Кровь, что пахнет солнцем

      Перт глубоко толкнулся, заставляя Санту выгнуться в спине ему навстречу. И тут же поцеловал его прямо в приоткрытые губы. Следующий поцелуй лег под челюстью, затем спустился ниже, прокладывая путь алеющими засосами.       А потом впился клыками в основание шеи, одновременно входя до предела. Санта громко застонал от смеси удовольствия и боли. Вцепился ногтями в плечи мужчины. — Перт, — прохныкал он, срывающимся голосом.       Стоило вампиру оторваться от шеи, Санта тут же притянул его ближе, целуя. Их губы встретились, смешав слюну с солоновато-металическим привкусом крови. — Ещё... Двигайся, — капризно потребовал Санта. Перт ухмыльнулся, исполняя просьбу. Оставил несколько быстрых, легких укусов от шеи к плечу. Санта подался всем телом вперед навстречу движениям Перта, расцарапав кожу на спине до глубоких борозд, которые тот почти не ощутил. — Перт, — застонал Санта, запрокидывая голову.       Мужчина вновь нашел его губы. Поцелуй был глубоким, властным, страстным. Обхватил рукой, помогая достигнуть финиша. Санта протяжно простонал, кончая в ладонь Перта. Еще несколько глубоких, резких толчков — и он кончил за ним следом.       Оргазм волной разлился по телу Санты. Он потерялся, растворился в этом ощущении абсолютного удовольствия.       Через какое-то время сознание наконец снова начало обретать целостность, возвращая в реальность. Прохладный ночной ветерок, доносившийся из приоткрытого окна, ласкал разгоряченную кожу. Санта еще не открывал глаз, просто дышал — прерывисто, глубоко, наслаждаясь остаточными вибрациями в каждом нерве.       А потом на коже вспыхнула короткая тёплая искорка, похожая на прикосновение солнечного луча. Она впиталась в тело, принося облегчение. Санта не удержал скользнувшей по губам ласковой улыбки. Его ресницы дрогнули, он приоткрыл глаза и тут же наткнулся взглядом на Перта.       Вампир лежал рядом на боку, опершись головой на согнутую руку. Его темные, наполненные абсолютной нежностью глаза были полностью сосредоточены на Санте. И указательный палец его другой руки… Палец, с которого медленно, почти незаметно, сочилась капля темной, густой крови, плавно выводил на груди Санты сложную, изящную руну. Санта замер, завороженный. Трепет в каждом движении Перта был почти осязаем.       Это не было просто прикосновение. Это было поклонение.       Касание кончиком окровавленного пальца было таким же легким, как паутина, таким же бережным, как если бы он держал хрупчайший кристалл. Взгляд Перта скользил по линиям начертанной руны с глубоким, бездонным восхищением, с такой всепоглощающей любовью, что Санта почувствовал, как его собственное сердце сжимается от переизбытка чувств. Любовь Перта была не огнем, а тихим, вечным сиянием — холодным, как его кожа, но бесконечно теплым изнутри, окутывающим Санту целиком, без остатка.       Очередная руна вспыхнула и впиталась, принося мгновенное успокоение его растерзанной в порыве страсти коже.       Перт выучил наизусть весь ритуал восстановления, который Санта создал когда-то. Все его варианты и дополнения. И теперь применял это знание с тщательной заботой.       Санта снова прикрыл глаза и просто лежал, чувствуя мягкое, почти невесомое прикосновение пальцев Перта. Чувствуя всполохи магии, которые восстанавливали его тело. Оргазм уже схлынул, оставив после себя только ощущение восторга и лёгкости.       Когда даже самая маленькая ранка была излечена и магические потоки стали уходить в никуда, а Перт все так же водил по его груди, Санта перехватил его руку. — Хватит уже, — мягко рассмеялся он. Перт улыбнулся. Бережно поцеловал чуть выше ключицы. Туда, где еще минуту назад был глубокий укус. — Как ты? — тихим шепотом спросил он, его взгляд искал подтверждения, что все в порядке. — Если ты еще раз после секса спросишь, как я, — шутливо пригрозил Санта, — я не поленюсь повторить весь свой монолог!       Память о той ночи и той истерике еще была жива. Она тогда изрядно напугала Перта — да и самого Санту, когда он пришел в себя. Но больше всего било по нервам, как Перт касался его потом: будто боялся, что Санта рассыплется. О привычной страсти в постели не могло быть и речи — о сексе тогда и вовсе не думали.       Санте пришлось долго и упорно доказывать, что он... ну, не считает себя просто ресурсом и знает: Перт к нему так не относится. Разговор вышел тяжелым, излишне эмоциональным и закончился — опять же — слезами Санты. Ладно, на этот раз без истерики.       Перт лишь улыбнулся в ответ на угрозу и лег рядом, устроив подбородок на плече мага. Санта тут же запустил пальцы в его тёмные волосы, начав перебирать пряди. Вампир прикрыл глаза, улыбка его стала довольной и сытой. Санта не сдержал короткого смеха. Перт напоминал кота. Огромного, наевшегося кота. — Я тебя люблю, — эти слова вырвались у Санты сами собой. Он застыл, поражённый собственным признанием. За все это время, с тех пор как Перт впервые прошептал ему эти слова в самую темную ночь, Санта ни разу не смог ответить. Слова каждый раз застревали в горле под гнетом страха и неуверенности. Он сделал короткий вдох и повторил уже куда увереннее. — Я так сильно тебя люблю. Я не могу больше даже представить свою жизнь без тебя. Я...       Ему вдруг захотелось столько всего сказать, выразить все, что теплилось и клубилось в его груди, но этого было так много, что слова путались и терялись.       Несколько бесконечно долгих секунд Перт удивленно и неверяще смотрел на него.       А потом приподнялся, целуя мягко и ласково. — Я тоже тебя люблю, — ответил он в самые губы. Еще раз поцеловал коротко, но чувственно. И вернулся в прежнее положение. Взляд его светился тихой, умиротворенной радостью.       Санта положил руки ему на плечи и прикрыл глаза. В груди зарождалось ощущение безоговорочного абсолютного счастья.