Летние приключения

Вечер медленно опускался на землю, солнце почти коснулось кромки гор. В воздухе, густом и тёплом, пахло скошенной травой и пылью. Они поужинали в ресторане, выпили по бокалу красного вина с шашлыком. На улице стремительно темнело. Кирилл много смеялся и касался под столом ногой Егора, а тот нервничал. Перспектива провести ночь в заброшенном доме пугала, но и волновала до дрожи. Тропинка, по которой Кирилл вёл Егора, сужалась и запутывалась, будто сама природа пыталась преградить им путь. Солнце клонилось к закату, отбрасывая от кипарисов длинные, искажённые тени. Воздух застыл в звенящей тишине. — Куда ты меня опять привёл? — с лёгким подозрением спросил Егор, огибая колючий кустарник. Новый чехол гитары мягко поскрипывал у него за спиной в такт шагам. — Я же говорил: в дом с привидениями, — обернулся Кирилл. Его глаза весело блестели в сгущающихся сумерках. — А вот и он. Красавец, правда? Они вышли на опушку, и Егор замер. Прямо перед ними, в обрамлении мрачных, почти чёрных кипарисов, высился огромный обветшалый особняк. Слепые глазницы окон были выбиты, кирпичные стены испещрены неряшливыми граффити, но дом стоял уверенно, с целой крышей и стремящимися вверх башенками. От него веяло таким ледяным запустением, что Егору стало физически холодно. — Кирилл, это же просто заброшка. Тут полно бомжей и… и всего такого, — попытался возразить он, но Кирилл уже подошёл и положил руку ему на плечо, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — О, нет, мой дорогой скептик. Это не просто заброшка. Это Дача Эльзы. И у неё есть хозяйка. Постоянная. Он сделал драматическую паузу, давая Егору вдоволь насмотреться на мрачное зрелище. — Эльза Гукасова. Когда-то она была хозяйкой всего этого великолепия. Принимала гостей, устраивала балы, сдавала комнаты отдыхающим. Говорят, была невероятно красива и умна. А потом пришли большевики… Кирилл повёл Егора ближе, к заросшей бурьяном парадной лестнице. Его голос приобрёл зловещие нотки. — Что с ней случилось — никто точно не знает. Говорят, её расстреляли в собственном саду. Другие шепчут, что заживо замуровали в одной из стен подвала, — он ткнул пальцем в тёмный, словно зияющая пасть, пролом в фундаменте. — Со всеми её сокровищами. Она их спрятала, а потом… просто умерла от тоски в одиночестве. Егор молча слушал, и воображение уже само начинало дорисовывать жуткие картины. Ему почудилось, что из глубины дома доносится шорох. — И что, её призрак тут до сих пор? — не удержался он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага, — Кирилл обернулся, и его лицо в сгущающихся сумерках казалось бледной маской. — И она не очень любит мужчин. Особенно тех, кто обижает женщин. Говорят, может напугать не на шутку: шаги за спиной, или вдруг ледяное дыханье на шее. А иногда и просто так привидится высокая, красивая дама в старинном платье, стоит и смотрит на тебя с укором из темноты. Он замолчал, давая словам просочиться в сознание, и в наступившей тишине каждый шорох листвы, каждый скрип старого дерева звучал как зловещее предзнаменование. — И… мы будем тут ночевать? — наконец выдохнул Егор, смотря на гигантское, тёмное здание, которое теперь казалось ему в разы страшнее. Кирилл широко улыбнулся, его белые зубы ярко блеснули в полумраке. Его явно заводила эта игра. — Именно так. Испытание для храбрецов. Будем искать сокровища и знакомиться с местной аристократией. — Он хлопнул Егора по спине. — Не бойся, я с тобой. И потом… Говорят, она благосклонна к влюблённым парочкам. С этими словами он уверенно направился к главному входу, будто шёл на званый ужин, а не на свидание с призраком. Егор, сжав ремень гитары покрепче, с глубоким вздохом последовал за ним, чувствуя, как по спине бегут противные, ледяные мурашки. Они устроились под парадной лестницей на пледе. Через решётки окон на западе пробивались последние лучи, но внутри уже царили сырая прохлада и густой, пыльный мрак. Снаружи стремительно темнело. Кирилл достал пакетик карамелек, протянул Егору. Тот благодарно кивнул, но, несмотря на голод, есть