Víola trícolor

«Приходилось жить — и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, — с осознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают».

Дж. Оруэлл

Часы бьют полночь, и на двенадцатый раз Пэнси Паркинсон открывает глаза. Сквозь плотно задернутые портьеры почти не пробивается свет от одинокого фонаря, освещающего подъездную дорожку к ее дому. Сердце бешено стучит, отдавая шумом в ушах, ночная сорочка неприятно липнет к телу, подушечки пальцев покалывает, и Пэнси кажется, что ее сейчас стошнит. Она протягивает дрожащую руку к прикроватной лампе, нащупывает выключатель, и после тихого щелчка пространство вокруг кровати окрашивается теплым светом. В комнате никого нет, но она знает, что он здесь. И он наблюдает.

***

Липкий страх давно стал ее постоянным спутником. Каждый шорох заставлял напрягать слух и зрение, сдерживать жгучее желание повернуть голову к источнику звука — до спазма в мышцах, до темных мушек перед глазами, до хруста позвонков. Со временем она научилась притуплять этот порыв, лишь сердце, пропускающее удар, становилось безмолвным свидетелем ее тревоги. Мечты о карьере на маговидении (кто бы сомневался, что Гермиона Грейнджер в плотном контакте с Джорджем Уизли сможет воссоздать в волшебном мире аналог маггловского телевидения) пришлось отложить в «долгий ящик» — когда-то Паркинсон любила находиться в центре внимания, ловить восхищенные взгляды и купаться в лучах софитов, поэтому роль обозревателя светских новостей подходила ей просто идеально, но буквально после третьего выпуска программы с ее участием, Пэнси получила записку, содержащую всего одну фразу и не имеющую подписи: «Ты была великолепна, моя Виола. Впрочем, как и всегда». Во всем мире существовал лишь один человек, что называл ее так. Амикус Кэрроу, считавшийся погибшим во время второй магической войны. Этого с лихвой хватило для того, чтобы разорвать контракт с магостудией и провести неделю в добровольном заточении в стенах небольшого поместья, окруженного таким количеством защитных чар, которым позавидовал бы даже Аластор Грюм. В конечном итоге Паркинсон заняла должность консультанта в международном бюро магического законодательства, которое теперь также разбиралось с последствиями режима Волдеморта и влиянием Британии военного периода на международную конфедерацию магов. Работа была довольно скучной и совершенно не подходящей ей по характеру, но в стенах Министерства магии Пэнси Паркинсон чувствовала себя в относительной, но безопасности. Несмотря ни на что, Пэнси все же сохранила контакт с бывшими однокурсниками, в частности с Драко, Блейзом, Тео и Дафной. Малфой пошел по стопам отца и наращивал состояние семьи, вкладываясь в перспективные проекты и получая по итогам их завершения солидные дивиденды, изредка заглядывая в Министерство магии, чтобы пролоббировать те или иные интересы, Забини при первой же возможности перебрался в Италию, прихватив с собой старшую Гринграсс, роман с которой успел закрутить еще в школьные годы, а чем занимался Нотт — не знал никто. Возможно, даже он сам. Паркинсон поделилась своими переживаниями с друзьями всего один раз: во время традиционных сборов в поместье Малфоев. Испив внушительное количество спиртного, она завела речь про военное время, которое никто из них по безмолвной договоренности не вспоминал. Ее опасения про вмешательство в частную жизнь не были приняты всерьез, Дафна даже окрестила все это «бредом преследования» и посттравматическим стрессовым расстройством, рекомендовав обратиться к целителю за