Сказка о грозе

Однажды ветер влюбился в молнию. Так появился первый раскат грома. Он прогремел над островной местностью, что стало началом нового Королевства — Инадзумы. Королевства гроз.Люди возвели здесь стены крепостей и замков и основали новое государство. А на троне испокон веков правила династия Райдэн — род колдунов, невероятно редкой расы, передающей по наследству магию электричества, что была рождена на этих землях. Эта магия даровала им власть — их считали здесь божественными посланниками. И вот, при правлении королевы с длинными густыми косами, вызывавшими зависть у девиц из всех сословий, по Королевству распространился слух о пророчестве. Былым временам осталось недолго. Что Инадзуму породило — то её и погубит. Рождённый в свету ветер полюбит рождённую во тьме молнию, и раскат грома разрубит остров надвое. Смута разрослась по государству, королева стала чувствовать угрозу. Вечности, что хранилась её родителями и прародителями столько лет нетронутой, что-то угрожало. И это… начало сводить её с ума. Королевство погружалось во тьму. Дева перекрыла все границы и взяла правление в ежовые рукавицы, отчаянно желая сохранить то, что пыталось от неё ускользнуть. Желая найти способ спасти то, что было ей передано сестрой, Эи — так звали королеву — послала в заморские земли послание, позволив вступить на грозовые земли чужачке — шаманке из легенд, старушке с ликом молодицы, что умела предсказывать будущее по тканым полотнам. Была та шаманка не простой — не желала она ногой на дворцовые полы ступать. Пришлось организовать встречу в месте, что было ей по душе. Это был домик у озера, где водилась рыба, выплывающая ближе к поверхности лишь в полнолуние. Постройка старая, пахнущая сыростью. Шаманка разложила на пыльном деревянном столе полотна, распугав сновавших по поверхности пауков, и подожгла благовония. Дым заполнил комнату, создавая необходимую для молодой старушки атмосферу. Она села на пыльный стул, глаза небесного цвета скользили по плетёной ткани. Подав знак рукой, она позволила королевскому прислужнику выйти к королеве. — Ваше Высочество, — обратился молодой парень, опустив голову, — провидица Ситлали готова к Вашему визиту. Королева молча кивнула и стала входить внутрь домика, приподняв подол своей мантии, что грозил зацепиться за сучки и порваться в этом дряхлом месте. Дверь за Эи закрылась со скрипом, и женщина села напротив шаманки, положив ладони на стол. Та взглянула на неё пристально и затем указала на полотна: — Поклади руки свои на ткань — пусть судьбу твою они покажут. Сама же она сложила руки вместе и стала шептать что-то неразборчиво, пока аккуратные королевские ручки опустились на плетёное полотно. Краска на нём начала подсвечиваться. Ситлали открыла глаза, разглядывая образовавшиеся абстрактные узоры. — …Недолго осталось тебе, как и правде твоей. — молвила она, проведя пальцем по узору, — Сгините обе: ложь от руки смертной, а правда — от божественной. Шаманка сделала паузу и продолжила: — У смерти твоей твоя же сила. Глаза её алые, животные… — она помотала головой. — Недолго, совсем недолго осталось. Смерть твоя уже просыпается. В глазах её — боль сердечная. Насолишь ты ей. И королевство твоё… Сгорит. Как красная птица. Эи была напряжена весь вечер — предсказания Ситлали заставили её сжаться. А конец… «Сгорит. Как красная птица.» …заставил её резко подняться и сорвать полотно с пыльного стола. Подставки с благовониями упали, их горящие кончики грозили подпалить древесный пол, но сырость спасла от пожара. Шаманка подскочила, возмущённая такими действиями. — Что же ты-- — Схватить её. — строго приказала королева. В домик ворвалась стража, хватая Ситлали под руки. Та пыталась вырваться, но уже бесполезно. Гнев исказил её лицо. — Не гневи богов, нечистая! Проклята будешь, и кровь вся твоя будет! Эи отвернулась и стала уходить, не обращая внимания на эти возгласы. — Бросьте в темницу. Всю ночь королева не могла сомкнуть глаз. Пророчество и предсказания занимали все её мысли. Ведьма эта… лжёт ведь. Разве может Эи пасть так скоро, когда у неё столько силы? Но теперь ей было… страшно? Что, если всё это — не ложь? Кто мог иметь её силу и алые глаза?.. Костяшки её пальцев побелели, когда она сжала под собой шёлковые простыни. Она не может позволить этому случиться. Не может… Существование Инадзумы и сохранение Вечности — её приоритет. За ней наблюдают. Если она не справится — значит, её заменят. На рассвете женщина приняла решение: чтобы предотвратить судьбу, она обрубит все возможные пути её свершения. Когда солнце уже стояло высоко в небе, перепуганный народ собрался на площади, где на коленях перед королевой стоял бывший советник — тот, чьи глаза цветом напоминали вечный огонь. Эи взяла его за подбородок, заглядывая в лицо, с отвращением всматриваясь в эти алые очи. Этому бедолаге жизнь была написана короткой — сегодня она оборвётся. На нём были ложные обвинения: в предательстве, подкупе, попытках отравления. И как бы он всё ни отрицал, женщина не слушала. Грозовым мечом, материализовавшимся прямиком из её тёмного сердца, мужчина был публично казнён под её речью: — Ложь — вот истинный враг Инадзумы. Пусть карают тебя Небеса. Толпа ахнула, увидев меч королевы в деле. Эта казнь стала началом новой страницы в истории — страницы, где правитель стал жестоким, а люди — напуганными. Хладное тело невинного мужчины упало к ногам женщины, и та лишь отвернулась и стала уходить. Стража перегородила вид на её удаляющуюся фигуру. Толпа редела: кто-то разбегался, а кто-то остался, всё ещё пребывая в шоке от увиденного. Среди них с выражением смятения стоял воин — совсем молодой, недавно окончивший учения, который вскоре должен был ступить на путь рыцаря. В сердце его были сомнения. Он знал этого советника лично: был тот мужчиной доброй души, не раз помогал ему, служил королеве верой и правдой. Но теперь он убит. Парень закрыл глаза и рвано выдохнул, прижал руку к сердцу в молчаливой скорби. Ветер ласкал его лицо и развевал платиновые пряди длинных волос. Алый огонёк в них теперь горел так же, как и страх, зародившийся где-то под ладонью.

