Da Kapa Preta

Самым отвратительным моментом в работе Портовой Мафии было то, что насколько бы сильным ты не был, будь ты хоть рядовой, хоть исполнитель, приходилось заниматься бумажной работой. Акутагава ненавидел это всем сердцем. А самое мерзостное заключалась в том, что именно это отчёт приходилось писать от руки. Всё плыло перед глазами. Буквы, бумага, письменный стол. Акутагава посмотрел на часы. Было только десять утра. Он сидел за столом уже полчаса, а уже хотелось разорвать всё это бумажное недоразумение Расёмоном на мелкие клочки. И почему он, Бешеный Пёс Портовой мафии, Акутагава Рюноске, обладатель всепожирающего чёрного зверя, должен сидел за бумагам как какой-то офисный работник?!  В дверь постучали. Злобный взгляд Акутагавы резко метнулся от бумаг к двери. Желание убивать возросло раз в пять. Кому и что от него нужно? Акутагава встал и направился к двери. Если это Хигучи с какой-нибудь ерундой… Дверь едва не слетела с петель, когда мафиози распахнул её одним грубым толчком. Человек, стоявший за дверью, успел отскочить в последнюю секунду. — С ума сошёл?! На него смотрела Гин. Она была в рабочем наряде и маске, что придавало ей особенно грозный вид. Акутагава помолчал несколько секунд, затем тихо спросил:  — Ты в порядке? Гин кивнула и Акутагава освободил проход, давая ей войти. Она вошла, и присела на диван. Как только дверь закрылась, Гин спросила: — Давно сидишь? Рюноске кивнул. Его сестра встала, взяла начатый отчёт и пробежалась по нему глазами.  — Ты слишком стараешься. Ты же понимаешь, что необязательно писать это все каллиграфическим почерком. Рюноске промолчал ибо ответить было нечего, да и отвечать вряд ли требовалось. Вместо этого он спросил: — Ты пришла по какому-то делу? Чужаков в кабинете мафиози не любил. Но Гин, разумеется, чужаком не была. На работе брат и сестра редко пересекались и ещё реже разговаривали. У них не было привычки как-либо взаимодействовать в рабочие часы. Так что появление Гин было неожиданным.  — Ты вчера был бледный. Я только хотела проверить… — Не надо — резко перебил Рюноске —Всё в порядке.  Гин посмотрела на него пронзающим взглядом, словно пытаясь оценить, врёт он или нет. Непонятно, к какому выводу она пришла, но взгляд не оторвала не на секунду. Она вынула из кармана упаковку таблеток и почти впечатала  её на стол, продолжая сверлить Рюноске взглядом. Рюноске, свою очередь, оставался совершенно бесстрастен. Этот взгляд Гин, который мог напугать любого из Чёрных Ящериц, заставить задрожать каждую частицу тела, вызвать страх в самых глубинах души, сейчас был направлен на него. Это означало только одно — те редкие моменты, когда вступить в спор с сестрой означало проиграть заранее. С глубоким вздохом, Рюноске взял таблетки и хотел положить их в карман, но его руку резко перехватили.  — Нет. Ты выпьешь их сейчас. Гин сказала это очень спокойно, но было так же ясно — спорить бесполезно. С ещё более глубоким вздохом и гораздо более недовольным лицом Рюноске выдавил две таблетки себе на руку, забросил к себе в рот и проглотил как можно быстрее, чтобы не осталось противно-горького послевкусия. Взгляд Гин слегка смягчился.  — Если ты будешь забывать пить таблетки, твои лёгкие никогда не поправятся.  — Я знаю. Вместо этого, ему хотелось сказать: «Даже если буду пить, не поправтся». Гин знала о болезни, это невозможно было скрывать. Не знала она о серьёзности состояния. Акутагава всегда  ненавидел себя за то, что он лгал своему единственному родному человеку в лицо. Он просто не хотел, чтобы Гин об этом знала. Его болезнь была только его проблемой. Рюноске снова сел за стол и взял в руки ручку, собираясь продолжать писать. Гин развернулась к двери, собираясь уходить.   