Кот, который знал слишком много

Осень стояла в полном расцвете — не золотая и не багровая, а уже почти серая. Трава сырела, небо висело низко, будто собиралось упасть. Вечером похолодало. Лёгкий ветер дул от озера, и листья шуршали под ногами редких студентов, торопившихся обратно в тепло. Чонгук сидел на скамейке под ивой, полускрытый её тонкими ветвями, как под занавесом. Читал. Страницы шелестели в такт ветру, но мысли ускользали. Хватало только, чтобы уцепиться за строчку — и тут же отпустить. Пальцы мёрзли, он поджимал их под мантию, но упрямо не уходил. Слишком тихо. Слишком хорошо. Один. — Замёрзнешь, — раздалось сбоку. Он вздрогнул, но не поднял взгляда сразу. Узнал голос. Тэхён. Шорох. И на плечи лёг плед — тёплый, колючий, с запахом комнаты, где сохнут травы. И кофе, кажется. Или корицы. Или просто самого Тэхёна. Чонгук сжал пальцы на краю пледа. Только потом медленно поднял голову. — Ты зачем пришёл? — спросил он. Тихо. Будто боялся спугнуть. Тэхён стоял, слегка наклонившись, руки в карманах мантии. Лицо — как обычно: непроницаемое. Только в глазах — будто замешкалось что-то неуверенное, осторожное. — Не знаю. Просто захотелось. Пауза. Чонгук посмотрел в сторону. На тёмную воду озера вдалеке. — Я думал, ты злишься, — сказал Тэхён. Чуть улыбнулся, но как-то уставше. — Или вообще больше не хочешь говорить со мной. — Я не хотел… — начал Чонгук и замолк. Пальцы нервно теребили край пледа. — Не хотел ссориться. Просто… ты всегда говоришь так, будто уже всё про меня знаешь. А я сам не знаю. Тэхён сел рядом. На краешек скамейки. Молча. — Прости, — сказал он спустя минуту. — Я и правда не должен был… лезть, давить. Нужно научиться… быть более эмпатичным. Чонгук взглянул на него и тут же отвернулся. — Я просто… всегда жду, что меня выгонят. И в этом признании — что-то такое неловкое, как будто они оба подошли слишком близко к краю. Но с края не упали. Тэхён не ответил сразу. Повернулся к Чонгуку — медленно, будто что-то решая. Глаза его были темнее обычного. — Знаешь, — тихо сказал он. — Может ты просто попробуешь… может, мы просто попробуем… Чонгук сжал пальцы на коленях. Плед слегка соскользнул с плеча, и Тэхён осторожно поправил его — жест почти невесомый, как дыхание. Пальцы на мгновение коснулись шеи — слишком тепло. Слишком лично. Чонгук не отпрянул. — Я… не знаю, как это делать. Быть с кем-то, — выдавил он. Тэхён чуть наклонился ближе. — Не обязательно уметь сразу. Главное — не притворяться, что не хочешь. Он был слишком близко. Скамейка не позволяла держать безопасную дистанцию. Листья ивы касались их волос, ветер раскачивал пряди, как колыбель. И в этом полумраке, в этих словах, между фразами и взглядами, появлялось напряжение — не враждебное, не обиженное, а почти электрическое. Химия, что просачивалась сквозь воздух, как аромат магических трав: терпкий, острый, щемящий. Чонгук вздохнул — неуверенно, почти испуганно, как будто воздух стал слишком густым, чтобы им дышать. Он снова посмотрел на Тэхёна. И тут не было вызова, не было отчуждённости, только тёплая, тихая тоска. Ожидание. Страх. Желание — наконец перестать бояться. — Я не хочу быть один, — прошептал он. — Просто не знаю, как иначе. Тэхён кивнул — медленно, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Осторожно коснулся ладони Чонгука. — Тогда начни с одного шага, — сказал он. — С одного момента. И прежде чем Чонгук успел подумать, Тэхён подался вперёд. Осторожно. С сомнением, с возможностью отступить — если тот хоть чуть отпрянет. Но Чонгук не отпрянул. Его пальцы, наоборот, сжались крепче. Он смотрел, как Тэхён приближается, как в глазах его — ничего, кроме ясности. Никаких игр. Никаких условий. И в следующую секунду их губы соприкоснулись. Поцелуй был несмелым, почти хрупким. Не о страсти, а о доверии. О том, что больше не надо прятаться. Что теперь кто-то знает тебя — и не уходит. Что можно дрожать под пледом, под ветром, под чужой ладонью — и не бояться быть слабым. Тэхён не спешил. Не требовал. Просто целовал, будто что-то обещал этим — молча, мягко. А Чонгук позволял себе впервые не убегать. Не держать всё внутри. А потом они оба просто остались так, лбом к лбу, молча, в той самой тишине, которая больше не казалась пустой. Ива продолжала шелестеть над ними, но теперь её ветви казались не занавесом, укрывающим одиночество, а скорее шатром, скрывающим их двоих от всего мира. Чонгук всё ещё чувствовал на губах тепло Тэхёна — лёгкое, как прикосновение солнечного луча сквозь осеннюю хмарь. