Попадун: Могло быть и хуже?

После такого сна хандра собрала вещички в темпе вальса и упиздошила со скоростью мысли. Ну и хрен бы с тем: что я не первой категории, что с пометкой «так себе материал», как-нибудь переживу. Ну не попаду я в класс с Минато, не увижу канонных героев лицом к лицу, и что? Мир от этого не перевернётся, короче высоко мне на это и глубоко. Зато белобрысый демон, он же Минато, сиял как будто я вернулся не просто в бренный мир, а оповестил его что он выиграл миллион вечнозеленых. С удвоенной энергией он взялся за мою тушку, наши тренировки превратились в передачу «Сдохни или умри». Это чудо мучило меня в библиотеке с таким азартом, как будто современные люди откопали неандертальца и решили обучить его всем прелестям современного мира, а я мечтал только о том, чтобы упасть в угол и превратиться в мебель. Так и тянулись дни, пока нас не потревожила Ёшино-сан. Она появилась в дверях, как обычно вся из себя строгая, и вручила нам два аккуратных конверта. Голос её был такой, будто она раздавала не письма, а приказы на казнь: — Это вам. Мы переглянулись с Минато, закрылись в комнате, сели друг напротив друга и положили конверты перед собой, как два дуэлянта, которые вот-вот выхватят оружие. Минато нервничал. Он смотрел то на меня, то на свой конверт, словно готовился услышать что-то судьбоносное: «Сын мой, ты избранный, иди и спасай мир». Я же, не испытывая ни грамма пафоса, взял конверт, разорвал упаковку, развернул листок, мельком пробежал глазами строчки, смял и метнул в угол. — Всё? — спокойно спросил я, потянувшись. Минато вылупился на меня, будто я щас перед ним его любимую книжку сжег и потоптался по пеплу. — Ты… ты что сделал?! — А что там читать? — пожал я плечами. — Академия. Принят. Поздравляю, теперь я официально гениальное пушечное мясо из класса Сы. Минато всё ещё таращился. Потом взял свой конверт, дрожащими руками разорвал, развернул письмо и начал читать. Я видел, как его лицо постепенно меняется: сначала напряжение, потом удивление, а потом та самая довольная улыбка, которой он обычно светит, когда ему удаётся научить меня новой каракуле. — Ну? — спросил я. — Чё там у тебя? Ставка на «лучший ученик академии» или сразу «каге всех деревень»? Минато поднял взгляд и ухмыльнулся. — Меня определили в класс с ускоренной программой. Я закатил глаза: — Конечно, блин. А меня в класс «для мебели и статистов». Баланс должен быть соблюдён. Минато положил письмо рядом и посмотрел на меня серьёзно: — Но мы всё равно будем вместе тренироваться. Никто это не отнимет. Я махнул рукой, словно отгонял назойливую муху: — Да знаю я. Всё нормально. Пока вы гении будете учиться летя вперед, я буду отыгрывать роль фонового персонажа, который выживает вопреки всему. Минато засмеялся, но в его взгляде мелькнула тень. Он-то знал: я не тот тип, что так просто смирится с ролью «мебели для фона». Я поднял из угла свой скомканный лист и всё-таки прочитал нормально — чисто чтобы понимать, где и когда меня будут делать «ценным специалистом по умиранию». «Академия шиноби Конохи. Абитуриент: [моё ФИО, стёрто слезами радости]. Класс „С“. Явиться на линейку в понедельник, 7:00.» Ну ура, ещё одна линейка, в прошлой жизни мало было, теперь и тут решили душу добить. Где мой букет гладиолусов и девятый «Б» с песней про учителей? — Через неделю всё начнётся, — заметил Минато, аккуратно складывая своё письмо, будто оно священный свиток. — Ага, через неделю начнётся и через неделю закончится, — буркнул я. Представляю: первый день, знакомство, «давайте по кругу расскажем о себе». Я: «Попаданец, хобби выживать, мечта не умереть». Аплодисменты, занавес. Минато хмыкнул, но видно было, что он уже настраивается: в глазах огонь, будто его назначили минимум заместителем Хокаге. — Мы будем в разных классах, но… — он сделал паузу и посмотрел на меня серьёзно. — Всё равно будем работать вместе. — Конечно — кивнул я. — Ты в «ускоренном классе будущих легенд», я в «кружке юных трупов». Но вечером, после