Вдруг дверь резко распахнулась и в доселе спокойном кабинете появился нежданный гость. Нежданный гость в чёрном кимоно, с белоснежными волосами и чёрными насмешливыми глазами. Приподняв руку в знак приветствия, этот наглый гость, воспользовавшись всеобщим шоком, подошла к столу Акутагавы-старшего и с видом, как будто всё нормально, спросила: — Друг мой любезный, скажи мне на милость, как ты ещё живой?  Повисло гробовое молчание. Акутагава был в ступоре. Она что здесь забыла?! Он был в таком шоке, что сформировать слова представлялось непосильной задачей. Первой опомнилась Гин: — Что ты здесь забыла? Это был вопрос, ответ которого определял, как долго ноканши, а это была именно она, осталось жить. Хаяси повернулась к Гин и осмотрела её с ног до головы. И, щёлкнув языком, с лисьей ухмылкой произнесла: — Не нужно паники. Мы с твоим братом хорошие друзья.  Акутагава вскочил. Откуда она знает? Кто ей мог рассказать? Гин приподняла брови, взгляд её скользил между этой непонятной девушкой и братом. Наконец, она собиралась с мыслями: — Рюноске…? Рюноске даже не услышал её. Он уставился на ноканши и монотонно, тихо, с угрозой в голосе проговорил: — Кто тебе это сказал? — Форма ушей и текстура волос — ноканши улыбнулась чуть шире — удивлён, да? Акутагава сжал зубы, дабы сдержать порыв разрубить её пополам. Ноканши же была крайне собой довольна. Губы искривились в мерзостно-хитрой ухмылке, которая не сулила ничего приятного.  Внезапно, к горлу Хаяси  прижался нож. Гин стояла сзади, её лицо не выражало не единой эмоции. Она прошипела: — Кто ты такая? И что ты здесь делаешь? Ноканши почти не дрогнула. Разве что вырвался нервный смешок. Акутагава молча наблюдал за этой сценой. Когда она попыталась повернуть голову, нож прижался сильнее, но всё ещё не поранив. Поняв, что дальше испытывать удачу не следует, Хаяси застыла на несколько секунд.  — У вас что, семейная традиция такая — обвинить меня в какой-то ерунде и пытаться убить? Акутагава резко отвернулся и кашлянул в кулак. Гин лишь сильнее прижала нож, слегка поцарапав кожу. Ноканши напряглась, глаза слегка расширились. Но через долю секунды улыбка вернулась на своё место. Гин как будто почувствовала насмешку и уже чуть громче спросила: — Так кто ж ты, наконец?  — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо — ноканши произнесла это слегка таинственным и театральным голосом, но всё ещё издеваясь. Гин не сдвинулась ни на миллиметр. Акутагава, до этого момента бывший молчаливым наблюдателем, решил ответить вместо ноканши. — Это Хаяси. Ноканши, котороя хоронит людей Портовой Мафии. Гин убрала нож. Ноканши облегчённо вздохнула. Акутагава пожалел, что не позволил Гин перерезать ей глотку. — Кстати — Хаяси повернулась к Гин — тебе гроб не нужен? Гин снова положила руку на нож. — Это угроза? — Что? Нет, разумеется нет — ноканши приподняла руки — всего лишь— Договорить она не успела, её перебил Акутагава.  — Пошла прочь.  Ноканши сморщила носик, став похожей на обиженного ребёнка. Она повернулась к Акутагаве. Лицо её неожиданно посерьёзнело: — Ты вообще сейчас официально труп. Надышался формалином, кашляешь кровью, первую помощь не принял и пошёл как будто всё так и должно быть! — ноканши вдохнула воздуха и продолжила свою тираду — я, как человек, работающий с формалином, хочу тебя спросить: как можно было так надышаться за пять минут, чтоб такая реакция была? Ты там с покойником целовался? Я за всю свою карьеру ни разу так не надышалась. Ни! Разу! А ты… Акутагава был неимоверно зол. Он ненавидел, когда ему указывали на его слабости. Ход его мыслей прервала Гин: — О чём ты сейчас говоришь? Ноканши, повернувшись к ней, немедленно ответила:  — А ты не заметила? Разве он больше кровью не кашлял? —  Что? — При тяжёлом отравлении формалином можно добиться кровавого кашля. Правда, я не представляю, сколько формалина надо вдохнуть.  