«Капитан, вы обещали...»

Without You - Extended (Ursine Vulpine)

«небеса не слышат,

ни чужих слез, ни чужих криков.

небеса не слышат и души её молитвенных бликов.»

      — Ну смотри, смотри, просто прелесть же! — девушка с блондинистым цветом волос с восхищением крутит в руках книгу с глянцевой обложкой. — Вот как он тебе? — и раскрыв одну из страниц, сует прямо в нос.       Брюнетка поправляет свои длинные волосы, резко вдохнув запах свежей печати и страниц черно-белого издания. Прямо перед глазами какой-то рисованный персонаж очередного «комикса», как любит говорить Рени, от чего подруга вечно бесится и орет во все горло: «МАНГА!!!». Глаза пробегаются по листу: темные волосы, выбритые снизу; короткие пряди челки падают на глаза стального оттенка, взгляд холодный и спокойный; уголки губ смотрят вниз, как будто и не улыбается этот персонаж вовсе.       — Ну и? — выжидающий тон.       — Что «ну и»? — усмехается Ренейн, отодвигая книгу от лица. — Ладно-ладно, — сдается она. — Он был лучше, чем те предыдущие, — и со смехом уворачивается от летящей плюшевой игрушки.       — Ты ничего не понимаешь, — воскликнула Майя. — Он капитан и… такой лапочка, — с улыбкой, блондинка завалилась на спину и прижала книгу к груди. — Он только кажется холодным и все такое, но на то есть причины.       — Только не говори мне, что тебя привлекают вот эти.       — Эти?       — Ну, знаешь, такие холодные персонажи, сдержанные, вечна аура вокруг них « не подходи — убью ». С ними же сложно... В том плане, что ты не понимаешь, что у такого на уме крутится. Они всегда в себе и им никто нужен, — Рени легла рядом с Майей и, взяв мангу в руки, начала крутить в разные сторон. — И чем тебе так нравятся эти… комиксы, — хитрая улыбка поползла вверх, уже зная, какая будет реакция, но подруга продолжала молча лежать, уткнувшись глазами в потолок.       — Не знаю. Не представляю, в каком мире они живут… Мне было бы страшно, чертовски страшно каждый день! Согласно истории манги, они должны выбираться за пределы стен и пытаться спасти человечество от титанов. Каждая вылазка за стены это контракт с дьяволом, который бросает кости. Сегодня – другой, а завтра – ты. Не хотелось бы мне быть съеденной титаном и медленно вариться в его желудке, — Майя поморщила свой нос, передернувшись всем телом.       — Какую жуть ты читаешь, — Рени соскользнула с кровати на мраморный пол и вытянулась, распластав руки и ноги в разные стороны.       — А ты бы пошла вместе с ними за стены?       — Нет, — четко бросила брюнетка.       — А что так? — Майя приподнялась с кровати и посмотрела вниз на свою подругу.       — Я не герой и не горю желанием умирать. А они, видать, самоубийцы все, раз пошли туда. В общем и целом, мне моя жизнь дороже.       — А я бы пошла! — возгордилась блондинка.       — Да куда тебе! Ты же даже пауков боишься и не можешь уснуть, пока их не убьют, — засмеялась Рени.       — Мне бы с капралом не было бы страшно.       — А-а-а, тогда все понятно, — и снова смех. Они еще долго лежали так, обсуждая всякую всячину. И то заливались смехом, то пинали друг друга, начиная настоящую войну, как первоклашки. Да и взять с них нечего — всего лишь 14 лет. У этих девочек вся жизнь впереди, и они об этом знали. Ренейн Вайс дружит с Майей Ландис чуть ли не с самого рождения. Возможно даже фраза: «Мы писали в один памперс» как нельзя кстати описала бы их отношения. И в очередную субботу, как сегодня, они всегда собираются на ночевку. Родителей нет, и девочки предоставлены сами себе в двухэтажном доме семьи Вайс.       — И чего это твоих родичей потянуло загород?       — Ох, если бы я знала, — Ренейн смотрела в свой телефон, проверяя входящие звонки. — То я бы тебе сказала. Отец что-то говорил о «здоровом теле» и «здоровый дух»... Они хотели просто проветриться.       — И почему я даже не удивлена, — улыбнулась Майя. — Если бы я столько работала как они, давно бы откинулась, — пошутила подруга. — Мама – адвокат, а отец – ветеринарный врач. Что один, что другая из кабинетов своих не выходят.       — Я им тоже так говорю, — закусив губу, заключила девочка. — Давай спать.       — Только свет не выключай! — с визгами Майя ринулась на кровать и, как кот, сразу же завернулась в одеяло. — Трусишка, а еще к титанам она собралась, — усмехнулась Ренейн, взглянув на подругу своими голубыми глазами.       — Что это? — Майя слегка приподнялась, уставившись на стул, где висело черное платье. — Кого покорять собралась?       — Ой, заткнись! Нашла среди старых вещей и решила, что надену его в понедельник, — девушка залезла на кровать и подняла одеяло. Взгляда подруги, конечно, избежать не удалось, и в нем читалось: «да кому ты тут втираешь», но сегодня они уже не будут это обсуждать. Лучше завтра. Завтра она и платье ей покажет, и они вместе съездят в парк. Но это все будет завтра. Завтра, которое помечено чёрным.       Когда гром среди ясного неба уж точно был нежданным, а ты не то, чтобы без зонтика, ты вообще без всего. И уже не кажется, что вся жизнь впереди, когда черные тучи кроют небо, затягивая его все больше. Можно было бы сказать, что все это сон и не более того. Очередной страшный кошмар. Но кошмар стал реальностью. Капли дождя стекают по детскому лицу, полному слез, а глаза, пронизанные болью, не скрывают своей печали. Черный день. Люди стоят, скопившись как рой, у ям, в которые погружают деревянные ящики, окольцованные белыми лентами. «И они погибли в один день» — сказал часом ранее священник, таким тоном, как будто это он скорбит. Да и все здесь. Сплошной цирк и клоунада, а главные актеры сейчас где? И кому нужны, блять, эти чертовы белые ленты. Их засыплют грязью и землей, и оставят гнить вместе с гробами.       Девочка не двигалась с места, наблюдая за каждым действием сотрудников кладбища. Она молча смотрела, как земля падает на округлые венки, пригвожденные к гробам. И не отрывала взгляда до тех пор, пока от них не осталось и следа. Надгробные гранитные лица, которые выглядят счастливыми — всего лишь холодные каменные плиты. Чужие пальцы касаются Рени, и по телу пробегает ток. Девушка отдергивает плечо, не желая даже повернуться, и слышит тихое: «Ну, мы поехали». Господи, какая наигранная грусть в этих устах. Ну, ты еще поплачь, поплачь. Брат ее отца, который вечно желал лишь одного – наживы, денег да наследства, – сейчас корчил грустную мину, оплакивая «такую большую потерю». Лицемер.       Дождь не прекращается. Этот день был помечен черным. Рени трет мокрыми руками свои заплаканные глаза, смешивая соленые слезы с дождевой водой. Никого нет, теперь она абсолютно одна. Она сжимает свое платье, которое хотела надеть в школу, а стоит в нем на похоронах. Оно мамино. Коленки приземляются в грязь и крик, нет, вопль рвется наружу из детского сердца.       — Мам… пап… пожалуйста, я прошу вас, не бросайте меня, — но никто не отвечает, да и навряд ли уже когда-нибудь ответит. — Пожалуйста, не умирайте, — но они уже умерли. — Я обещаю, я сделаю все, я… — но им уже ничего не нужно. — Вернитесь ко мне, — но они не вернутся.       Горло разрывается от криков, которые пытаются быть громче, чем эта гроза. Гроза, которая разбивает сердце на части, а душу разрывает в клочья. Когда ты начинаешь верить во что угодно, лишь бы это был страшный сон, но даже до крови искусанные губы не помогают очнуться. День, когда ты понимаешь, что хоть тысячи звезд упадут на землю, но ни одна так и не исполнит желание. Потому что все это детские сказки, ложь, пропитанная желчью. Это упование надеждой, которую ты никогда не успокоишь. Горечь и боль поглотит без остатка, она не даст тебе даже воздуха глотнуть перед погружением, и ты просто захлебнешься в бесконечном потоке отчаяния. Как захлебнулась эта девочка, сидящая в грязи меж двух могил. И, к сожалению, ей уже никто не поможет, потому что теперь она одна. Навсегда одна.       Вайс не знает, когда именно прекратился дождь. Такое ощущение, что они лил всю жизнь. Она понятия не имеет, сколько времени провела здесь, в мертвом месте, куда приходят утешаться живые. Правильно говорят, что похороны не для мертвых, они для живых. Чтобы сидеть вот так, облокотившись о гранитный камень и надеяться, что тебя кто-то услышит. Да, разве что вороны, вечно кружащие где-то сверху. Земля такая холодная, что ноги превратились в окоченевший кусок мяса, испачканный в могильной земле. Насквозь промокшая, Рени продрогла буквально до костей, она продолжала сидеть так несколько часов, крепко вцепившись в камень руками. Девочка едва нашла в себе силы приподняться и сделать шаг. Лицо, сильно отекшее и опухшее от слез, выглядело абсолютно мертвым, под стать месту и обстановке.