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. Тэхён не торопил. Его пальцы, тёплые и уверенные, медленно переплелись с пальцами Чонгука, сжимая их чуть крепче, будто проверяя: «Ты ещё здесь? Ты не убежишь?» Чонгук не убежал. — Я не знаю, что теперь делать, — признался он наконец, и голос его звучал хрипло, непривычно откровенно. Тэхён усмехнулся — не насмешливо, а как-то по-домашнему, словно они делились какой-то старой шуткой. — Ничего особенного. Просто… будем. — «Просто будем»? — Чонгук нахмурился. — И что же это значит? Тэхён приподнял бровь. — Просто будем вместе. Будем спорить. Будем целоваться под ивами. Будем… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства, — делить кота. Чонгук изумлённо посмотрел на него. — Кота? — Ну да. Того самого, чёрного, с золотыми глазами. — Тэхён наклонился ближе, и его дыхание коснулось уха Чонгука, когда он прошептал: — Того, которого ты так любишь. Того, который умеет превращаться. Сердце Чонгука бешено заколотилось. Он толкнул Тэхёна, широко раскрыв глаза: — Так ты… — Я, — подтвердил Тэхён с лёгкой ухмылкой. — Ты анимаг… И ты всё это время… — Не всё. Но старался почаще. Чонгук ощутил, как жар разливается по его щекам. Воспоминания нахлынули лавиной: как кот тыкался ему в шею, как спал на груди, как… — Ты подглядывал, когда я переодевался! — вырвалось у него. Тэхён рассмеялся — звонко, искренне, так, как Чонгук никогда не слышал. — Во-первых, я видел тебя без рубашки и в раздевалке на квиддиче. Во-вторых… — он внезапно посерьёзнел, — я приходил не для этого. Тишина повисла между ними, наполненная шепотом листьев и далёкими криками лягушек с озера. — А для чего? — тихо спросил Чонгук. Тэхён потянулся к его руке, медленно проводя пальцами по внутренней стороне запястья, где пульс бился частой дрожью. — Просто чтобы… быть рядом, когда тебе одиноко. Чтобы услышать то, что ты никогда не скажешь вслух. Чонгук опустил взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг Тэхёновых. — Это нечестно. — Знаю. — Ты всё слышал. Всё, что я… — Знаю, — повторил Тэхён, и в его голосе внезапно прозвучала лёгкая дрожь. — И всё равно здесь. Луна, только выглянувшая из-за туч, окутала их бледным светом. Чонгук вдруг осознал, что больше не чувствует холода. Что где-то в груди, под рёбрами, поселилось странное, тёплое чувство — будто нашлось что-то, о чём он даже не подозревал, что потерял. — И что теперь? — прошептал он. Тэхён улыбнулся и, не отвечая, снова притянул его к себе. На этот раз поцелуй был не таким робким. Он говорил о том, что впереди ещё много слов, много споров, много неловких моментов. Но также — о том, что теперь они не одни. Что кто-то всегда будет рядом — в человеческом облике или в виде чёрного кота, свернувшегося калачиком на подушке. А когда они наконец разошлись, запыхавшиеся, с раскрасневшимися щеками, Тэхён вдруг сказал: — Кстати, я всё-таки предпочитаю, когда ты чешешь мне за ухом в человеческом облике. Чонгук фыркнул и толкнул его плечом. — Заткнись, слизеринец. Я тебя ещё не простил! Но пальцы его уже тянулись к тёмным волосам Тэхёна, осторожно касаясь за ухом — точно так же, как он делал это бесчисленное количество раз, даже не подозревая, к кому на самом деле прикасается. И где-то в глубине души Чонгук понял: возможно, это самое честное, что было в его жизни. Даже если для этого потребовалась магия, кошачья форма и семь лет молчаливого наблюдения. Где-то вдали прокричала сова, ветер снова зашевелил ветви ивы, а они сидели рядом, плечом к плечу, больше не прячась — ни от себя, ни друг от друга.