занятий, встречаемся на тренировках. Я буду твоим контрольным образцом «до» и «после». — Ты драматизируешь, — сказал он. — Нет, я реалист, — поправил я. — Вот смотри: у вас будут лекции про «тактику боя в горах при полном штиле», а у нас — «как правильно носить тапочки, чтобы не споткнуться». Минато прыснул со смеха, но быстро взял себя в руки, будто боялся, что серьёзность у него испортится. Я откинулся на спину, уставившись в потолок. Мысли прыгали туда-сюда: «Академия», «классы», «канонные герои», «пушечное мясо». Честно, мне было даже не страшно, а… скучно. Потому что я точно знал, просто учёбой и линейками дело не ограничится. В этой деревне даже в туалет выйти можно как на миссию ранга «С»: вроде бы просто, а закончиться может нападением АНБУ и внезапной войной. — Слушай, Минато, — сказал я, не поворачивая головы. — А если нас заставят слушать какую нибудь нудятину, ты будешь слышать? — Буду, — уверенно ответил он. — Отлично, а я буду спать, разбуди как все закончится и нужно будет хлопать. Минато закатил глаза, но улыбнулся. Он-то точно был готов вгрызаться в систему, а я… я просто пытался не сдохнуть под её катком. Через неделю мы официально становимся учениками академии. Он — гений с пшеничными волосами и светлым будущим. Я — статист с печеньками в кармане и вечной мечтой «пересидеть бурю». И вот угадай, кому из нас двоих вселенная готовит самое весёлое приключение? И вот настал день «Ж», час «О», минута «П» и секунда «А». Воспитатели, с лицами людей, которые видели в жизни слишком много работы и слишком мало премий, собрали нас — будущих квалифицированных убийц. На удивление, народа было немного: всего десять человек, включая нас с Минато, против пяти десятков, которых гоняли на проверках. Я аж приосанился: значит, я не настолько бесполезный, как сам думал, ну или просто деревня решила экономить на гробах, и набор в этом году чисто символический. Воспитатель махнул рукой, и нас, как маленьких утят, погнали в сторону двора академии. Идём колонной, и я краем глаза изучаю остальных. Вот этот с бровями, как у бульдозера, явно питался кирпичами, а не кашей. Вон та девчонка — взгляд как у кошки, которая прикидывает, на какой части тела лучше оставить шрам. Ещё один пацан весь такой серьёзный, аж скулы трещат. Минато, конечно, светится как фонарь: «ура, я попал в сказку». А я иду и думаю: «ага, сказка… только волшебник тут Хокаге, который раздаёт повестки на смерть вместо подарков». Выводят нас во двор академии. Народу тьма: родители, родственники, старшие братья и сёстры, которые пришли посмотреть, как их мелочь встаёт на путь шиноби. Атмосфера почти праздничная… если не знать, что половина этих детей потом будет удобрять землю чужих стран. Особо чётко выделялись клановые, как павлины в курятнике. Их можно было отличить даже без эмблем на спинах: каждая группка стоит отдельно, и аура у них «мы элита» Вон Учихи весь угол занимают. На спинах веера, на лицах выражение «мы вообще-то будущие боги сюжета». Морды серьёзные, как будто им прямо сейчас ипотеку под 40% выдали. Чуть поодаль тройственный союз — Нара, Акимичи и Яманака. Шум, гам, разноцветные башки мелькают, как радуга на стероидах. Яманаки, как всегда, сияют: будто в зеркало глянули, офигели от собственной красоты и решили, что весь мир обязан офигеть вместе с ними. Акимичи уже что-то жуют, хотя линейка только началась. Я прям уверен, если бы им сказали: встаньте с пустыми руками, они бы всё равно умудрились пронести запас еды в подмышках или спрятали в карманах так, что никто не заметил. У этих ребят, кажется, чакра второстепенна, главное у них это карманный доступ к бесконечной закусочной. Нара же… эх, эти Нара. Стоят, смотрят глазами, в которых целая философия: «А может, ну его нафиг? Лечь в тенёчке, на облачка поглядеть — вот это жизнь». Переносили всё это торжество как каторгу. По их лицам было ясно: единственный вопрос, что они себе задавали это — «Когда это всё закончится, и можно будет завалиться спать?» Отдельно