«Капитан, вы обещали...»

Sleeping At Last — Saturn

мам, скажи, что это был сон.

ты не умерла, ведь у меня есть твой кулон.

мам, скажи, что это был сон.

иначе вся жизнь моя была мгновенья звон.

      Ветер ласкает кожу, заставляя мурашки бегать по спине. Мягкая шелковая ткань обволакивает, а каждое движение кажется таким легким, как будто и нет тяжести в конечностях. Сквозь открытые окна в комнату проникает шум улицы, который режет слух. Солнечные зайчики прыгают с места на место, от чего глаза жмурятся сами по себе. Деревянный пол скрипит под чужими ногами, которые на цыпочках крадутся к кровати. Теплая, такая чертовски теплая рука касается холодной щеки, но не обжигает. Шепот и мягкие поглаживания не прекращаются до тех пор, пока ее ресницы не начинают дрожать, и глаза наконец распахиваются.       — Просыпайся, милая, — улыбка пухлых губ первое, на что падает взор. Ее вечно вьющиеся волосы, которые так привычно спадают на плечи. Уставшие глаза, под которыми прячутся синяки, потому что она почти не спит: работает ночами напролет, перебирая бумаги. — Вставай…— повторяет женский голос.       — Еще минутку, мам, — и как привычно это прозвучало. Ренейн переворачивается на другой бок, поджимая подушку под себя. Мам. Мам. Мам. — Мам! — крик сам собой рвется наружу, глаза округляются при взгляде на женщину, которая вздрагивает. Девочка еще раз пробегается по ее лицу, ловит каждую черту и морщинку, чувствуя пощипывания в уголках глаз. Слезы. — Мам! — повторяет она, хватаясь за юбку и притягивая к себе.       — Дорогая, все хорошо? — женщина непонимающе подходит ближе, попадая в железную хватку дочери. Детское тело колотит от истерики. — Тебе приснился дурной сон? Я же говорила тебе выпить отвар на ночь! Я чуть не подралась с этой торговкой Энн ради него! — женщина берет заплаканное лицо в свои руки, большими пальцами смахивая слезы Рени.       — Мам, я так… вы же умерли… — шепчет девочка.       — Типун тебе на язык, Ренейн Вайс! — хмурится мать. — Придумаешь тоже! Это все от тех книжек, что ты читаешь. Завязывай уже с этим! — грозится женщина, вытирая лицо ребенка краем юбки. — Спускайся завтракать, как успокоишься, хорошо? — и она целует ее в лоб, а после исчезает на лестнице.       Девочка падает на кровать, чувствуя ее жесткость, которой не замечала прежде. Она смотрит в потолок, разглядывая деревянные балки, и делает глубокий вдох: запах осины и ели. Так обычно пахнет в лесу. В полной тишине она проводит несколько минут, нашептывая «это всё дурной сон и не более». Поднявшись, Ренейн не может удержать равновесия, как будто разучилась ходить, и падает, сшибая железную кружку, содержимое которой разливается на пол. С нижнего этажа слышатся расспросы, на что девочка убеждает в своей безопасности. Но... почему пол деревянный? Откуда дерево? Сердце начинает колотиться быстрее, когда она замечает на себе старую и застиранную сорочку. Это даже не сорочка, а какой-то кусок ткани. Что за бред? Оглянувшись по сторонам, брюнетка понимает, что это не ее дом. Не ее дом.       Эта какая-то старая лачуга, картинки которой можно было бы увидеть в учебниках по истории. Все из дерева и железа, на стенах висят странные штуки, названия которых Вайс и в помине не знает. Не ее дом. Эта мысль сильной пощечиной бьет по лицу, от чего страх застывает в жилах. Рени щипает себя за кожу на руках, шлепает по щекам, жмурится и крутит головой, чтобы «прийти в сознание», да что-то не очень получается. Она усаживается на кровать, в очередной раз окидывая взглядом «чужой» дом, и отчаянно пытается вспомнить вчерашний вечер в мельчайших подробностях.

Подруга. Дом. Ночь. Авария. Виновник не найден. Мертвы. Кладбище. Люди. Слезы. Вода. Дождь. А дальше то что?

