sweater weather

Впервые Танос реально, действительно замечает это, когда Се Ми обращает на это внимание. Пятеро из них собрались вокруг своего уголка для разговоров между голосованиями, играми и общим хаосом происходящего. Его немного расстраивает, что Се Ми акцентирует на этом внимание, учитывая, сколько времени Нам Гю проводит, повиснув у него на плече или прижимаясь к нему сбоку. Танос считает, что это его вина. Он не уделяет особого внимания Нам Гю и, потому, почти ничего о нем не знает. Хотя, его имя он забывает специально. Просто чтобы посмотреть, как тот разозлится. В остальном его незнание искреннее. Обычно он сосредоточен на чем-то другом, а его мысли путаются из-за действия наркотиков, которые он употребляет почти без перерыва уже как два дня. Так что, да, возможно, нет ничего удивительного в том, что Се Ми опередила его. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, глядя в сторону Нам Гю,  подперев подбородок ладонью. Она всегда такая сдержанная — это то, что нравится в ней Таносу. Нам Гю, наоборот, не очень. Вообще-то, Танос бы даже сказал, что Нам Гю ненавидит ее. Это заметно по тому, как он поворачивается, уже явно обеспокоенный, хотя в ее тоне не было осуждения. Его губы сжаты в тонкую линию, брови сведены в раздражении, когда он встречается с ее пристальным взглядом. Он выглядит так, будто вот-вот может обматерить ее, и только за то, что она задала невинный вопрос. Ебать. Честно говоря, Таносу действительно трудно воспринимать этих двоих всерьез. Он стучит пальцами по бедру, ожидая момента, когда ему снова придется разнимать их очередную мелкую, одностороннюю ссору, как хорошему капитану их команды, которым он и является. — Делаю что? — отвечает Нам Гю после секундного колебания, словно пытаясь понять, смеется ли она над ним. Танос мысленно похлопывает его по спине, хваля за то, что в этот раз он не назвал ее “сучкой”. — Твои рукава, — она не теряет нить разговора, делая свободной рукой неопределенный жест в сторону его рук, покоящихся на коленях. Взгляд Таноса метнулся к Нам Гю, и, конечно же, манжеты кофты наполовину закрывали его ладони. — Почему ты так натягиваешь их на руки? Нам Гю замирает. Танос думает, что это первый раз с тех пор, как он пригласил ее в свою импровизированную команду, когда Нам Гю не выглядит так, будто пытается взорвать Се Ми силой мысли. Развитие персонажа. Возможно, он не так уж и плох. И, возможно, его суждение немного пошатнулось из-за их нового наблюдения. Это странно мило. Немного необычно, конечно, но все равно мило. Танос видел только, как молоденькие привлекательные девушки занимаются чем-то подобным — делают лапки из рукавов свитера — и его действительно немного сбивает с толку, что это производит на него такой же эффект, когда это делает взрослый, блять, мужик. Он настолько сбит с толку этим фактом, что даже не улавливает, что отвечает Нам Гю. Он ощущает в его голосе слегка тревожные, пренебрежительные нотки, но понимает, что если они не осыпают друг друга оскорблениями, то он им не нужен. Поэтому он продолжает пялиться на руки Нам Гю, внимательно наблюдая, как его пальцы хватаются за ткань, чтобы подтянуть ее повыше. Это так глупо. Глупо и объективно нелепо в его взрослом возрасте. Он не осуждает, но на самом деле? Двадцатисемилетний наркоман, а все еще ведет себя как школьница. По крайней мере, так он говорит себе, потому что, несмотря на то, что это "глупо", он внезапно немного (читай: сильно) зациклился на манерах. Он не уверен, сколько времени проводит, уставившись на него, смутно осознавая, что разговор вокруг него переходит на какую-то тему, на которую ему было абсолютно похуй. — Танос? — Се Ми зовет его по имени, эффективно отвлекая его от этого и возвращая его внимание к себе. — What? — он отвечает на безупречном, как ему кажется, английском. Она приподнимает брови. О да, она запала на него — цыпочки обожают эту многоязычную хрень.

* * *

Как только Танос это осознает, он вдруг понимает, что заметить это было совсем не сложно. Нам Гю часто так делает. Он не может точно сказать, почему это происходит, но у него есть свои теории. Возможно, ему холодно. Или это может быть побочкой от наркотиков. Танос видел руки Нам Гю, и, скорее всего, тот мог часто носить длинные рукава, и это стало для него привычкой. Это не должно быть большой проблемой — на самом деле, это вообще не проблема — но, как ни странно, Танос замечает, как его внимание непроизвольно возвращается к рукам Нам Гю всякий раз, когда представляется возможность. Поэтому, его странный комплекс с рукавами — не единственное, что привлекает внимание Таноса.  А именно, Танос понимает, что у Нам Гю красивые руки. Они, конечно, не гладкие и не так ухожены, как у Таноса, но изящные, возможно, чуть меньше в размере, и Танос может назвать это своей маленькой тайной слабостью — наблюдать, как он возится со всякой фигней в течение дня. Рукава — самое очевидное, но он также любит играться со своими кольцами и поправлять волосы, например. Таносу, вероятно, следовало бы обратить внимание на эти привычки намного раньше. Нам Гю постоянно крутит кольца вокруг пальцев или зачесывает пряди за уши — он делает это снова и снова, и снова, и каждый раз Танос не может не думать, что это мило. Это также объясняет, почему он умеет работать руками. Во время пентатлона у Нам Гю не было проблем с вращением волчка, и Танос начинает понимать, что многие вещи приобретают смысл, если он уделяет им внимание. Очень жаль, что ему все равно, и он не перенесет это отношение на другие аспекты своей жизни. Причуды Нам Гю довольно интересны, и ему не нужно прилагать усилий, чтобы понять что-то еще.

