Бедствие

Иногда ночь внутри тебя не хочет рассветать. — Я… убила его? Голос дрогнул. Не как у человека. Как у ребёнка, которого бросили в темноту. Девушка стояла над телом. Из её рук выпала бита — с глухим, слишком живым звуком. Всё затихло. Как будто дом затаил дыхание. Как будто само время решило спрятаться в тени. — Нет… нет… — прошептала она. — Не может быть… Ноги подкосились. Она рухнула на пол — в этом было что-то неестественно сломанное, как у куклы, которую кто-то уронил. Обняла себя руками. Начала раскачиваться. Вперёд. Назад. Как маятник. Как молитва. Как беззвучное "помоги", которое никто не услышит. И тогда он подошёл. Он — тот, из-за кого всё это началось. — Успокойся, — его голос был слишком спокойным. Слишком правильным. Словно он знал, как закончится эта сцена ещё до её начала. — Ты просто защищалась. Всё в порядке. Она подняла глаза. Он склонился над телом, коснулся шеи. — Жив. Пока, — он усмехнулся, и на лице промелькнула улыбка, от которой внутри всё сжалось. Лёд под кожей. Яд под языком. Она смотрела на него, не узнавая. В глазах — ужас. В руках — дрожь. — Почему ты… такой? — выдохнула она. Он выпрямился. Его глаза вспыхнули. Искры безумия. Или истины. Сейчас это было одно и то же. — А-а, ты правда не знала… — он говорил медленно, словно смакуя каждое слово. — Это он. Он убил мою мать. На его лице — усмешка, полная дикого, хищного восторга. Он смотрел на тело, как на трофей. Как на месть, которую ждал всю жизнь. Она слабая и ошарашенная — смотрела на него. И не могла понять: то ли он улыбается, то ли сходит с ума. Неделю назад Сэм — Что случилось? — голос Селены резал воздух. Спокойный, ровный. Почти раздражённый. — Ты ходишь по комнате, как загнанный зверь. У меня уже голова кружится. Сядь. Скажи, что происходит. Я сел. Не потому что захотел. Просто тело больше не держало. Руки соскользнули на лицо. В висках стучало. Словно кто-то бил по черепу изнутри. — Мне нужно домой. — Слова будто выдрали из глотки. Сухие. Без кожи. — Не знаю, что, но… там что-то случилось. Я не мог это объяснить. Это не был страх. Не предчувствие. Скорее — инстинкт. Как будто треснула тонкая плёнка между мной и миром. — Поехали, — сказала она. Ни одного вопроса. Ни капли сомнений. До моего дома — два часа пути. Мы добрались за пятьдесят минут. Она ехала, как будто читала мой страх между строк. Я молчал. Смотрел вперёд. В никуда. Вдруг — вспышка в голове. Воспоминание. Я маленький. Мама режет яблоки на кухне. Её руки пахнут мылом и корицей. Свет падает на её лицо. Она смеётся. Говорит: "Сэм, всё будет хорошо, ты у меня сильный". Тогда я верил. Тогда мир был простым. Вчера я смеялся. Шутил. Был обычным. Живым. Сегодня… что-то во мне умерло. Я чувствовал это. Я всегда был лёгким. Тёплым. Люди тянулись ко мне. Смех. Движение. Приключения. Я знал, как быть нужным. Как держать всех рядом. Селена… Она знала меня дольше всех. Ещё с тех времён, когда мы носились босиком по этому дому и думали, что весь мир лежит у наших ног. Иногда я ловил себя на том, как смотрю на неё дольше, чем нужно. И всегда делал вид, что этого не было. Но сейчас я не смотрел ни на кого. Я вышел из машины, едва та остановилась. Дверь. Ручка дрожит в моей ладони. Я открыл. И мир оборвался. Сначала — запах. Густой. Металлический. Тяжёлый, как мокрое одеяло. Потом — тишина. Абсолютная. Даже сердце затаилось. Шаг. Второй. Хруст стекла под ногой. И вот оно — пятно на полу. Красное. Ещё шаг. И всё. Я видел себя в детстве. Прячусь в чулане. Голос отца — крик. Мамино лицо в синяках. А потом она говорит мне: "Прости, малыш… Это не навсегда". Но прошло пятнадцать лет, а оно так и не закончилось. Селена ждала. Минут пятнадцать. Потом вышла. Подошла к дому. Она увидела меня через окно — я метался, кричал, рвал волосы. Она побежала. Остановилась на пороге. И замерла. Дом, где мы росли… теперь был мясной лавкой. Вещи разбросаны. Посуда. Обрывки ткани. Слепой хаос. Но главное — кровь. Она везде. На стенах. На шторах. На её ботинках. Она увидела тело. Нет. Не тело. То, что от него осталось. Разорванная грудная клетка — отдельно. Конечности — словно брошены в разные углы. Голова… голова лежала у шкафа. Улыбка рассечена до уха. Глаза смотрят вверх. Молча. Сэм стоял над этим адом. Или падал в него. Селена бросилась к нему. Он не заметил. Только повторял: — Мама. Мама. Мама... Пальцы сжимались в кулаки, ногти резали кожу. — Это я… это я… Перед его глазами — не кровавый пол. Там — её руки, когда она гладила его по волосам. Там — голос, когда шептала сказки. Там — тепло, которое никогда не вернётся. Но ещё — момент. Один. Чужие тени. Люди в белом. Мама кричит, но не на него. Её тащат. Он в углу, закованный, заклеенный скотчем рот. Он ничего не может сделать. Только смотрит. Только помнит. На лбу матери ножом было вырезан красный крест. Он закричал. Так, как кричат не из горла, а из костей. И рухнул. Он молил. Орал. Звал всех и никого. Богов. Дьяволов. Вселенную. Себя. Но ничего не пришло. Селена опустилась рядом. Обняла. Не говоря ни слова. И в этом молчании, в этих окровавленных стенах, в запахе ржавого металла, родилось новое имя Сэма. Месть.