      И все такими мелькающими вспышками, что и не разберешь: сон ли это или все взаправду было? А где тогда реальность? Это? Затхлая изба? Нет-нет-нет.       — Я схожу с ума… — прошептала Рени. — Я просто сошла с ума, — уже чуть более громче и с усмешкой на лице, повторила девочка.       — Рени, живо спускайся, ты слишком долго!       Это отец! Девочка срывается с места и, сломя голову, бежит по лестнице, заплетаясь в собственных ногах. Отец! Она налетает на мужчину, крепко обнимая его и вдыхая до боли знакомый запах. Мужчина гладит дочь по голове, начиная смеяться, как бы он обычно смеялся в их доме. Его пальцы бережно перебирают девичьи волосы, пытаясь прочесать их.       — Твоя мама сказала, что ты сегодня плохо спала. Но почему ты все еще в сорочке? Бегом переодевайся и за стол, — он отодвигает Рени от себя и проходит в кухню.       Девочка смотрит ему в след, а затем переводит задумчивый взгляд на обстановку вокруг. Вроде бы все обычно, если бы не наряды родителей, которые напоминают какое-то средневековье. Если бы не дом, который им не принадлежит. Если бы все это выглядело реальностью, а не каким-то бредом, от которого Ренейн до сих пор не может очнуться.       Спустя время, уже переодевшись, Рени сидит за столом и все... как и всегда. Но и нет. Девочка не отрывает взгляда от матери с отцом, перебирая в своей голове все самые страшные фильмы о подмене родителей и тому, как это потом заканчивается. Она с осторожностью прикасается ко всем приборам на столе, с определенной периодичностью поглядывая по сторонам в поисках двери на выход. И каждая минута, нет, даже секунда тянется как целая вечность. Девичье сердце от страха заходится не на шутку, аж барабанные перепонки дрожат. Вчера мертвы, сегодня — живы. Она, что? Во времени переместилась? Да вот только видимо не на день, а на пару десятков лет назад. Иначе как объяснить обстановку? Но ведь машины времени не существует, это все бред. Ренейн Вайс в такое уж точно не поверит. Что тогда? Что же это? Не выдержав, девочка вскакивает из-за стола, обратив на себя внимание.       — Я… — перебрав в своей голове все возможные оправдания, она продолжает. — Пойду прогуляюсь!       — Но ты ведь даже не доела, — возмущается женщина напротив.       — Я наелась, — похлопав глазами, девочка пытается повторить подобие улыбки и выходит из-за стола, начиная идти в сторону входной двери. Кажется, что расположение внутри дома не поменялось, ведь все выглядит почти также, но… иначе? Дернув за ручку двери, она последний раз смотрит в сторону комнаты, из которой только что вышла, и захлопывает деревяшку на петлях с отменной силой. И лучше бы, наверное, не выходила. Потому что как только она поднимает глаза, ее дыхание перехватывает от увиденного. Огромная улица с похожими домами, люди в таких же странных одеяниях, как и она сама. Повозки, телеги, лошади… Что за маскарад?

Беги.

      И она бежит, рассекая незнакомые улицы. И чем дальше, тем страшнее от происходящего. Истерика подступает к горлу сама собой. И даже не появившийся страх мешает ей вздохнуть, а.. стены. Куда не глянь — они как в кольце. Нет, как в клетке зажаты. Голова кругом от их высоты, а на самом пике виднеются люди. Как они туда попали? Хотя не это сейчас главное. Девочка бежит сквозь толпу, расталкивая всех на своем пути. Ветер подхватывает ее слезы, а страх уводит все дальше и дальше от дома. Разве ЭТО ВСЕ имеет хоть какой-то смысл? Почему настолько реально? Неужели она и правда сходит с ума?       — Эй-эй-эй, куда ты так сломя голову, девочка? — незнакомец в форме пошатывается от их столкновения и, наклонившись, пышет хмельным ароматом прямо в лицо Ренейн. На них смотрят подле сидящие мужчины, в таком же одеянии, и выглядят они еще пьянее.       — Где .. я? — с трясущимся подбородком и хриплым голосом спрашивает голубоглазая.       — Что? — и смех раздается на всю улицу. — Эу, слышь, мужики! Девчушка спрашивает где она, ха-ха-ха, вот умора! — и те тоже прыскаются во все горло. — Солнышко, ты в Шиганшине, — ухмыляется усатый.       — Шиган.. ши.. Что? — она мертвой хваткой цепляется в его уже потрепанную форму и трясет за рукава. — Где я?       — Да угомонись ты! Ступай лучше домой! Не видишь? Мы тут стены защищаем, чтобы вам спокойненько жилось!       — Стены?       — Да, вот эти, — и обводит пальцем все кольцо. — От титанов.       — От кого?       — От титан…       Вы когда-нибудь слышали, как бьет молния? И как раскаты разливаются по небу? А если это без туч? И в самый солнечный день, без единого облака? И почему так птицы кричат? Нет, это не крик... Это вопль. Удар, что разразился в другом конце города, как гром среди ясного неба — вестник смерти. Возможно, это даже хуже смерти, смотреть на кожу и сухожилия головы, что выглядывает из-за высоких стен. В воздухе повисает настолько ужасающая тишина, что этого невозможно вынести. Непонятно откуда появившаяся голова, от которой исходит пар, и немое удивление всех людей вокруг, чьи сердца заведомо объяты сжигающим страхом — ничего для ново появившейся здесь Рени не объясняет. Но даже она ощущает на себе панику, которая криками людей буквально сбивает ее с ног, как только что-то немыслимое и непонятное проделывает дыру в стене с другой стороны. Хаос.       Люди несутся сломя голову, и их лица выглядят так, как будто они увидели что-то хуже смерти. Земля дрожит и каждый камешек подпрыгивает, как попрыгунчик. Запах крови начинает разноситься по всем окрестностям так быстро, что даже уму непостижимо. Мужчина теребил бедную Рени без пощады за плечи и кричал, как резаный: «Девочка, убегай! Уноси ноги, слышишь меня?!». В итоге он толкнул ее по направлению к арке, что ведет прочь из города. С помутненным от шока рассудком Вайс сначала медленно шла, потом прибавила скорости и после вовсе неслась так, что только свист в ушах и стоял. Беги. Быстрее. Быстрее. Ещё быстрее. Она всего на секунду оглянулась назад и увидела, как непонятные создания ростом в несколько метров, похожие на гуманоидно-модифицированных людей с непропорциональным телом и головой, — и они… они пожирали других людей. Просто закидывали их себе в глотки, как маленькие крошки хлеба, а душераздирающие крики жертв разносились аж до другого конца города. И она бы бежала и бежала, как ей приказал тот дядька, если бы мысль о покинутом несколько минут назад доме не врезалась в ее голову.