***

Комната в «Трёх мётлах» была крошечной, но уютной — кровать под клетчатым покрывалом, камин, в котором потрескивали дрова, и единственное окно, запотевшее от их дыхания. Они сняли эту комнату сегодня. Точнее, снял Чонгук, потребовав, чтобы Тэхён проскользнул тайком в облике кота. За окном шёл снег. Уже наступил декабрь. Чонгук прижал ладонь к холодному стеклу, оставляя мокрый отпечаток, пока Тэхён целовал его плечо, медленно расстёгивая пуговицы рубашки. — Кто-то может увидеть, — пробормотал он, но не отстранился. — Пусть видят, — Тэхён провёл языком по его позвоночнику, заставив Чонгука вздрогнуть. — Пусть знают, как ты краснеешь, когда я… — Ты обещал, — Чонгук перевернулся, хватая его за запястья. Их дыхание смешалось — тёплое, с оттенком сливочного пива. — Никто не должен знать о нас. Тэхён вздохнул, но кивнул. Он всегда соглашался на эти условия, хотя Чонгук видел, как ему хочется провести пальцами по его татуировке или толкнуть коленом под столом на уроках. — Тогда закрой глаза, — прошептал Тэхён. — Представь, что за дверью никого нет. Что весь мир — это только эта комната. Его пальцы разжали кулак Чонгука, ладонь к ладони. — Только ты и я. Чонгук закрыл глаза. Запах старых книг и дождя за окном, шершавые подушечки пальцев Тэхёна на его бёдрах, звук собственного сердца, бьющегося так громко, будто хочет вырваться наружу — всё это складывалось в единую картину. Его рука скользнула между ног Чонгука, коснулась через одежду, и мир сузился до точки — до этого прикосновения, до шёпота кожи о кожу, до того, как Тэхён повторял его имя, будто заклинание, с каждым движением. За окном смеялись прохожие, где-то звенели колокольчики магазинов, но здесь, в этой маленькой комнате с скрипучей кроватью, время остановилось. Чонгук чувствовал каждое прикосновение с непривычной остротой — шершавые подушечки пальцев Тэхёна, скользящие по его бёдрам, горячее дыхание на своей шее, прерывистое и неровное. Упав спиной на кровать, он закрыл глаза, когда губы Тэхёна нашли особенно чувствительное место под ухом, и в груди что-то сжалось от осознания, что происходит. Тэхён почувствовал его напряжение. Его движения стали медленнее, осторожнее, словно он боялся разбить хрупкий момент. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал непривычно мягко, без обычной насмешливой нотки. Чонгук лишь кивнул, не доверяя своему голосу. Его пальцы вцепились в простыни. Он чувствовал, как Тэхён изучает его лицо, читает каждую эмоцию, каждую тень сомнения. — Мы можем остановиться, — предложил Тэхён, но его руки всё ещё лежали на Чонгуке, тёплые и твёрдые. — Можем просто… ну, знаешь… Лежать, обниматься… Чонгук покачал головой. — Нет. Я хочу… Я просто… Он замолчал, не зная, как выразить смесь страха и желания, бьющуюся в его груди. Тэхён понял без слов. Он наклонился и прижал губы ко лбу Чонгука — лёгкий, почти невесомый поцелуй, который говорил больше, чем любые обещания. — Я знаю, — прошептал он. — Доверься мне. И тогда Чонгук отпустил простыни. Его пальцы нашли Тэхёновы, сплетаясь с ними в тёплом пожатии. В этом жесте было что-то большее, чем просто согласие — это было доверие, дарованное после стольких лет недоверия и одиночества. Тэхён улыбнулся — настоящей, не прикрытой улыбкой, которую Чонгук видел так редко. — Я буду бережным, — пообещал он, и в его голосе звучала какая-то новая, незнакомая Чонгуку нежность. Тэхён снял с него уже расстёгнутую рубашку — его пальцы, обычно такие ловкие при составлении зелий, теперь двигались медленно, почти неуверенно. Чонгук зажмурился, когда губы Тэхёна коснулись впадины у ключицы, а затем спустились ниже, к грудной клетке, где сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу. — Ты такой красивый, — прошептал Тэхён, и его дыхание обожгло кожу Чонгука горячим влажным пятном. Рубашка соскользнула с плеч, и тут же его пальцы нашли пряжку ремня. Металл звякнул, когда ремень расстегнулся, и Чонгук невольно вздрогнул — не от страха, а от осознания, что происходит. Тэхён почувствовал это и поднял глаза. В свете камина его зрачки были расширены. — Всё в порядке? — спросил он, и его голос звучал хрипло, совсем не так, как обычно. Чонгук мог только кивнуть, его горло внезапно пересохло. Он почувствовал, как Тэхён снимает с него брюки, как прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи, и тут же — тепло ладоней, скользящих по его бёдрам. Каждое прикосновение оставляло