Кот, который знал слишком много

Чонгук впервые увидел его в день, когда уронил все книги с заклинаниями прямо посреди гостиной Гриффиндора. Громадный, пушистый, с золотистыми глазами и чёрной как смоль шерстью кот сидел на подоконнике, будто ждал этого момента. Он лениво поднялся, потянулся (Чонгук зачем-то задержал взгляд на острых когтях) и подошёл, высокомерно обходя рассыпанные фолианты. — Эй, — осторожно протянул ладонь Чонгук. Кот не понюхал его. Кот упёрся лбом в его пальцы и громко замурлыкал. За спиной ахнули однокурсники. — Он никого не подпускает! — зашептала Мэри с его курса. — Даже Макгонагалл кусает! Кот, будто осознавая свою звёздность, грациозно запрыгнул Чонгуку на плечо (ого, он тяжёлый) и тыкнулся холодным носом в шею. — Ладно, — смущённо пробормотал Чонгук. — Ты… красивый. Кот зажмурился — чистое кошачье «конечно». Чонгук не двигался, ощущая, как тяжелый теплый комок на его плече перераспределяет вес, подстраиваясь под его движения. Кот устроился, как владыка на троне, его пушистый хвост небрежно обвился вокруг шеи Чонгука, будто отмечая территорию. От неожиданного контакта по спине пробежали мурашки — нос кота был действительно ледяным, а дыхание тёплым и ровным. «Он пахнет… корицей» — мелькнуло в голове у Чонгука, пока он инстинктивно поднял руку, чтобы поддержать неожиданного пассажира. Шерсть под пальцами оказалась невероятно мягкой, как самый дорогой шелк, но в то же время плотной и упругой. Мэри, не скрывая восхищения, протянула руку: — Можно я… — Шшшшиии! Кот мгновенно преобразился. Его спина выгнулась дугой, золотистые глаза сузились в щёлочки, а из приоткрытой пасти показались острые клыки. Лапа с выпущенными когтями предупредительно замерла в воздухе. — Ладно, ладно! — Мэри поспешно отдернула руку, но продолжала улыбаться. — Просто он такой… особенный. Чонгук чувствовал странную гордость, когда кот, успокоившись, снова уткнулся ему в шею, на этот раз явно демонстрируя свое расположение. Его мурлыканье напоминало работу маленького мотора — ровное, глубокое, от которого в груди возникало приятное вибрирующее ощущение. — Ты же не собираешься тут и остаться? — пробормотал Чонгук, но даже не попытался снять животное. В ответ кот лишь сильнее вжался в него, а его хвост неторопливо погладил Чонгука по щеке, словно говоря: «Молчи и неси меня, человек». Чонгук думал, что это единичный случай. Что кот просто заблудился, случайно оказался в башне Гриффиндора и так же внезапно исчезнет. Но уже на следующее утро — когда он спустился в Большой зал за завтраком — тот же самый чёрный ком спрыгнул ему на руки прямиком с перил лестницы, будто ждал всю ночь. — Ты меня преследуешь? — пробормотал он, неуверенно поглаживая животное. Кот не ответил, конечно. Только лизнул его нос. Глаза у него блестели, как драгоценные камни, и было в этом взгляде что-то слишком… разумное. К концу недели Чонгук сдался. Он делал домашку — кот лежал на учебнике, подставляя пузо. Он засыпал — кот укладывался рядом и заводил своё мурлыкающее усыпляющее заклинание. Даже в туалет Чонгук, казалось, не мог сходить без сопровождения. Хорошо хоть на уроках и на завтраки, обеды и ужины кот за ним не ходил. — Ты ненормальный, — сказал Чонгук, когда в библиотеке кот вдруг, словно взявшись из ниоткуда, прыгнул ему на колени. — Но, может, я тоже. Потому что мне тебя не хватает, когда тебя нет. — Ты и спишь с ним, что ли? — не выдержал сидевший с ним Пак Чимин. Кот тем временем влез на стол, загородив доступ ко всем чернильницам. — Не «сплю». Он просто приходит. Сам. — Это уже странно, — нахмурился Чимин, понижая голос. — Он ведь не твой. Кто-то же его сюда привёз. Или он сам по себе? — Сам по себе, наверное. Он же не сидит тут целыми днями. Днём он уходит. И ночует он тоже не всегда со мной. Чонгук почесал кота за ухом. Тот довольно вытянул лапу и зевнул, демонстрируя впечатляющие клыки. Такой выразительный взгляд… иногда Чонгук почти ловил себя на подозрениях, но они тут же ускользали — будто кот сам заставлял его забыть.

