекам, но сквозь боль пробивалось другое чувство — стыдное, неконтролируемое. Я попытался сопротивляться, но тело будто больше мне не принадлежало. Рука сама скользнула между ног, и от первого прикосновения я застонал. Каждое движение отзывалось болью — имбирь жгёл, кожа на ягодицах пылала, но это только подстегивало. Я представлял его — холодные глаза, сжатые губы, уверенные движения… — Ничтожество, — прошептал я сам себе, но пальцы сжались сильнее. Оргазм накатил внезапно, сокрушительно. Тело выгнулось, я впился зубами в собственную руку, чтобы не закричать, но все равно издал жалкий стон. И в этот момент дверь распахнулась. Гувернер стоял на пороге. Его взгляд скользнул по моему дрожащему телу, по руке, все еще сжимающей член, по луже на столе. — Жалко, — произнес он ледяным тоном. — Я надеялся, что сегодня вы хоть чему-то научились. Он развернулся и вышел, намеренно оставив дверь открытой. Я лежал, обливаясь потом и стыдом, но знал одну страшную правду — завтра я снова попр обую открыть ту дверь. Потому что в глубине души жаждал, чтобы он снова застал меня.