Торевтика

Муль стряхивает с тесака блестящее крошево, остриё вытирает о землю и случайно сбривает пучок обесцвеченной травы. В угрожающей тишине остывающих невронских тел ему кажется шорох — он выставляет руку в сторону, чтобы Ян хотя бы на секунду заткнулся о поникшей тетиве на луке; или занял бы уже ею руки, чтобы пережить новый бой, если придётся через секунду после одной победы бороться за следующую. Ян, удивительное дело, с аппетитом проглатывает язык. Следом за ним затихает и Индро, в молчаливых тенях ища отблеск опасности. В коридорах вонзённых в землю мечей, навершия которых утопают в сливочных облаках, им всем одновременно в разных местах мерещится движение. Сначала только мерещится, но потом отражение чьего-то силуэта Шмуэль выхватывает на доле клинка перед собой. — Это он? — спрашивает полушёпотом Индро, локтем пытаясь подпихнуть Муля в бок. Муль недовольно шмыгает, в удачной попытке увернуться от касания наступает в чернильную лужу, носком сапога вмазывается в располовиненный купол неврона. Чувство мерзейшее. — Понятия не имею, — он покрепче пережимает рукоять, чтобы не дрогнули пальцы, и бегло обтирает сапог о высокую траву; только грязь размазывает. — Я о нём только слышал. Не знаю, как он… Мысль он так и не заканчивает. Мерещатся глаза — десятки, сотни, тысячи глаз, из металлических отражений моргающих им вослед, следящих и выжидающих песнь железа в их руках. Инстинкт велит замереть: в здешнем лабиринте их преследователь разбирается намного лучше, и попытка сбежать неминуемо обернётся к ним смертью. Муль смаргивает и первым прячет тесак в ножны, угадывая условия сделки. В конце концов, они пришли за помощью, а не за дракой — и помощь эту они получат бескровно. За ним растворяет в хроме меч и Индро, в доверии настолько слепом и безграничном, что у Муля от ужаса на затылке шевелятся волосы. Забористо выругавшись под нос, сдаётся и Ян, позволяя расплавиться леске тетивы. Притаившаяся за каждым углом тень, выждав долгую секунду, выходит в свет. — Ино? — спрашивает Муль, когда силуэт обретает человеческие черты в метре от них. Втроём они придирчиво осматривают фигуру, которую Муль зовёт Ино — укутанное в синие ткани по самую макушку существо, торчащая пред вихорами кованая маска. Под лоскутами полуобгоревших тряпок мелькает человеческая фигура из тонкого скроенного металла. Когда Ино поднимает руку в приветствии, в подложке его рукавов виднеется живой, незатухающий огонь. Шагом навстречу Ино выжигает траву, впечатывает в землю человеческий след. Взмахом руки он сжигает преследующие его, тянущиеся к нему полупрозрачные ланки. Муль ведёт рукой по затылку — разглаживает мурашки от сверлящего его взгляда Яна. — Ты его знаешь. — Нет, — равнодушно ведёт плечом Муль, приняв утверждение за вопрос, даже за спину не смотрит. — Откуда бы? Только сказки да легенды. — И как он нам поможет? — осторожно спрашивает Индро. По высокой траве медленно и угрожающе ползёт чёрная тень. Индро и Ян отступают на шаг, но Муль бесстрашно встречает тень носком сапогов. Ино поднимает ладонь, когда тень мажет мордой по шнуровке, и та покорно замирает. Муль задирает голову к небу — к нависшему над ними узкому телу огромного змея с бурлящей в брюхе хромой. — Он умеет летать.  

* * *

 