не хотелось. Разговоры об Эльзе запугали его гораздо сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. Кирилл, напротив, казался совершенно спокойным — жевал конфеты, разлёгшись на пледе. — Слушай, Егор, а в твоей жизни было что-то непонятное, мистическое? — Нет, пожалуй, — ответил тот, стараясь говорить уверенно. — Хотя… Может, и было однажды, но мне самому показалось, что это бред. Просто странное стечение обстоятельств. Но Кирилл уже приподнялся, заинтригованный. — Расскажи. Егор взволнованно сглотнул. Он почти забыл о том случае, но воспоминание было ярким, а интерес Кирилла — искренним. — Один раз я нашёл записку, — медленно начал он. — В очень странном месте. — И что там было? — Фраза как из дешёвого романа, — попытался увильнуть Егор, но губы выдали нервную усмешку. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и выдохнул: — «Я тебя вижу». Вот и всё. Больше ничего. — Чёрт, — Кирилл поёжился. — Жутковато. Егору стало легче. Кирилл не стал смеяться, наоборот, отозвался с сочувствием — и самому ему, похоже, стало не по себе. Егору захотелось выговориться, поделиться тем, что мучило его вот уже несколько месяцев. Так что когда Кирилл спросил: «И где же ты её нашёл?», Егор ответил почти не колеблясь: — В лесу, у пруда. Я там часто бываю — тишина, свежий воздух. Просто валялась под кустом, я машинально поднял… — Кто-то любит страшные розыгрыши, — задумчиво протянул Кирилл. — А у меня есть история, которую я не могу объяснить без мистики. Мы с друзьями по универу были на заброшке. Рисовали граффити, целый арт во всю стену. Был март, всё текло и таяло. И вдруг в голове — голос: «Беги, идиот!». Я схватил друга и оттащил от стены. И знаешь, что? — Что? — Егору стало одновременно страшно и интересно. — С крыши рухнула глыба льда размером с арбуз. Ровно на то место, где мы только что стояли. Если бы не этот голос, меня бы тут не было. — Господи, — прошептал Егор. Кирилл говорил спокойно, но в темноте блестели его глаза. — И как ты себя почувствовал? Кирилл усмехнулся. — Эйфория. Ни с чем не сравнимое чувство. Я в тот день изменился, осознал свою смертность. А мой друг сказал, что теперь верит в Бога. Они замолчали: Кирилл, будто вспоминая, а Егор — переваривая услышанное. В его собственной голове вновь зазвучало: «Я тебя вижу», и по спине пробежала ледяная дрожь. Но тепло Кирилла немного успокаивало. Тот вдруг наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то в полутьме. Егор невольно придвинулся ближе, обнял его и спросил: — А ты в Бога веришь? Кирилл ответил не сразу. — И да, и нет. Знаешь, что такое теодицея? — Да, идея, пытающаяся оправдать Бога за существование в мире зла, — ответил Егор, радуясь возможности блеснуть знаниями. — Так вот, краеугольный камень: Бог существует, всемогущ и всеблаг. Но тогда откуда зло? То есть Бог ведает, что происходит, но не исправляет? Философы решали это по-разному. Самое адекватное — через свободу выбора. Но остаётся проблема: жертвы-то не выбирают. В восточных религиях это решается кармой. А в христианстве, на мой взгляд, противоречие остаётся. Егор слушал внимательно. Спорить не хотелось, было слишком хорошо сидеть рядом, чувствовать его тепло. Кирилл смотрел сквозь темноту, и на его лице отражались отсветы окон, а голос звучал низко и тихо. Егор даже не заметил, как наклонился к нему ближе. Кирилл потрепал его по волосам, прижал голову к своей груди. — Я верю в Бога, но не верю, что он — всемогущее доброе существо. Скорее, в моей картине мира их два. Тот, кто всё создал, всемогущ, но не всеблаг. Для него нет добра и зла, смерть и страдание — просто часть процесса. А есть Бог добрый, но он не сильнее окружающего нас зла. И в этом мире идёт их вечная битва. Егор слушал, затаив дыхание. — А в прошлые жизни ты веришь? Кирилл прижал его крепче, в голосе прозвучала улыбка: — Да. Иначе почему видишь человека впервые, а чувство, будто знаешь всю жизнь. — А в карму? Правда, что мы расплачиваемся за грехи прошлых жизней? — Егор говорил тихо, Кирилл мягко перебирал пряди его волос. — Пожалуй, верю. Но без