Мама. Папа.

      Даже если это все неправда, даже если это ее сон и она сошла с ума. Они живы. Живы. Она тут же разворачивается и бежит обратно, пытаясь не попасться в давку. Бежит, что есть мочи. Позывы к рвоте становятся все сильнее с каждым шагом по направлению к дому. Не может же мир быть к ней так жесток? Не может же? Но если бы все было так просто. Она бежала так быстро, как могла, и горячий воздух разрывал легкие, которые начинали жечь и гореть изнутри. Дом за домом, рассекая улицы, Рени падала и снова вставала, сталкиваясь со всеми людьми на своем пути, которые только и делали, что замедляли ее. Наконец, девочка замерла в нескольких метрах от родительского дома, часть которого засыпало камнями от разрушенной стены.       — Мама! Папа! — крик ребенка, который пытался найти свою снова обретенную семью не мог перекричать вопль всего города. Но кого-то он все же привлек. Непонятное что-то, ростом с их дом, выглядывало из-за угла. С того момента, как у них случился зрительный контакт, Рени даже пискнуть не могла от ужаса увиденного. Большие, она бы даже сказала, что огромные глаза, смотрели на нее не отрываясь. Голова размером с валуны, что валялись повсюду, и маленькое тельце, с кучей складок и измазанное в грязи. Это.. нечто, напоминало гигантского ребенка переростка, с маленькой копной волос на голове. Чья-то рука, торчащая из рта этого существа, была окровавлена, а последний лоскуток одежды ненавязчиво торчал меж зубов. Это было похоже на мамино сегодняшнее очень странное средневековое платье. Обмякнувшее от ужаса и шока детское тело опустилось камнем на землю, и ноги онемели.

      Не может же мир быть к ней так жесток? Не может же?