стоят Хатаке — серебряные бошки в компании собачников. Я аж почесал затылок: «Подождите, у них же вроде тоже призыв псов… Так вы чё, клуб собачников? Где у вас миска общая?» Стоят себе, переговариваются. И… Хьюги. Вот от этих меня натурально пробрало. Лица у них кирпичом, глаза белые насквозь, кажется что даже зрачка нет. Когда смотришь на них, будто тебя одновременно рентгенят и осуждают. Мурашки по коже побежали табуном. А когда вспоминаешь, что они реально могут просканировать тебя с ног до головы… становиться ещё стремнее. Такое чувство, что стоит тебе чихнуть, а они уже знают, про тебя всё. Я тихо вздохнул: «Ну класс, элита собралась, а я тут бюджетный вариант. Если бы мы были карточками из коллекционной игры, то все они — золотые легендарки, а я — серый с надписью “собери три, чтобы скрафтить хоть что-то полезное”». На трибуну выходит директор академии — сухой мужик, будто вырезанный из старого пня. Начал речь: — Дорогие дети… Сегодня вы вступаете на тропу шиноби… Я слушаю, и в голове только одно: «ага, тропу. Ладно бы тропинку. Это, блин, парад смерти с платными участками». — …вы будете защищать деревню, приносить ей честь… Я мысленно добавляю: «и трупы. Много трупов». Мы стояли ровными рядами, будто маленькие солдатики, готовые пойти в мясорубку истории. Воспитатели, как надзиратели, следили, чтобы никто не дёрнулся не в ту сторону. В центре двора возвышалась сцена, и на неё поднялся сам Хокаге, третий по счёту, Хирузен Сарутоби. Я честно ожидал, что он выйдет с бородой до колен, в мантии волшебника и палкой, из которой фейерверки сыпятся. А вышел обычный мужик лет двадцати пяти. Ну как «обычный» — с виду добрый, а на деле глава военной машины, который одним росчерком пера может подписать, сколько нас, пушечного мяса, сегодня уйдёт в расход. Сарутоби кашлянул, всем видом показывая, что сейчас будет говорить мудрое. Толпа притихла. — Сегодня вы стоите на пороге новой жизни, — начал он. Голос у него был такой… добрый, но с оттенком «и да поможет вам бог, потому что шиноби не доживают до пенсии». — Вы — будущее нашей деревни. Каждый из вас встанет на путь ниндзя, чтобы защищать родных, близких и Коноху. Ваш труд, ваши усилия, ваши жертвы… «И ваши конечности, ваши бессонные ночи и ваши похороны на массовом кладбище», — мысленно закончил я. Учиха слушали его, будто Хокаге вещал лично для них. Морды серьёзные, спины ровные, как будто он сказал: «А теперь улыбайтесь для семейного альбома». Я даже удивился, как у них щеки от этого каменного выражения не сводит. Хьюги — те вообще статуи. Смотрят в одну точку, будто дед читает инструкцию по настройке чайника, а они уже всё знают. Страшные люди, честно. Акимичи — кто-то жует. Я прямо видел, как в момент пафосной речи Сарутоби один малый достал печеньку из рукава. Вот же талант! Инузуки… их собаки слушали речь даже внимательнее хозяев. Одному щенку, кажется, реально понравилось: хвостом так замахал, что я боялся, сейчас улетит. Минато рядом стоял весь сосредоточенный. Лоб морщит, глаза горят. Вот прям видно вникает, впитывает каждое слово, готов хоть сейчас строить из себя героя. А я? А я ловил себя на мысли: «Оратор из него, конечно, на пять с плюсом. Дедушка Ленин где-то там в мавзолее одобрительно кивает. Сам аж словил себя на мысли, что нужно быть полезным деревне, но неужели в этом мире никто не умеет делать речи короче трёх страниц?» — …Итак, — продолжал Хокаге, — пусть каждый из вас станет достойным сыном Конохи. Вы — наша надежда. — …Итак, — завершил Хокаге, — пусть каждый из вас станет достойным сыном Конохи. Вы — наша надежда. Толпа ахнула, кто-то хлопнул. Концерт окончен. Мы официально зачислены в шиноби-десант. Я выдохнул и тихо пробормотал: Ну всё, приехали. Теперь я не просто статист, а сертифицированный «фон на фоне эпика» с печатью «возврату не подлежит». Я чуть приподнял бровь, глядя на Минато, он, наверное, думает: «Вот мой будущий товарищ по приключениям», а я думаю: «Вот мой будущий сосед по несчастьям»