фанатизма. Если карма и есть, то её придумал не Бог, а дьявол. Очень жестоко: лишить человека памяти, сделать невинным ребёнком, а потом нанести удар. Кирилл говорил серьёзно, и было видно, что эти мысли давно его занимают. Егор, почти забыв про страх, вслушивался, чувствуя, что Кирилл доверяет ему больше, чем кому-либо. — Знаешь, я тебе кое-что ещё расскажу, — сказал Кирилл после нескольких секунд молчания. — Раз уж настроение такое мистическое. Совсем стемнело. Снаружи гудел ветер, скрипели оконные решётки. Кирилл достал маленькую спиртовку, поставил на каменный пол, зажёг спичкой. По залу забегали тревожные, пляшущие тени. Егор старался не смотреть вглубь дома — разыгравшееся воображение готово было увидеть призрака в каждом углу. — Говори. Я весь внимание, — Егор прикрыл глаза, положив голову Кириллу на грудь. Тот мягко гладил его по плечу. — Что, по-твоему, такое — призраки? — Души умерших. Духи, привязанные к земле виной или любовью, — без запинки ответил Егор. — А что, если это просто тени эфирного тела? Перевоплощаясь, душа забывает многое. Но ничто не уходит бесследно. И вдруг этот отпечаток чувств, памяти, страхов и желаний, словно сброшенная кожа ящерицы, и становится призраком? Где-то, возможно, бродит призрак тебя и меня. И не один, мало ли сколько было жизней? Кирилл говорил так серьёзно, что у Егора вновь побежали мурашки по коже. Он крепче прижался к нему, и Кирилл успокаивающе погладил его по спине. Егор забыл про историю об Эльзе, про записку и жуткую тишину, слушая тихий голос Кирилла. Какое-то время они сидели молча. Потом Кирилл поцеловал его в уголок губ и спросил: — Хочешь сыграть на гитаре? Тут, наверное, отличная акустика. Егор кивнул. Кирилл, не удержавшись, снова поцеловал его — в висок, — и тревога отступила. Егор аккуратно снял гитару. Серьёзная беседа и близость Кирилла словно отогнали страх, наполнив пространство под лестницей своим, особым уютом. Он легко пустил пальцы по струнам, настраиваясь. Кирилл внимательно следил за каждым его движением. Егор чувствовал на себе его взгляд и немного нервничал, но волнение медленно уступало место сосредоточенности. Он провёл по струнам и начал: Пусть обратится прах в песок, Истлеют времени страницы, Забудут все, что я тут был, И навсегда сотрутся лица. Пусть голос смолкнет, взгляд померкнет, Исчезнет в мире каждый след, И прошлое, как призрак, блекнет, Растает в беге многих лет. Но мы останемся, как эхо, Неразрушимой нитью, светом, И победим вселенной вето, Сквозь смерть и время, навсегда. Кирилл смотрел так восхищённо, что Егор едва не сбился, но продолжил, вдохновлённый этой реакцией: Любовь — не память, не слова, Не силуэт на старом фото. Она, как вечная трава, Что прорастает сквозь пустоты. Любовь не меркнет, не угаснет, Она звездою вечной, ясной, Останется сиять и после Того, как мы с тобой уйдём. Когда песня смолкла, Кирилл схватил его за руку, возбуждённо зашептав: — Боже... Егор, я не знал, что ты настолько талантлив. И что игра на гитаре — это так сексуально. Твой голос... Чёрт. Взгляд Кирилла заставлял кровь приливать к щекам, а по телу разливаться тёплую, тягучую слабость. Он смотрел так, будто Егор сыграл гениально. Кирилл потянул его к себе, Егор сел ему на колени, убрав гитару в чехол. Вокруг сгущался мрак, но страха не было. — Я тебя сейчас всего зацелую, не могу поверить, что мне так повезло! — Кирилл буквально впился в его губы. Он целовался долго и жадно, не давая опомниться и перевести дух. Его руки крепко сжимали бёдра Егора, и тот тонул в этом моменте: кожа к коже, горячий рот, жадные поцелуи… Егор отстранился, чтобы вдохнуть воздух. В зале гулял ветер, пламя спиртовки подрагивало, отбрасывая на стены бегущие тени. Лёгкий страх лишь подстёгивал возбуждение. — Чёрт, я так тебя хочу сейчас, что просто свихнусь, — горячо прошептал Кирилл ему в ухо. Егор тяжело дышал, всё его тело откликалось на эти слова. Кирилл прижимал его к себе, и ощущение кожи под ладонями распаляло ещё сильнее. — Ты такой красивый... — продолжал шептать Кирилл. — Хочу тебя прямо здесь, на