за собой след из мурашек. — Я мечтал об этом, — признался Тэхён, опускаясь на колени перед ним. Его губы коснулись выступающей тазовой кости, а затем медленно, невероятно медленно, поползли вниз по животу. Чонгук вцепился пальцами в его волосы, когда рот Тэхёна накрыл его член, и мир сузился до этого ощущения — влажного тепла, нежных движений языка, пальцев, впивающихся в его бёдра. Тэхён пробовал его на вкус неторопливо, ласкал языком сверху вниз по всей длине, затем взял в рот полностью. Чонгук сжал клетчатое покрывало под собой — сперва оно кололо спину и голую задницу, но теперь Чонгук уже этого совсем не ощущал. Тэхён поднял глаза, блестящие от каминного света и чего-то ещё, какого-то голода, который заставил Чонгука сглотнуть. Он не отводил взгляда, пока губы его скользили вверх-вниз, пока пальцы впивались в бёдра Чонгука, оставляя красноватые следы, которые потом станут синяками. Чонгук чувствовал, как его тело становится тяжелее, горячее, как каждая мышца натягивается, как струна. Он хотел закрыть глаза, но не мог — не мог оторваться от этого зрелища, от Тэхёна между своих ног. — Я не… — Чонгук попытался предупредить, но Тэхён лишь глубже взял его в рот, и слова растворились в рычании. Его пальцы дернулись, вцепившись в волосы Тэхёна, но тот не отстранился — напротив, его руки обхватили бёдра Чонгука, прижимая его ближе. Он кончил с тихим стоном, тело выгнулось дугой, ноги дрожали. Тэхён не торопился отпускать его, легонько лаская языком, пока Чонгук снова не застонал от переизбытка ощущений. Когда он наконец поднялся, его губы были красными, влажными. Он вытер их тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от Чонгука — смотрел, как его грудь поднимается и опускается, как капли пота стекают по шее. — Хорошо? — спросил Тэхён, и его голос звучал хрипло, глубже обычного. Чонгук мог только кивнуть, его горло было слишком сухим, чтобы говорить. Он потянулся к Тэхёну, притягивая его к себе, ощущая под ладонями горячую кожу, твёрдые мышцы. Их губы встретились — Чонгук почувствовал на языке свой же вкус, солоноватый, интимный. — Теперь ты, — прошептал он, сжимая бёдра Тэхёна. Тэхён тепло усмехнулся. — А ты хочешь? — Конечно, — нетерпеливо шикнул Чонгук и перевернул его на спину. Тэхён застыл на мгновение, удивлённый внезапной решительностью Чонгука. В свете камина черты Гука казались особенно резкими — высокие скулы, чуть припухшие от поцелуев губы, беспорядочно растрепавшиеся волосы. — Такой нетерпеливый, — прошептал Тэхён, но голос его дрогнул, когда Чонгук опустил ладонь между его ног. Чонгук чувствовал, как под его пальцами пульсирует горячая, твердая плоть. Он сжал член чуть сильнее, наблюдая, как Тэхён закидывает голову назад, обнажая длинную линию шеи. — Покажи мне, — потребовал Чонгук, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались. — Покажи, как тебе нравится. Тэхён прикрыл глаза на мгновение, затем взял руку Чонгука в свою, направляя движения. — Вот так, — выдохнул он, когда пальцы Чонгука нашли нужный ритм. — Да, именно… Чонгук наблюдал, как дыхание Тэхёна становится прерывистым, как его веки дрожат, губы приоткрываются. Он наклонился, чтобы поймать этот стон в поцелуй, ощущая, как Тэхён теряет контроль под его прикосновениями. Затем Чонгук наклонился вниз, коснулся губами головки. Обвёл языком по кругу, наблюдая за замершим Тэхёном — тот, кажется, почти не дышал. Чонгук провёл языком вдоль ствола, больше из любопытства лизнул поджавшиеся яички — Тэхён со смехом дёрнулся. — Щекотно, Гук! Тогда Чонгук взял член в рот настолько глубоко, насколько мог. Тэхён сначала будто окаменел, а затем резко выгнулся, и Чонгук почувствовал горячую влагу во рту. Он облизал губы, продолжая двигать рукой, медленно, пока Тэхён не застонал от переизбытка ощущений. А потом они лежали рядом, дыша в унисон. Кожа липкая от пота, сердца, бьющиеся так громко, что казалось, их слышно даже за пределами этой маленькой комнаты. Тэхён повернулся на бок и провёл пальцем по запястью Чонгука. Улыбнулся, но в его глазах читалось что-то более глубокое, что-то, что заставило Чонгука потянуться и прижать его к себе. За окном дождь усилился, стуча по крыше, но в их убежище было тепло и безопасно. — Давай останемся здесь на всю ночь, — неожиданно попросил Чонгук, пряча лицо в шее Тэхёна. Тэхён не ответил словами. Он просто обнял его крепче, и в этом объятии было всё, что нужно было знать.