это входит в привычку

это входит в привычку — смотреть на нее пока никто не видит, пока она сама этого не видит. искать ее глазами сквозь стену холодного оксфордского дождя, посреди ротковских снегов, в призрачном тумане на подступах к Нью-Йорку, и снова в Оксфорде, и снова в Роткове, и снова, и снова, и снова. и снова. краем глаза ловить взмах уже не такого белоснежного как раньше крыла и всегда собранных в тугой хвост волос во время очередного облета городских окраин и в разгар битвы с отродьями, — сперва этого… достаточно. да; этого достаточно: просто чтобы убедиться, что все в порядке, — хотя бы настолько, насколько вообще может быть, — что она цела, что ее не задело, что никакое чертово отродье не зацепило ее, как тогда, на пути к Роткову, когда Анне пришлось ее зашивать, прежде чем колоть лекарство. просто чтобы убедиться, что она здесь. это отчего-то кажется таким важным. Анхея — ровная линия плеч, извечный холод во взгляде, отчужденное спокойствие Цитадели. она напоминает ему о небесах, напоминает о школе, о времени, когда все было просто, хоть и казалось иначе. Пилеон никогда не любил небеса, но там прошла большая часть его жизни, — и сейчас, здесь, на краю раскалывающегося на части мира, когда Ада мертва, а Каин не в счет, остается только Анхея. в этом все дело. именно так он себе и говорит. Анхея — единственное, что еще остается от жизни до: до войны, до апокалипсиса, до растущих очагов отродий и культистов, до чертова лекарства, до чертовых приказов смертных, которые они вынуждены выполнять, которым они вынуждены подчиняться; только она и эта бесконечная ангельская сдержанность, выдержка, сталь внутри. поэтому, конечно, он приглядывает за ней пока мир вокруг горит, пока тлеют пепелища, пока людские города уходят под воду, проваливаются под землю, тонут в крови. конечно, он приглядывает за ней, — что еще ему остается? и лишь поэтому он замечает то, чего не замечают другие, — или замечают, но ничего не говорят, потому что никому до нее, до них нет дела; смертным бы самим со всем этим справиться. но Пилеон — не они. он замечает; он замечает как проскальзывает в ней усталость — во взгляде, в том, как она ведет плечами, как складывает крылья, стоит ногам коснуться земли, в том, как она на мгновение замирает, собираясь с мыслями, прежде чем коротко кивнуть в ответ на полученный приказ. (и усталость эта — она ведь едва ли не человеческая, Пилеон видит, как старательно Анхея ее прячет, стискивает зубы, сжимает пальцы в кулак, упрямо вскидывает подбородок, — так ей удается обмануть отряд, обмануть Донован. они на нее не смотрят, — только сквозь, только пока она может делать то, чего от бессмертных и ждут). Анхея — тихий шелест перьев посреди непрекращающегося оглушающего гудения базы, далекий колокольный звон в ротковской церквушке, мягкое сияние нерасколотой луны, ангельских клинков, сети, наброшенной на его крылья; вечная собранность, невысказанная усталость; руки, сложенные на груди, закрывают ее от смертных — и от бессмертных закрывают тоже. не умирай, слишком часто хочется сказать ему, (только не ты; если ты умрешь, что тогда останется?); он не говорит.