этом чёртовом пледе. Егор выдохнул, не в силах сопротивляться. Желание разливалось по телу жидким огнём. Кирилл усадил его на колени лицом к себе, и Егор обхватил его ногами, желая почувствовать ещё ближе. Кирилл раздевал его быстро, порывисто. Несмотря на прохладу, Егор чувствовал лишь жар. Короткие поцелуи в шею заставляли его тихо всхлипывать и запрокидывать голову. Кирилл жадно исследовал его тело губами, спускаясь всё ниже… Стянув бельё, он облизал головку члена, а затем заглотнул всю длину. — Кир… боже… — хрипло простонал Егор, его пальцы вцепились в волосы Кирилла. Тело била крупная дрожь, голова кружилась. Кирилл смотрел на него снизу, и в его взгляде пробежала искра. Егор понял, что хочет другого. — Кир, хватит... Я хочу тебя... в себе. Кир шумно вдохнул, его лицо в свете пламени казалось каким-то диким. — Ложись удобнее, — прошептал он, доставая из рюкзака смазку и презервативы, помог Егору лечь, подложив под голову свой рюкзак. По коже пробежал холодок. Кирилл не спешил, смазал пальцы и начал осторожно массировать сжатый анус, прежде чем медленно проникнуть внутрь. Егор подавался навстречу, расслабляясь под его пристальным, жгучим взглядом. Вскоре внутри двигались уже два пальца, готовя его, растягивая, наполняя каждую клетку тела нарастающим, томящим желанием. Кирилл, несмотря на всю свою напускную терпеливость, дышал часто и громко, сдерживаясь из последних сил. — Пожалуйста, Кир, ну… прошу тебя. Не могу больше… — умоляюще прошептал Егор, пальцы его вцепились в плед. Кирилл сжалился, вошёл в него. Егор ощутил наполняющее жжение, и на миг ему показалось, что это слишком. Кирилл замер, давая привыкнуть. — Всё хорошо, милый. Сейчас станет легко, — он мягко поцеловал Егора в висок. — Я знаю… Просто чувства такие сильные… — Егор прикусил губу. — Кажется, я вырублюсь от переизбытка. Кирилл, сдерживая собственное нетерпение, начал двигаться медленно и нежно, касаясь губами его лица, прикусывая мочку уха. Разум уплывал. Егор закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Поцелуи, касания губ — всё это волнами накатывало наслаждением. — Ты такой красивый, такой нежный... — шептал Кирилл. — Как же мне повезло... Скажи, когда будешь готов. Он лёг над ним, придерживая его голову, и поцеловал в губы — лёгко и коротко. — Ты и не знаешь, какие чувства вызываешь. Я никогда ничего подобного не чувствовал... В тишине комнаты звучали только их тяжелое сбивчивое дыхание, короткие стоны и тихое постанывание. Кирилл двигался, и Егор буквально утопал во всепоглощающем наслаждении. Всё вокруг, кроме Кирилла, полностью исчезло — существовал только он, Кирилл, его горячее тело, крепкие руки, губы, взгляд. Егор крепко сжимал его ладони, стараясь держать себя в руках, но Кирилл был слишком хорош… Вскоре по зале эхом раздавались стоны, смешиваясь с завыванием ветра под потолком. Кирилл двигался всё быстрее и быстрее, покрывал жаркими поцелуями кожу Егора. Тот вцепился пальцами в его спину, казалось, что ещё немного и он просто рассыпется на куски. Кирилл шептал, его голос звенел от напряжения: — Боже, Егор... Как же в тебе хорошо, внутри тебя умопомрачительно хорошо, я обожаю тебя... Егор, казалось, больше не мог издавать ни звука, не мог даже думать, он утопал в этом океане наслаждения, полностью подчиняя себя Кириллу, отдаваясь полностью. Всё, что было сейчас — это Кирилл, только Кирилл. Его Кирилл. Егор не понял, как это произошло. Жар внутри, Кирилл так близко, лицом к лицу, холод и тревожные тени вокруг... Егор не думал вообще, что такое возможно, что он способен, но он кончил, не прикасаясь к себе. Кирилл выскользнул, лег рядом, обнимая Егора. Тот лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, пытаясь перевести сбитое дыхание и прийти в себя. Кирилл ласково проводил пальцами по его спине. — Боже, сокровище моё... Мой Егор, — простонал он, целуя губы. Егор сонно приоткрыл глаза, медленно приходя в себя. — Я слишком громко стонал, — тихо проговорил Егор, прикрывая глаза. — Никого же нет, — ответил Кирилл, достал из рюкзака салфетки и вытер