      Будто накрытая вакуумом, все, что она видела это руку, безжизненно упавшую на землю, как бесхозный кусок мяса. Монстр гульными шагами приближался к Рени, протягивая свои огромные руки, которые сломали бы ее как спичку. Может она такой же бы рукой торчала из его рта? Полные глаза страха продолжали смотреть, а тело не могло пошевельнуться от оцепенения. Как она выбралась оттуда, она плохо помнит, но кажется, ее вытащил тот же мужчина, что и был у выхода из города, потому что запах вони и человеческой крови смешался с перегаром и застрял у нее в носу. Вайс пришла в себя только на пароме, который медленно рассекал реку. В чувство ее привел плач девочки рядом: она крепко сжимала мамин подол и стонала, что «мы все умрем». Таких детей на пароме было много и каждый был испуган до чертиков в глазах и дрожи в руках. Но что уж тут говорить о детях? Взрослые сидели на полу, и лица их были белыми, с засохшими губами и трясущимися подбородками. Плачь и шепот кого-то, кто уже видимо сошел с ума, повторял одно и тоже — «Пресвятая Мария». Рени затуманенными глазами оглянулась по сторонам и аккурат подле себя заметила мальчика со странной шляпой из сена на голове. Он дрожал, как осиновый лист, а его золотистая челка спадала прямо на глаза, опухшие и красные от слез.       — Вы не видел..? — тянущаяся к детскому плечу рука остановилась, и Вайс замерла, с ужасом задержав дыхание. Руки, вся одежда и все, в чем она была, окрасились кровью, которая успела пропитать ткань и окислиться, приняв темный оттенок. С криками и визгами, Вайс вскочила со своего места, пытаясь оттереть кровь от рук, но только больше ее размазывала. Этот запах вызвал чувство тошноты и головокружение, буквально сводя ее с ума. Крутясь на месте, своими истерическими всхлипами она уже успела навеять панику, и люди, окружавшие ее, поднялись со своих мест. Морщась, взрослые прижимали детей к себе и закрывали им глаза, и детский плачь новой волной пошел по парому. — Пом..помог..       — Тш-ш-ш, ну же дитя, тихо, — мужчина, с большой морщинистой линией на лбу, приблизился к девочке, которая растерянно крутилась в разные стороны.       — Помогите мне, — взмолилась Рени, протягивая руки.       — Вот, держи меня, — он подхватил ее под руку, и его густые седые брови приподнялись, а на лице скользнула едва заметная улыбка. Мужчина достал маленький белый платок из своих штанов, которые, судя по всему, перешивал по несколько раз, чтобы залатать дырки, и опустился на колени. Его руки, покрытые морщинами и мозолями, были шершавые и неприятно царапали кожу, но их тепло успокаивало, пока он пытался вытереть с ее рук и лица всю кровь. — Армин, дай девочке воды.       Мальчик, что был с той самодельной шляпой из сена, вдруг вздрогнул и поднял взгляд голубых глаз на мужчину. Только несколько секунд спустя он опомнился и начал копошиться, разыскивая что-то в маленькой тканевой сумке. Достав из нее фляжку, Армин приблизился к девочке и протянул сосуд дрожащими руками.       — Вот, попей, — мужчина, хотя будет сказать точнее дедушка, ободряющее погладил девочку по спине, взяв фляжку. — Это вода, все хорошо.       Как они прибыли, Ренейн не помнит, и куда они прибыли, она не знает. Когда паром остановился, всех без разбора вывели и опрашивали. «Сколько вас?», «Ещё дети есть?», «Чей это ребенок?» и таких вопросов было много и с разных сторон. Когда и в какой момент тот мальчик со светлыми волосами и дрожащими руками, и тот дедушка с платком исчезли, она тоже не знает. Едва Рени сошла с парома, к ней подошел какой-то странный мужчина с усами и в форме. Он сразу завалил девочку расспросами, но она так толком и не смогла ему ничего ответить. Все это время Вайс стояла, как прокаженная, со стеклышками вместо глаз, абсолютно не понимая происходящего. Тот странный мужчина в форме оставил ее подле себя, пытаясь выгрузить других людей с парома, и каждую новую семью спрашивал: «Это не ваш ребёнок?». Но никто не откликался до тех пор, пока весь прибывший паром не опустел окончательно.       — Вы не нашли моих родителей? Они остались там, — подала наконец свой голос девочка. Мужчина опустился на коленки, разглядывая детское лицо. — Они остались там, в том доме, вы их не нашли? — повторяла она. — Они в том доме... Я... Они же умерли, — наконец томящиеся несколько часов слезы снова заполнили ее уставшие глаза. — Они умерли, а потом снова появились, и я... Еще этот дом... Откуда я вообще здесь? Они что, опять умерли? Я.. не, — Ренейн захлебывалась в том, что говорила без остановки. Казалось, вода вдруг прорвала платину, и ничего не понимающий старик не знал, что с этим сделать.       — Т-ш-ш, не плачь, — прижал к себе ее мужчина.       — Командор Пиксис, — к ним подошел незнакомец в такой же форме. — Всех выживших мы отправим на временную передержку, пока им не найдут подходящий ночлег, — заметив плачущего подростка в его руках, он продолжил. — Девочку тоже сопроводить?       Не долго думая, мужчина, чье лицо обрамляли усы, и которого звали командором Пиксисом, приподнялся и, взяв Рени за плечо, прижал к своему телу.       — Нет, она… моя племянница, я сам ей займусь, — кротко ответил старик и, потянув Вайс за руку, повел куда подальше от этого места.