— Я прокачусь с Ино, — машет Муль в спину, на ходу подтягивая за собой разметавшиеся ленты костюма. — Может быть, углядим сверху что-то интересное. — Только осторожнее там, ладно? — обеспокоенно желает Индро вослед, и Муль давит тусклую улыбку, когда кивком обещает ему эту осторожность. С тех пор, как Ино переправил их скромную экспедицию через горный хребет и частокол полуразрушенных башен, он взял в привычку выискивать их лагеря с высоты и порой присоединяться к ним за кострами. Поначалу опасливо поглядывающие на него Индро и Ян теперь к подобным вечерам относились если не радостно, то хотя бы спокойно. Ино ждёт его верхом на Рубецале, дремлющем в нагревшемся к вечеру воздухе. Его длинное драконье тело огибает края обрыва, пернатый хвост утопает где-то в прохладной тени скалы. Муль машет Ино в шаге от пропасти, бесстрашно ступает вперёд, в осязаемую и плотную пустоту под ногой. Рубецаль, ощутив этот шаг, оборачивает голову в сторону шага, поднимает тяжёлое веко и жёлтым глазом следит за Мулем, пока тот по кованым чешуйкам взбирается на его гофрированную спину. Ино ласково ведёт ребром ладони по металлическому боку, чтобы не фыркал слишком громко и, дождавшись кивка Муля, панибратски хлопает зверя по жёсткому боку. Рубецаль всхрапывает, но послушно нагревается: покрасневшая под чешуйками хрома обдаёт наездников жаром. Он, обратившись контуром скалы, огибает всем телом край лагеря и ныряет под камни, чтобы после по горячему воздуху взмыть в самое небо. Какое-то время они набирают высоту молча. Ино, вальяжно разложившись на узкой спине змея, на кончики пальцев ловит густые облака. Муль подталкивает ленты костюма в штаны, чтобы ветер не растрепал рукава совсем. — И когда ты собираешься сказать ему? Муль вздрагивает, увлекается перевязками ещё сильнее. — О чём? — скорее для виду спрашивает он и до боли кусает щёку. Ино не отвечает. Надо было промолчать и Мулю — риторические вопросы никогда не требуют ответов, никак он не научится. По загустевшим от пыли облакам Рубецаль взбирается выше. Муль забывает сделать вид, что задерживает в дыхание, увлёкшись торчащими из-под маски вихорами волос Ино. Облака оседают на коже, стряхивают пыль в их капюшоны, и Ино тёплой рукой смазывает с нарисованной поверх маски улыбки сажу. Где-то в брюхе Рубецаля сильнее разгорается хрома. Зверь ныряет под облако, камнем падает вниз — Муль только и успевает ухватиться за торчащий гребень, чтобы его не снесло ветром. Жар обдаёт лицо. Всё тщательно подобранные ленточки вдруг разматывает ветром, и на этом ветру они колышутся, полосуют Муля по бокам и лицу. Болтающийся на шее Ино синий шарф хлёстко обжигает щёку Муля, и Ино со смехом подбирает рукава поближе к себе. Муль коленями врезается в горячие бока, но рябой воздух подхватывает его под живот, как игрушечного, тащит в небо вопреки тому, что зверя тянет к земле. Наконец, Рубецаль застывает в прохладной и безоблачной точке под недозревшей луной. Ино оглядывается через плечо, и несмываемая улыбка его маски кажется Мулю неуловимо печальнее. — Что-то не так? С лицом? — Муль торопливо ощупывает переносицу. В кончики пальцев въедается подтаявшая краска, забивается в лунки под ногтям. На висках она пузырится до сих пор, и Муль неловко подставляет ладонь, чтобы поймать сползающие капли. — Ты ведь понимаешь, — осторожно замечает Ино, кукольно наклоняя голову к плечу, — в тебя огнём кто-то плюнет только — и Индро всё узнает? Остатками лица Муль хмурится, но без бровей выражение его не становится по-настоящему злым. Да и как злиться на правду. — Есть у тебя с собой чистая хрома? Муль хочет прикусить губу, но оказывается, что и она торопится подтаять и ускользнуть от зубов. Он раскрывает в воздухе карман, и Ино лезет в него обеими руками. Серебряная стружка на кончиках пальцев плавится, и Ино спешит жестом вернуть Мулю привычные черты лица. — Дальше будет хуже, — предупреждает Ино, пока возвращает прохладу его лицу. — Я знаю, — Муль кивает, и Ино тихо шикает на него, чтобы не дёргался. — Чем ближе к Пожарищу, тем жарче. Подумав с секунду, Муль раскрывает плащ и обнажает грудь. С половины его тела жар и раны слизали плоть, оставив лишь поеденный коррозией металлический скелет. Ино смотрит на полую рёберную клеть долгую минуту. За минуту эту к нему тянутся тросики, бережно окольцовывают руки. Ино перехватывает их за секунду до того, как затянутся узлы, и сжигает до основания: Муль провожает взглядом искры, убегающие от них вглубь скал. — Я помогу, — говорит Ино, пуская руки в подреберье Мулю. Муль замирает в ужасе. Сажа с маски Ино мажет по белой щеке, оставляет грязный след поверх свежеслепленного лица. Пальцы его по памяти плетут из хромы человеческое тело, каким оно было до. Ногтями Ино проверяет глубину коррозии. — Но не с этим, — Ино стряхивает руки в стороне до того, как беда перекинется на него блохой. — С этим тебе нужен Кузнец. И если бы ты был честен с Индро… — Я знаю. Спасибо. Муль торопливо запахивает костюм, продетую в петельку пуговицу превращает в точку. — Ты не сказал им, что я неврон, — бурчит он, перевязывая седьмой из тринадцати узел. — Ты не сказал им, что я аксон. — Ну да. Как бы я смог, как ты себе это представляешь? — ухмыляется Муль. — «Кстати, наездник на Рубецале — Тот, Кто Оставляет Пепелище. Откуда я это знаю? Ну, я тут всю жизнь прожил», вот так надо было ему сказать? — Так-то у меня много имён, мог бы и не вспоминать Пепелище, — веселится с ним Ино, но хвост недовольства в его голосе всё ж не ускользает от Муля. — Например, Тот, Кто Любит Вино. Или Тот, Кто Носит Потрясающую Шаль. Или, о, о, придумал! Тот, У Кого Много Имён. Муль сдержанно улыбается. — Я и так еле-еле сочинил байку, чтобы вывести их к тебе. — Соскучился, что ли? — Вот ещё. Муль замолкает. Ино болтает ногами в воздухе, взбивает полы синего плаща будто в надежде смешать их с облаками. Выжидает, пока Муль договорит то, что у него чуть ли не на лбу выковано. — Ладно, соскучился. Довольная усмешка от Ино только звучит, но не меняет неподвижной маски. Куда легче он двигается, когда становится одного с Мулем роста. Куда величественнее и страшнее он в естественном размере — Муль помещается в его руке. Ино может одним вздохом ошпарить его до костей, но Тот, Кто Оставляет Пепелище, вопреки ожиданиям многих, города не жжёт, а тушит. — Вернёмся обратно? — намолчавшись, предлагает Ино. — Угу. Они досчитывают звёзды в вуали витражного сияния вдалеке, и Рубецаль с меньшим рвением разворачивается к лагерю. Ино, проведя рукой в воздухе, просит его не торопиться, не перегревать хрому, чтобы не растопить раньше времени рукотворного тела Муля. — Если меня убьют, — вдруг спрашивает Муль, когда костёр лагеря мерцает вдалеке, спрашивает, запинается, исправляется, — если я умру, ты найдёшь меня? — Да. Обещаю.