умиротворяющим бальзамом. И лишь Драко отнесся к ее словам серьезно, ведь он прекрасно понимал, каково это — жить с ощущением того, что за тобой неустанно наблюдают. В конце концов он сполна ощутил это на своей шкуре в процессе шестого года обучения. Этот разговор имел последствия, ведь в один из визитов Малфоя в Министерства магии, Драко неожиданно возник на пороге кабинета, в котором находилось рабочее место Пэнси, пригласив ее на обед в заведение неподалеку. Расположившись за столиком в углу ресторана, подающего блюда французской кухни и сделав заказ на двоих, Драко наложил заклинание против подслушивания и внимательно посмотрел на Пэнси. Почему-то это заставило ее поежиться. — У меня что-то на лице? Ты смотришь так, будто у меня появился третий глаз, но ты стесняешься сказать об этом вслух. — Тебя не испортило бы даже наличие лишней пары, но я бы не лишил себя удовольствия потрепать тебе нервы. Паркинсон усмехнулась и, наплевав на все нормы приличия, показала другу средний палец, таким образом демонстрируя свое отношение к сказанному. — Ладно, Драко, давай начистоту. Ты никогда не приглашал меня на обеды в рабочее время, так что либо тебе что-то нужно от моего отдела, и ты почему-то решил, что я смогу тебе помочь, либо до тебя наконец дошло, что я — лучшая девушка в твоей жизни, и ты сейчас начнешь умолять меня дать тебе хоть один шанс. — Третий вариант, — он даже не стал комментировать ее подтрунивая, что было абсолютно на него не похоже и вызывало вопросы, — я был у Поттера. — Лучшая девушка в твоей жизни — его жена? Или, о, Драко, неужели… он сам? — Мерлин, Паркинсон, ты можешь быть хоть немного серьезнее? — Малфой умолк, когда к столику вернулся официант, расставляя перед магами их заказ. — Я обратился к нему за консультацией относительно твоей ситуации. Он должен был мне за одну услугу, но это к делу не относится. Весь флер веселости испарился в одно мгновение, и Паркинсон зябко повела плечами, ощущая, как в районе затылка скапливается напряжение. — Не стоило к нему ходить. Я ценю твою заботу и все такое, но Дафна ясно дала понять, что мои опасения кажутся вам пустым звуком. — Дафна просто не понимает, о чем говорит. Я — знаю, — он выдержал многозначительную паузу. — Я не называл имен, просто поинтересовался о судьбе одного Пожирателя Смерти. Поттер поднял его личное дело и сверился с записями магической экспертизы, согласно которым в Большом зале Хогвартса было обнаружено и опознано тело Амикуса Кэрроу, вернее то, что от него осталось. ДНК принадлежала ему с вероятностью в 60%, магический след также выявил соответствие. Да, цифра не большая, но если брать в расчет то, какая там была мясорубка, результат более чем удовлетворительный. С чего ты вообще взяла, что за тобой наблюдает именно он? Пэнси закусила нижнюю губу и отвела взгляд, будто раздумывая, стоит ли открывать все карты. В конечном итоге — это же Драко. Ее друг, который не стал высмеивать ее переживания, а попытался помочь. — Я получила от него записку. — Почерк можно подделать, это ничего не значит. Ты видела его? — Нет, но я знаю, что записка была от него. Лишь он называл меня Виолой. — Какая еще Виола? Что за бред? — Моё имя. Пэнси. «Анютины глазки», от латинского Víola trícolor. — Есть что-то, чего я не должен, но очень хочу узнать? Паркинсон сделала глоток успевшего остыть кофе, положила ладони на колени, ноготками впиваясь в плоть, обтянутую черным хлопком, и кивнула, не отводя от Малфоя взгляд. Что-что, а не прятать глаза она научилась. Возможно, даже слишком хорошо.

