в конце концов, это было бы проще — если бы Одетт решила ее здесь убить и покончить со всем. это было бы проще; и понятнее; и, наверное, даже правильнее, чем все, что продолжает между ними происходить (вся проблема, конечно, в том, что это продолжает происходить. вся проблема, конечно, в том, что они обе позволяют этому происходить; и это ни черта не просто, не понятно и не правильно).

[сборник] Сайлен зовет ее зверюгой; Лирен всегда выбирает соответствовать.

с ее губ льется вода и обманчиво ласковый шепот; лили гладит ее по волосам и просит остаться, — так она раньше уговаривала райли на очередную сомнительную авантюру; так, будто у райли вообще когда-то был выбор кроме как всюду следовать за ней. правда, конечно, в том, что райли никогда не могла ей отказать.

но Гита ведь уже сказала ей «да», — много, много раз до этой минуты; в Сённер Эсне, когда не остановила Андерса и впервые так глупо оступилась, и в Суллулике, когда, не задумываясь, давила на свидетелей, когда перезвонила Авиайе, когда выпустила пулю Клаусу Гробёлю прямо промеж глаз, и здесь, в Копенгагене, в своем собственном доме, когда подалась ей навстречу и позволила их губам столкнуться. Гита ведь уже сказала «да», — задолго до того, как Одетт вообще задала вопрос.

Лирен не часто заглядывает сюда, — в трактир чуть поприличнее, чем Золотой Кракен, в райончике почище, где за стакан мулкара с нее берут слишком много, и где он зовет ее чужим именем, а потом целует так, что на несколько коротких мгновений она позволяет себе в этом имени раствориться. их обоих это устраивает.