***

— Мистер Чон, мистер Ким, — громко проговорил Слизнорт, сцепив руки на животе. — Вы двое сегодня работаете вместе. Чонгук дернулся: — Что?! — Вы отлично слышали, — спокойно продолжил профессор, но его глаза насмешливо поблёскивали. — Иногда настоящему зельевару приходится варить отвар, сидя бок о бок с акромантулом. Или, что хуже, со слизеринцем. Кто-то хихикнул. Чонгук кинул взгляд на Тэхёна. Тот не смеялся. Стоял молча, руки в карманах, взгляд — снизу вверх, холодный, надменный. Как будто это был не урок, а дуэль. Или свидание. — Только не забудьте, — добавил Слизнорт, — вы готовите «Эликсир Ровенны»: редкий, капризный, чувствительный к интонации и температуре. Не сработает, если вы не будете работать сообща. Так что, пожалуйста, прекратите друг друга ненавидеть. — Мы не ненавидим друг друга, — буркнул Тэхён и прошёл мимо Чонгука к столу. — Правда, Гук? От того, как он это сказал — низко, медленно, почти мурлыча, — у Чонгука перехватило горло. Его бесило, как тот его называл. Бесило и то, что ему это нравилось. — Ты неправильно держишь нож, — сказал Тэхён, когда тот начал шинковать листья тентакулы. — Лезвие тупится, и ты рвёшь волокна. — О, простите, ваше зельеварское высочество, — сквозь зубы ответил Чонгук, не отрывая взгляда от доски. — Может, ты тогда сам за меня порежешь? — Может. — Тэхён протянул руку, и их пальцы почти соприкоснулись. — Или тебе нравится, когда я тебя поправляю? Чонгук резко отдёрнул ладонь, будто обжёгся. — Иди на хрен. — В этом нет необходимости, — мягко сказал Тэхён и наконец занялся тигровым перцем. Двигался он точно, быстро, как будто готовил это зелье сто раз. Без суеты, но с невыносимым ощущением, что всё под контролем. Чонгук украдкой наблюдал — как закатываются рукава, как играют сухожилия на запястьях, как волосы падают на глаза, когда тот склоняется над котлом. У Тэхёна словно был не взгляд, а укус. И тембр — будто проскальзывал внутрь головы и там застревал. — Не мешай против часовой, — сказал Тэхён, не глядя. — Там аконит, свернётся. — Ты вообще когда-нибудь ошибаешься? — Только в людях. — Отлично. Считай, и со мной тоже ошибся. И вот тогда Тэхён посмотрел. Медленно, долго. Между ними было не больше метра, и в этом взгляде — не насмешка, не вражда, а что-то опасное, как предчувствие. Что-то, что хотелось отбросить и одновременно прижать ближе. — Пока не уверен, — сказал Тэхён. — Но ты, кошатник, интересный случай. Чонгук вздрогнул при этих словах. Зелье в итоге получилось практически идеальным. В основном благодаря Тэхёну, мысленно признавал Чонгук. Но вслух ничего не говорил. Слизнорт был в восторге. Дал им по двадцать баллов, расписался в журнале, похвалил каждого по отдельности. — Эй, — сказал Чонгук, когда они вышли из класса и замедлили шаг на пустом коридоре. — А что это вообще было? Тэхён не сразу понял, о чём речь. Скользнул на него взглядом — как всегда, невозмутимым, почти ленивым. — Что именно? — «Кошатник», — сказал Чонгук. — Ты меня так назвал. С чего бы? Тэхён чуть усмехнулся. — Ну, ты же сам не отпускаешь этого кота. Постоянно с ним носишься. Он у тебя как… домашний. Или больше? Чонгук нахмурился, но не взорвался. Пока. — Ты, кажется, слишком много обо мне замечаешь. — Просто наблюдательный, — пожал плечами Тэхён. — Да и ты не особенно скрываешь. Весь курс уже обсуждает. — Что именно обсуждает? — Чонгук остановился. Голос был всё ещё спокойным, но в нём нарастала опасная тишина. — То, как ты с ним нянчишься, — небрежно бросил Тэхён. — Умилительно, правда. Хотя странно. Ты же не из тех, кто легко пускает кого-то к себе. — А ты, выходит, из тех, кто с важным видом раздаёт ярлыки, зная обо мне ровно ничего? — Чонгук скрестил руки на груди. Тэхён прищурился. — А ты, выходит, из тех, кто заводится от любой ерунды? — Это ты называешь ерундой? Когда посторонний человек вдруг лезет с полунамёками и будто всё про тебя знает? — Посторонний? Мы семь лет вместе учимся. — Ну и что? Мы не друзья и не