«Лечь бы третьей между ними, и все бы закончилось».

      Даже сейчас слезы все равно невольно бегут по щекам, и они такие горячие, что обжигают кожу. Продолжая двигаться вперед по кладбищу, брюнетке казалось, что она попала в лабиринт из этих каменных плит и огражденных могил. Мутное сознание вело ее к выходу, еле-еле перебирая ногами. «Беги, уноси ноги, беги куда глаза глядят» — кричал голос в голове. Окинув в последний раз взглядом нарисованные лица родителей, Ренейн сделала несколько уверенных шагов к выходу с кладбища. Однако, ее внимание отвлек небольшой причал у озера. Странно видеть водоем у мертвого места — вряд ли кто-то будет там рыбачить. В уставших глазах картинка была смазанной, плывущей странными обрывками и черными тенями. Девочка, недолго думая, свернула на тропинку, ведущую к воде. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью в голове, в горле пересохло, и последние слезы жгли ранки на губах.       — Я так устала, — прохрипела Рени. Ступив на деревянную конструкцию, она буквально рухнула и принялась ползти к краю. — Я так устала, — повторила девочка, уже приблизившись к воде и найдя в ней свое отражение. Небо опять затянуло тучами, да такими, что хуже, чем прежде. За считанные секунды ливень обрушился стеной, вжимая детское тело в причал. И развернувшись на спину, она ловила капли ртом, чувствуя, как дрожит ее тело.       — Мам, небо тоже плачет, — едва заметная улыбка скользнула на лице прежде, чем сжатый кулак полностью обмяк, как и девочка. Темнота накрыла ее сознание, принося за собой осколки воспоминаний, а потом разрушая их один за другим.

« Я.. умерла? Хорошо бы, мне так больно. Почему мне так больно? Пусть все прекратится».

      Тьма укутала Ренейн в глубокий сон. Можно ли сказать, что девочка потеряла сознание или просто уснула? А может она и вовсе умерла? Лучше уж смерть, чем то, что случилось с ней за эти несколько дней. Это ли успокоение? Или же наказание? Небо содрогается в раскатах грома, а девичье тело так и продолжает лежать на холодных просторах кладбища.

Пустота.