Гин повернулась к Акутагаве. Они обменялись взглядами. Гин была зла. Очень зла. Но она резко развернулась к ноканши и Акутагава мог видеть только её затылок.  — И зачем же ты пришла? — Убедиться, что твой братец всё ещё жив.  Гин стояла молча. Потом выражение её лица похолодело на несколько градусов. Она подошла на шаг ближе к ноканши и сказала предельно спокойным тоном: — Пошла вон. Иначе я перережу тебе горло.  Хаяси улыбнулась с настолько слащавым выражением лица, что Акутагаву, к которому она стояла боком, чуть не вырвало. По крайней мере, ему так показалось.  — Убьёшь меня? Но ты же понимаешь, чем это может закончится для тебя. Или для твоего брата.  Гин побелела. Но это был не страх, а ярость. Ноканши, будто не замечая этого, вдруг хлопнула себя по лбу.  — Совсем забыла, я же пришла по делу!  Она подошла к столу Акутагавы, который снова погрузился в написание отчёта и надежды, что его сестра выгонит незваного гостя за дверь. Именно поэтому он едва подавил желание Расёмоном вскрыть этому незваному и не желающему уходить гостю живот. Вместо этого он только лишь недовольно вздохнул, выругался про себя и решил ноканши игнорировать.  Ноканши, тем временем, положила перед ним слегка смятый листок, и не дав даже рта открыть, заговорила: — Так мы с тобой всё-таки друзья… — Мы не друзья — Акутагава перебил, явно желая прекращения диалога. — То мне было бы обидно похоронить тебя в столь молодом возрасте — не обращая внимания, продолжила ноканши — И если у тебя нет желания гробить здоровье, то мой тебе совет — купи витамин В9, ацетилцистеин и наверное, выпей бутылку хорошего алкоголя.  Это поможет при отравлении формалином.    Махнув рукой на прощание, ноканши вышла, словно ничего необычного не произошло. Акутагава, как только дверь за ней захлопнулась, снова начал выводить иероглифы. Его прервал голос сестры, которая до этого молчала. — Акутагава Рюноске! Ты точно в своём уме?  Рюноске удивлённо поднял голову.  — Гин, мы не друзья и я её видеть не хочу. Она сама пришла.  — Я не об этом. Эта девчонка говорила об отравлении формалином. Это правда? — Она преувеличивает.  — То есть отравление было?!  Рюноске понял, что сейчас что-то будет. Гин явно не просто так его допрашивала с выражением беспокойства на лице. — Не было. — Не было — повторила Гин и взяла листок ноканши со стола — Тебе вчера было плохо. Думаешь, я не заметила? Рюноске нахмурился. Не хватало, что бы его младшая сестра о нём заботилась.  — Гин, я взрослый человек. Я не слабак, чтобы мне нужна была помощь. — Рюноске, дело не в этом… Акутагава резко её перебил. — Тебя мои проблемы не касаются.  Гин замерла.  — Не касаются, да? Она смяла листок, который держала в руке и развернулась к двери. Рюноске понял, что сказал что-то не то. Он вскочил и бросился к сестре. Но на полпути остановился. Сказать было нечего. Гин вдруг развернулась к нему и тихо сказала: — Даже если твои проблемы меня не касаются, ты — мой брат. И я буду тебе помогать. Даже если тебе этого не хочется.  Рюноске опустил глаза в пол. Гин всегда была такой. Всегда была с ним. В детстве, в трущобах. Позже, в Портовой Мафии. И он был ей безмерно благодарен. Порой, ему было стыдно, что он не был хорошим братом для неё. Он даже бывал с ней груб, как сейчас.  Внезапно, на его плечо легла рука. Гин смотрела него, приспустив маску. — Возвращайся сегодня пораньше. Я испеку пирог с инжиром. Рюноске чуть приподнял глаза и тихо и хрипло ответил:  — Спасибо. Гин кивнула, надела маску и ушла. Рюноске постоял так ещё несколько секунд, а может быть, минут вернулся к отчёту, написание которого так надолго прервалось. И для себя он решил, что сегодня точно вернётся домой пораньше.