приятели. Тэхён сначала, кажется, растерялся, а затем вдруг резко шагнул к нему. — А ты думаешь, я ничего не вижу? Как ты смотришь, как напрягаешься, когда тебя кто-то касается. — Ты переходишь границы, — тихо сказал Чонгук, но губы у него дрогнули. — А ты бы хоть раз честно признал, что тебе одиноко, — парировал Тэхён, сдержанно, но резко. — А ты бы хоть раз заткнулся, если не знаешь, о чём говоришь! — сорвался Чонгук. — Ты не имеешь ни малейшего права! — Я имею глаза. Этого достаточно. — А я думал, ты просто самовлюблённый сноб. А ты ещё и всезнающий прорицатель. Поздравляю, Ким, полная коллекция! — Ярость вскипела в нём мгновенно, хлесткая, как удар. — А ты, видимо, просто не вынес, что кто-то оказался прав, — бросил Тэхён, и в голосе его теперь уже не было игривости. Только раздражение. Вокруг начали останавливаться студенты — кто-то из их курса, кто-то младше. Чимин попытался вмешаться: — Эй, парни, вы чего? Вы же сегодня так хорошо сработались… — Ну конечно, — Чонгук оттолкнул её руку. — Он великолепен, идеален, как всегда. Только вот разговаривать умеет так, что хочется ударить. — Тогда ударь, — бросил Тэхён. И Чонгук почти шагнул вперёд. Почти. Но вместо этого развернулся и ушёл прочь, резко, почти бегом. Вечером кот не пришёл. Ни к ужину, ни перед сном. Чонгук лежал на спине, руки под головой, глаза в потолок. Сначала он пытался читать. Потом — писать эссе по зельям. Потом — что-то про магическую анимагию, не вникая. Всё выскальзывало. Он не мог сосредоточиться. Ни на чём, кроме того, что его нет. Кота. Его тёплого веса у ног. Мурлыканья, которое обычно заполняло комнату, как заклинание. Нежного тычка носом под подбородок. И даже лёгкой шерсти, остающейся на мантии — всё исчезло. Комната была до невозможности тихой. Даже соседи по спальне не храпели. Казалось, всё вокруг ждало чего-то . Он встал. Медленно. Подошёл к балкону башни, распахнул дверь, впустив ночной воздух — сырой, свежий, горный. Встал, вглядываясь в тьму. Тени деревьев на горизонте колыхались, как на старом рисунке. Ни одного шороха. Ни глаз, мерцающих в темноте. Ни звука когтей по перилам. — Где ты?.. — прошептал Чонгук, не замечая, что голос дрогнул. Он ждал. Долго. Достаточно, чтобы замёрзли пальцы. Чтобы щеки начали щипать от ветра. Но кот не пришёл. Чонгук закрыл балкон и прислонился лбом к холодному стеклу. Тьма за окном казалась глубже, чем обычно, — как будто и сама хогвартская ночь отвернулась от него. Почему это так цепляет? — спросил он себя. Почему вообще этот кот?.. Но внутри уже знал. Это был не просто кот. Это было единственное существо, которое приходило к нему само, без вопросов, без условий. Без попыток понять, исправить, завладеть. Он опустился на кровать, обхватив руками колени. Сердце колотилось глухо, не по делу. Тэхён сказал, что ему одиноко. И был прав. Сколько он себя помнил, Чонгук всё держал при себе. Родители уехали за границу — и как будто исчезли. Он рос с опекунами, для которых он был просто доступом к семейному сейфу в Гринготтсе. В Хогвартс пришёл с такой бронёй, что первые полгода даже преподаватели не могли к нему подступиться. Он был замкнутым, не умел просить о помощи. Не верил, что помощь возможна без подвоха. Да, с возрастом он научился взаимодействовать с людьми, казаться веселым, беззаботным… Но это давалось ему сложно. Он был уверен, что на Гриффиндор его распределили по ошибке. А потом пришёл этот чёрный, тяжёлый, самоуверенный ком шерсти. Который не спрашивал. Не выспрашивал. Просто ложился рядом и был. И вот теперь его нет. И да, это звучит глупо — переживать из-за кошки, пусть даже такой умной. Но Чонгук не мог не думать. Не чувствовать пустоту под ребрами. Он лёг, не укрываясь. Просто уставился в потолок, позволяя холодному воздуху садиться на плечи. Пусть продует. Пусть остудит всё внутри. Суббота встретила его серым светом сквозь шторы и тишиной, от которой звенело в ушах. В башне было холодно — типично для Хогвартса в это время года — но Чонгук даже не потрудился натянуть одеяло. Лежал на спине, уставившись в потолок, как будто ночь не закончилась. Он не пошёл на завтрак. Не захотел идти с Чимином в Хогсмид. Не хотел ни читать, ни есть, ни разговаривать. Всё казалось тусклым, ненастоящим. Словно он снова один в старом особняке с запахом сырости, где никто не спрашивает, как дела. Где никто не ждёт. Он не думал, что будет скучать так сильно. Он ведь даже имени ему не дал. Просто кот. Просто тёплый, своенравный, но всегда рядом. И всё-таки сейчас он не ждал. Перестал. Решил, что хватит. Что, возможно, больше никогда. Но в какой-то момент — между секундным сном и ленивым поворотом на бок — он пришёл. Сначала — мягкий, едва слышный шорох. Затем — вес. Тяжёлый, уверенный. На грудь, как обычно. И наконец — знакомое вжух, когда пушистый хвост провёл по шее, и низкое, глухое муррр, словно мотор в животе. Чонгук распахнул глаза. — Вот ты где… Кот посмотрел на него. Важно, как царь на подданного. А потом ткнулся носом в подбородок, заурчал ещё громче и начал тереться щекой о его щёку. Ластился. Явно. Почти… нежно. Он пришёл, как будто ничего не случилось. Как будто не было целой холодной ночи, пустого балкона, злых слов. Только сейчас в его движениях было что-то другое. Осторожное. Почти виноватое. Извиняющееся. — Ты где был, а? — прошептал Чонгук, глядя в золотистые глаза. — Почему не пришёл?.. Кот тоже смотрел на него своими огромными глазищами. А потом медленно-медленно ткнулся лбом ему в лоб. Чонгук сжал пальцами мягкую шерсть за ушами, зарывшись в неё, и впервые за много часов — выдохнул. — Ладно, — сказал он. — Ты пришёл. Я не в обиде. Он вздохнул. — Знаешь, Тэхён вчера опять меня выбесил. Почему он вечно ко мне цепляется? Какое ему дело? Кот взглянул на него, словно внимательно слушая. — Ну да, я не король зелий. Я плохо умею общаться с людьми. Он вздохнул. — Наверное, он прав. Я никого не подпускаю. А потом жалуюсь, что никого нет. Я просто всегда боялся… выглядеть навязчивым. С родителями, кузенами, опекунами… На меня в детстве постоянно смотрели так, будто хотели, чтобы я поскорее ушёл. Кот шагнул ближе, положил лапу на его грудь. Лёг, но не свернулся в клубок. Просто лёг. Как будто говорил: я здесь. Молча. Но здесь. Чонгук выдохнул и откинулся назад. Он не собирался жаловаться. Просто выговорился — в пустоту, как всегда. Только теперь она оказалась с глазами. И когтями. Которые больно впивались, когда кот слишком сильно мурлыкал. Чонгук усмехнулся, не открывая глаз. — Ты и правда странный. Почти как он. Кот не шелохнулся. Только взгляд его, жёлтый, плотный, будто тёплый янтарь, продолжал следить. Ни осуждения, ни удивления — просто внимание. И в этом внимании было легче дышать. — Только не смейся, ладно? — пробормотал Чонгук, зарывая пальцы в густую чёрную шерсть. — Мне… мне он нравится. Ну, Тэхён. Он сказал это вслух впервые. Прямо, без шутки, без раздражённого «да пошёл он». Словно расковырял рану — и сам удивился, что из неё льётся не кровь, а свет. — Это бесит, — продолжил Чонгук, глядя в потолок. — Потому что он сам как заноза под ногтем. Высокомерный, резкий… но при этом — как будто видит меня насквозь. Ни один человек так не смотрел. Кот молчал. Но мурчание стало тише. Глубже. — И я не знаю, что с этим делать, — шепнул Чонгук. — Потому что он меня тоже отталкивает. А потом притягивает. Мы, блядь, как два магнита. То притягиваемся друг к другу, но стоит чуть не так повернуть — разлетаемся. Он прикрыл глаза. Лоб чуть морщился от мысли, которую давно не хотел пускать в голову. — Наверное, если бы он перестал так демонстративно ненавидеть меня, я бы… попытался с ним подружиться. Кот мягко ткнулся носом в его подбородок. Чонгук не засмеялся. Только выдохнул, глухо. — Ладно. Спасибо, что пришёл. Хотя бы ты не смотришь на меня, как на идиота. Он снова погладил кота — не как питомца, а как что-то своё. Тёплое, тяжёлое. Реальное. А в груди впервые за долгое время было не пусто.