***

Седьмой год обучения в Хогвартсе с огромной натяжкой можно было назвать хорошим. Или хотя бы адекватным. Во время режима Волдеморта школа превратилась в своеобразное исправительное учреждение, преподавательский состав которого был наделен исключительными полномочиями. Относительно вольготно в стенах замка себя ощущали лишь студенты, в чьих венах текла «чистая» кровь, да и то предпочтительно слизеринцы. У всех остальных стояла лишь одна задача: «выжить любой ценой». Нервы были натянуты до предела, непростительные заклятия в наказание за любую провинность срывались с конца волшебной палочки с поразительной легкостью. В перерывах между занятиями в коридорах школы, где некогда звучал смех, царила оглушающая тишина. Мало кто осмеливался вне учебного времени обитать где-либо помимо гостиной своего факультета. Пэнси Паркинсон задержалась на лишних десять минут у Макгонагалл, так как не смогла самостоятельно разобраться в вопросе наложения множественной трансфигурации на сооружения со сложной архитектурой. Желание подтянуть свои знания стало ее первой ошибкой. Она уже была на середине пути к гостиной Слизерина, как из-за поворота показался Амикус Кэрроу. Его иссиня-черная мантия была застегнута под самым горлом, волосы — идеально уложены, запонки на манжетах ловили и отражали скудный свет факелов, а в правой руке мужчины была зажата волшебная палочка. — Профессор, — тихо поздоровалась Пэнси, и хотела было уже пойти дальше, но была остановлена вкрадчивым баритоном. — Мисс Паркинсон, задержитесь. Крепко сжав ремень сумки, она подняла на мужчину свой взгляд и даже попыталась придать лицу выражение легкого подобия вежливой заинтересованности. Сохраняя мнимое спокойствие, она поинтересовалась: — Я чем-то провинилась, сэр? — это была ее вторая ошибка. — Мисс Паркинсон, вы даже не представляете, как это звучит из ваших уст, — Амикус усмехнулся, а в его взгляде зажегся огонек предвкушения, будто давая старт нездоровой игре, правила которой были известны лишь ему одному. — Но нет, я всего лишь хотел справиться о ваших успехах на учебном поприще. Ваш отец настоятельно попросил меня приглядывать за вами, и я не смог отказать старому другу. — Благодарю, профессор, я со всем справляюсь, — Паркинсон опустила взгляд в пол, как вдруг почувствовала прикосновение к своему подбородку кончика волшебной палочки. Древесина неприятно давила на нежную кожу, упиралась в кость и вынуждала Пэнси поднять голову. — Не прячьте глаза, — мужчина повел палочкой выше, очертил скулу и остановил ее ход в районе виска Паркинсон, — они у вас прекрасны. Леди вашего положения непристойно опускать взгляд подобно поганой грязнокровке. Что за дивный оттенок, словно у нежнейшего цветочного лепестка. И ваше имя. Пэнси. Víola trícolor, правда последнее к вам не относится, — Амикус откинул острием палочки прядь волос с лица девушки, и, наконец, опустил древко. — Могу ли я идти, профессор? — Паркинсон всеми силами пыталась заставить свой голос не задрожать. — Конечно, — кривая улыбка расчертила его лицо, — и помните, что теперь я приглядываю за вами, Виола. Пэнси кивнула и поспешила убраться из этого чертового коридора. По щеке скатилась обжигающая слеза — первая в череде многих, она была в этом уверена, ведь порой всего две жалкие ошибки могут изменить все.