* * *

Его одержимость не угасла со временем. По правде говоря, все стало только хуже. Сначала все казалось невинным. Ключевое слово — "сначала", потому что так не могло продолжаться долго. Смотреть на руки Нам Гю — это одно, а вот хотеть держать их, желать почувствовать их на своем теле — это совсем другое. Это особенно плохо, потому что здесь нечем заняться, кроме как чего-то, связанного со смертью. Танос проводит много времени, ничего не делая, уходя в себя, и в последнее время это приводит его к мыслям о Нам Гю. Который сейчас свернулся калачиком рядом с ним на кровати, прижав руки к груди и полностью укрывшись тканью его рукавов. Это пиздец как плохо для сердца Таноса. Он едва может смотреть на него, не испытывая удушающего чувства привязанности. Это тоже новое для него чувство. Танос был с бесчисленным множеством мужчин и женщин, но он не думает, что когда-либо считал их милыми, по крайней мере, не до такой степени. Его это немного раздражает. Каждый раз, когда он видит, как Нам Гю натягивает рукава на руки, у него возникает непреодолимое, жестокое желание — как будто он хочет сжать его до смерти или что-то в этом роде, потому что он просто не может справиться с внезапно охватывающей его нежностью. И хотя, вероятно, Танос не зашел бы так далеко, чтобы убить Нам Гю, он никогда не умел хорошо контролировать свои порывы. Совсем не помогает и то, что Нам Гю всегда был таким послушным. Возможно, он просто подавлен эффектом наркотиков, но он даже не вздрагивает, когда Танос берет его руки в свои и нежно проводит большим пальцем по тому месту, где костяшки пальцев выглядывают из-под ткани. Они изранены шрамами, и ощущения на самом деле не очень приятные, но это стоит того, чтобы увидеть, как он плавится от одного лишь касания, тихо вздыхает и открывает глаза, вопросительно щурясь на Таноса. Боже. Таносу ебать как он нравится. Так сильно, что ему хочется блевать и умереть. Он не может дождаться следующей игры — ему нужно как-то выплеснуть эту энергию. — Мне холодно, — шепчет Танос. Это действительно хреновая ложь. Он крепче сжимает руки Нам Гю, беспричинно боясь, что тот попытается вырваться. — Хорошо, — шепчет он в ответ, по-видимому, приняв это объяснение. Его глаза снова закрываются, позволяя Таносу продолжить свои действия. Танос очень надеется, что Нам Гю слишком сонный, чтобы заметить, какие у него потные ладони.

* * *

Мингл — хороший способ отвлечься. Это все, что нужно было Таносу: напряженный, дезориентирующий и стремительный темп. Он рад вернуться в хаос, его одурманенный наркотиками мозг не беспокоит ничего, что, будь он трезвее, привело бы его в ужас. Кровь, крики — ничто из этого его не волнует. Он чувствует себя самим собой, когда он пиздецки обдолбан и полностью поглощен чем-то захватывающим. Все непонятные эмоции, которые он испытывал за прошедший день, отошли на второй план; облегчение от этого было настолько ощутимым, что он тут же решил, что может сыграть еще одну игру. Все меняется, когда Нам Гю снова делает это. Число этого раунда — три, а их четверо. Таносу действительно следовало бы больше заботиться о том, чтобы поторопиться и выжить, но когда он мельком замечает свитерные лапки Нам Гю, все вылетает у него из головы, и единственное, что его волнует, — это то, насколько невыносимо очарователен Нам Гю. Танос подумывает о том, чтобы сдаться и позволить себе умереть. Самоубийство звучит намного лучше, чем необходимость бороться с этой гиперфиксацией. Он был в режиме автопилота все то время, пока они принимали решение и выбрали выкинуть Се Ми — именно она виновата в том, что Танос увлекся руками Нам Гю (и Нам Гю в целом), так что он на самом деле вполне доволен таким исходом. Она справится сама, а если нет — что ж, сама напросилась. Хотя, возможно, им следовало бы бросить Нам Гю вместо нее. Тогда Таносу не пришлось бы терпеть, когда его запирают в маленькой комнате на несколько мучительных минут, пока проигравшие выбывают, а охранники наводят порядок. Он проводит эти несколько минут, отвернувшись к стене и намеренно избегает разговора с Нам Гю или взгляда на него, он действительно жалеет, что эта идея не пришла ему в голову раньше.