Егора. — Обожаю твои стоны. Егор нежно коснулся его щеки, глупо улыбаясь. Кирилл был так нежно обходителен, так внимательно следил за его реакциями, так терпеливо шептал нежности, несмотря на нестерпимое желание. Егор ещё немного лежал молча, просто наслаждаясь прикосновениями, а после повернулся на бок, утыкаясь носом в грудь Кирилла. — Мне не хочется, но придётся тебя одеть. А то холодает, — сказал Кирилл и осторожно надел на Егора трусы. Он позволил полностью себя одеть. Правда, едва Кирилл закончил с пуговицами его брюк, он крепко обхватил его руками за талию, не желая отпускать. Кирилл с тихим смехом сел у него на коленях, наклонил голову и прошептал прямо в ухо: — Знаешь, что я сейчас скажу?.. — Что? — спросил Егор, прижимая его к себе. — Я перееду к тебе. В Воронеж. Вернее, перееду в твой город, сниму квартиру для нас двоих. Егор едва не подавился воздухом. Он от неожиданности выпустил Кирилла из рук, вопросительно посмотрел на него, не веря, что правильно расслышал. Кирилл сидел прямо перед ним, внимательно с какой-то детской серьёзностью, ожидая ответа. — Ты серьёзно? — спросил Егор, всё ещё не веря услышанному. Вопрос звучал глупо. Разумеется, Кирилл говорил всерьез, он бы не шутил так. Но даже так Егор никак не мог поверить, что Кирилл действительно хочет ехать к нему, жить с ним. — Конечно, через два дня ты уезжаешь, — добавил Кирилл чуть грустно. — Я точно не позволю себе тебя потерять. Егор не смог удержать глупую, до безумия искреннюю улыбку. Он обвил его руками за шею, утыкаясь носом. — Ты серьёзно? Ты правда приедешь? — Обещаю. Кирилл поцеловал его в щёку. Какое-то время они так сидели. Был самый темный момент ночи. Где-то в доме скрипели половицы. Из-за спиртовки тьма в углах казалась ещё темнее. Егор крепко прижимал Кирилла к себе, словно старась удержать в своих руках как можно дольше. Было так тепло, спокойно и хорошо. — Ты приедешь, — едва слышно проговорил Егор, скорее пытаясь сам себя убедить. Они сидели в обнимку, привалившись к холодной стене. — Как думаешь, Эльза не сердится от того, чем мы тут занимались? Егор рассмеялся, покачав головой. — Я уверен, она нас одобряет, — ответил он и нежно чмокнул Кирилла в висок. — Ты вроде говорил, она хорошо относится к влюблённым. Они уснули, прижавшись друг к другу, чтобы не мёрзнуть, накрывшись краем того же пледа. Сны Егору снились тревожные. Он бродил по дому в темноте, слышал женский шёпот и лёгкие шаги за спиной, порой руки касалась тонкая ткань. Но откуда-то в сознание всё время пробивался знакомый голос. Тёплое волнующее дыхание, ласковое прикосновение к щеке — Кирилл будто проникал даже сны. На какое-то время Егор успокаивался, сон становился крепче — Кирилл был рядом. Проснулся Егор от того, что Кирилл целует его лицо. — Егор, проснись, пожалуйста. Егор сонно замычал, нехотя открывая глаза. Кирилл нежно касался лица губами, словно стараясь разбудить его мягкими прикосновениями. — Кир, — сонно пробормотал Егор. — Что такое? — Мне кошмар приснился. Егор приподнялся на локте, устремив сонный взгляд на Кирилла. — Какой кошмар? — спросил он тихо, мягко касаясь его руки, успокаивая. — Девушка в белом платье. Она что-то шептала, дышала на меня холодом. Слов я не разобрал. — Всё хорошо, Кир, — тихо произнёс Егор, целуя его висок. — Это был сон. Просто сон, слышишь? — Конечно сон, но... Я чувствую тут чьё-то присутствие. Егор не ответил. Он сам хорошо чувствовал этот лёгкий холодок в воздухе, едва уловимое, едва ощутимое, но неприятное, заставляющее кожу покрываться мурашками. Было бы очень просто отмахнуться от этого чувства, сказать себе, что всё дело в невыспавшемся сознании, но это ощущение было слишком явным. Егор медленно повернул голову, всматриваясь в тьму. Наверху каменной лестницы, под которой они сидели, послышалось шуршание. Кирилл и Егор посмотрели друг на друга и собрались так быстро, что уже через минуту шли по улице, уходя прочь. Егор нёс гитару и плед прямо в руках, Кирилл надел рюкзак на одно плечо и нёс в другой спиртовку. — Зато будет, что вспомнить, — беспечно сказал он.