~ ~ ~

Так проходила неделя за неделей, и Пэнси всеми силами старалась не влипать в неприятности, не покидать без необходимости гостиную, не ходить по коридорам в одиночестве, зная, что за этим последует, ведь он всегда появлялся. Амикус не позволял себе каких-либо вольностей, но после коротких разговоров с ним возникало непреодолимое желание отмыться. Мужчина говорил о важности положения в обществе, перспективах, благодаря доктрине Темного Лорда, открывающихся волшебникам с «чистой» кровью, необходимости иметь связи с достойнейшими представителями волшебного мира: все это было перебором даже для нее, открыто поддерживающей режим Волдеморта, потому что так было нужно, потому что так обязывала фамилия. Во время их непродолжительных диалогов тет-а-тет он обращался к ней исключительно, как к Виоле. В какой-то момент Паркинсон начала ощущать на себе его взгляд — во время приемов пищи в большом зале, во время уроков ЗОТИ, в коридорах и аудиториях Хогвратса, и даже в собственной спальне, но стоило ей повернуть голову — ничего не происходило. Там никого не было. После очередного занятия по ЗОТИ, во время которого Амикус Кэрроу в красках описывал, что именно следует вложить в заклятье Круциатуса, чтобы жертва испытала весь спектр ощущений, профессор попросил ее задержаться. Стоило последнему ученику покинуть учебный класс, как Амикус бросил на дверь заглушающее и, кажется, невербально ее запер — раздался тихий щелчок. — Подойдите, — произнес он, не вставая из-за учительского стола, и это заставило Пэнси подчиниться. Девушка в нерешительности замерла перед передними партами, чувствуя, как ее желудок сделал кульбит. Страх. Он разливался по венам, отравлял кровь и путал мысли. Инстинкт самосохранения кричал ей: «беги», но Пэнси не сделала и шага, понимая всю тщетность своих несостоявшихся попыток. — Моя дорогая Виола, вы хорошо усвоили материал? — Кэрроу все же встал на ноги, обошел свое рабочее место и остановился прямо перед Пэнси — теперь их разделяло не более метра. — Да, профессор, — последовал ответ на выдохе. — И вы уверены, что сможете наложить это заклятье верно? — Полагаю, что да. — Покажите, — Амикус приманил из подсобного помещения клетку с крысой, что с шумом опустилась на его стол, и отошел девушке за спину. Паркинсон почувствовала, как потеют ее ладони, когда она доставала волшебную палочку, ощутила дрожь в коленях, когда навела древко на грызуна, что своими глазами-бусинками смотрел прямо на нее, с трудом сглотнула ком в горле, стоило с ее губ сорваться нужному заклинанию. Крыса пронзительно пискнула, упала на дно клетки, в судороге поджав лапки, но через несколько секунд пришла в себя, забивший в дальний угол своего пристанища. — Вам не хватает мотивации. Вы должны по-настоящему хотеть это сделать, вы должны вложить в заклятье всю свою ненависть, — свистящий шепот раздался прямо над ухом Пэнси, а в следующий момент она почувствовала, как теплая ладонь опускается ей на талию. — Вам стоить взять у меня несколько частных уроков. Паркинсон благодарила Мерлина за то, что в данный момент Амикус не видел ее лица, на котором отразился самый настоящий ужас, уродуя миловидные черты. Она сделала шаг и стремительно развернулась, сумев взять эмоции под мнимый контроль. Пэнси бы применить оглушающее, но нападение на такого человека могло обернуться самыми неприятными последствиями, встречаться с которыми ей крайне не хотелось. — Профессор, не думаю, что это действительно необходимо… — Тш-ш-ш… ­— шершавые пальцы коснулись ее щеки. — Говорят, что большое видится на расстоянии, я же предпочитаю наслаждаться деталями. Амикус повел прикосновение дальше, очертил подушечками пальцев ее ушную раковину и достиг затылка, сжимая волосы у самого основания и оттягивая вниз, вынуждая Пэнси запрокинуть голову в попытке облегчить неприятные ощущения. — Ты великолепна, моя Виола, — гортанное рычание «царапало» слух, и в следующее мгновение обжигающие губы коснулись пульсирующей венки на шее Паркинсон, прикусывая тонкую кожу. Свободной рукой Амикус нащупал палочку и невербально заставил мантию Пэнси расстегнуться, открывая больший плацдарм для действий. Он коснулся внешней стороны бедра девушки, провел рукой вверх, сминая форменную юбку, а Паркинсон не выражала какого-либо несогласия, лишь смотрела прямо перед собой, ощущая, как в уголках глаз скапливаются слезы. Что ж, эти частные уроки определенно возымеют успех, дадут ей повод для ненависти и приведут к третьей ошибке — промолчать о случившемся и позволить этому повторяться.

***

Комната пуста, свет от прикроватной лампы едва освещает хоть четверть площади. Паркинсон садится в постели и наполняет пустой стакан при помощи Агуаменти. Глоток, второй, третий. «Ты одна в своей спальне. Здесь никого нет. Ты в полном порядке» — как мантра. Постепенно сердцебиение приходит в норму и становится легче дышать. Нестерпимо хочется в душ. Хочет отмыться и выскрести это давящее ощущение из черепной коробки. Пэнси встает с кровати, перекидывает влажные волосы через плечо и подходит к окну, отодвигая портьеру — за стеклом валит снег, его пушистые хлопья облепляют фонарь, откидывая причудливые тени. Это зрелище завораживает Паркинсон, даря некое подобие удовлетворения. Решение провести Рождество в одиночестве, словно это самая обычная ночь, кажется ей как нельзя верным. Она оборачивается, и крик застревает у нее в горле. Амикус Кэрроу стоит перед ней, облаченный в костюм по фигуре, волосы уложены также идеально, как она и запомнила, запонки на манжетах отражают теперь скудный свет прикроватной лампы и уличного фонаря. Мужчина поднимает руку и касается лица Паркинсон, проводит подушечкой большого пальца по ее нижней губе и оттягивает ту вниз. — Я же не мог оставить тебя без Рождественского подарка, моя дорогая Виола.