* * *

К концу мингла Танос достиг своего предела. Он больше так не может. Он не знает, чего именно хочет от Нам Гю, но если не получит это сейчас же, то сделает что-то безумное. Ему наплевать на голосование, безопасность или на то, о чем, блять, он должен заботиться — единственное, что у него в голове за последние двадцать четыре часа, это Нам Гю, и это буквально пытка. Танос даже не пытается оправдаться, когда ведет Нам Гю в туалет. Кажется, его тело уже приняло решение, чего от него хочет, потому что он прижимает Нам Гю к раковине и целует его, как только они остаются одни. Нам Гю издает испуганный звук прямо в его рот, руки — все еще прикрыты рукавами, ебаный пиздец, у Таноса сейчас будет аневризма — прижимаются к груди в знак протеста. Танос целует его сильнее, потому что, да пошел он, но ему приходится отстраниться, когда Нам Гю толкает сильнее и чуть ли не сбивает его с ног. — Какого хуя ты творишь? — Нам Гю тяжело дышит и подносит один из своих тупых, оскорбительных рукавов, чтобы вытереть рот. В пизду. Если Танос не может покончить с собой из-за этого, он убьет Нам Гю, он зайдет так далеко. — Что ты делаешь? — бросает он в ответ, лицо Нам Гю искажается в замешательстве. Он такой милый. Танос все еще хочет убить его за это. — Чувак, серьезно — о чем, черт возьми, ты говоришь? — Это, — шипит Танос, хватая его за запястье и кивая в сторону его руки. — Ты знаешь, как это блять выглядит? Нам Гю выглядит потрясенным. Его взгляд мечется между Таносом и его рукой, а рот то открывается, то закрывается, будто он действительно не знает, что сказать. — Я… Что? Нет? — он заикается, вырывая свою руку из хватки Таноса. — Это из-за рукава? Как это хоть как-то связано с тем, что ты поцеловал меня? Танос на самом деле уже готов расплакаться от того, как чертовски сильно он зол. Как кто-то может быть настолько недалеким? — Слушай, — начинает Танос медленно, пытаясь сдержать свою злость и не закричать ему в лицо. Он хватает Нам Гю за плечи. — Это мило, и я не могу перестать думать об этом, и ты сводишь меня с ума, чел. Сделай с этим что-нибудь. Нам Гю снова замолкает. Танос почти что начинает трясти его. — Я… Я не знал, что тебе не все равно, — говорит он, переминаясь с ноги на ногу. Танос делает глубокий вдох, потому что Нам Гю ни хрена не делает. — Эй, — шепчет Нам Гю намного мягче, чем раньше, и когда Танос снова поднимает взгляд, этот придурок улыбается. — Мне жаль. Я исправлю это, да? Просто расслабься. Он должен был расстроиться из-за снисходительного тона — Нам Гю звучит так пиздец самодовольно из-за всей ситуации, — но у него просто не хватает на это сил. Ему хочется чего-то, хоть чего-то, так сильно, что это делает его слабым. Танос кивает. Нам Гю ухмыляется еще шире, опуская взгляд. — Спусти штаны, ладно? — спрашивает он так нежно, что Таносу кажется, будто на него смотрят свысока. Он снова кивает, выполняя приказ с такой легкостью, что чувствует себя полным идиотом. Он даже не чувствовал, что у него уже стоит — это унизительно. Нам Гю выглядит таким чертовски довольным собой. Танос действительно жалеет, что не оставил его умирать во время мингл, когда Нам Гю прислоняется спиной к раковине, заправляя волосы за ухо, прежде чем прикоснуться "одетой" рукой к члену Таноса. От одного этого вида он чувствует себя достаточно возбужденным, и когда ткань и кончики пальцев Нам Гю полностью обхватывают его, Танос стонет. На самом деле, это не должно быть так приятно. Ткань сухая, и ощущение трения от нее неприятное, но обезьяньему мозгу Таноса это просто не интересно. — Лучше? — мурлычет Нам Гю. Он звучит так, будто пытается не заржать. Танос не хочет удостоить его ответом, поэтому он просто продолжает долбиться в плотное кольцо его рук, прерывисто вздыхая от этого ощущения. Он долго не протянет. Свободной рукой Нам Гю хватает его за затылок. — Иди сюда, — бормочет он, и Танос не в силах сопротивляться, когда его притягивают к себе для очередного поцелуя, губы открыты, а движения неуклюжи. Он облизывает зубы Нам Гю, и член дергается от стона, который тот издает в ответ. Нам Гю позволяет ему использовать свою руку так, как ему захочется, и Таносу требуется всего несколько резких толчков, прежде чем он кончает на руку Нам Гю, пачкая ткань рукава. У него чертовски звенит в ушах, а их рты размыкаются с тихим звуком. Танос даже не успевает перевести дыхание. Как только они отрываются друг от друга, Нам Гю подносит руку к губам и высовывает язык, чтобы слизать сперму. Это отвратительно, и все же Танос чувствует, что снова начинает заводиться. Он его погубит.