***

Время было до заката. Кадзуха собирался с духом, ведь эта ночь будет для него особенной. Сегодня он «переродится» и испытает себя на прочность. А пока солнце не зашло, он проводил мирный час у себя дома. Отец был рядом. Во дворце ему дозволили взять свободный денёк, чтобы побыть с сыном и подготовить его к посвящению, ведь это была важная дата. Ужин был лёгким и постным, как положено. Запах овощного бульона заполнил кухню, когда мужчина средних лет наливал готовую похлёбку в миску. Кадзуха не отрывал от него встревоженного взгляда. Нервность и сомнения были написаны на его лице. — Волнуешься? — спросил Хисахидэ, так звали мужчину, и поставил перед Кадзухой миску на деревянный стол, накрытый серо-бежевой льняной тканью. Туда же отправилась кружка разбавленного водой вина, блюдце оливок и постный хлеб. Кадзуха рвано выдохнул в ответ, беря в руку ложку. Есть ему не хотелось из-за дурных мыслей, но он заставил себя притронуться к еде, просто чтобы потом не потерять сознание среди ночи. — Мысли не дают мне покоя, отец… Правильным ли путём я иду? Хисахидэ выдохнул с лёгкой улыбкой и обошёл стол, подойдя к сыну со спины. Он положил руки ему на плечи, нежно их массируя, чтобы хоть немного расслабить этого нервного паренька. — Помнишь, как горели твои глаза в детстве, когда ты смотрел на воинов? Или когда ты впервые смог удержать меч в руках? Путь твой благородный, Кадзу. Не стоит сомневаться в выборе своего сердца. — Я всегда думал, что рыцарство — благородное дело, — ответил Кадзуха между глотками похлёбки, — но есть разница в том, чтобы поднять меч во имя защиты и… во имя террора. Хисахидэ замер всего на мгновение, прежде чем продолжил лёгкий массаж. — Тебя беспокоят действия короны? Я много раз общался с Её Величеством ранее. Она добрая женщина. — Раньше, может, оно и было так, — Кадзуха сделал глоток разбавленного вина и затем отставил еду в сторону, отвернув голову к окну. — Но в последнее время всё иначе. Столько людей лишилось жизни на площади за последний месяц. А законы какие? Боюсь, что дальше — хуже. Там что-то явно не так. Отец, ты ведь служишь при дворе. Ты должен знать? Хисахидэ вздохнул и отпустил плечи Кадзухи, а после легко, по-отцовски, погладил его по голове. — …Сейчас сложные времена, сынок, — ответил он после минуты раздумий. — Во дворце многое сменилось. Новая прислуга, новые слухи… Сейчас мне трудно многое узнать: новые люди мне незнакомы. Но, помня милость Её Величества прежде, я уверен, что она всё же сможет со всем разобраться. Тяжёлые времена бывают у всех. Хисахидэ был многим обязан королеве, и Кадзуха это прекрасно знал. На самом деле в прошлом в его семье была трагедия, которую парень совсем не помнил, ведь был тогда ещё совсем малышом. Отец рассказывал ему о большом пожаре, что был кем-то разожжён специально, и о том, как королева протянула ему, оставшемуся одному с младенцем на руках, руку помощи, предложив золото, а после — и работу. У Эи тогда только родился наследник, и, видя, как Хисахидэ жертвовал собой ради жизни сына и заботился о нём, она позволила ему следить и за её ребёнком. С того времени прошло уже много лет. Его Высочество вырос, как и Кадзуха, а Хисахидэ всё ещё служил при дворе, что позволило ему жить, не зная бедности. Конечно, большую часть времени ему приходилось проводить в замке, но его молодой господин спокойно позволял ему выходные и свободные часы. Что правда, о Его Высочестве Кадзуха знал совсем мало и лица его не видел. Уж слишком редко тот выходил на свет, и каждый раз на это событие парню не удавалось попасть. Закончив ужинать, Кадзуха встал из-за стола и слегка поклонился. Скоро закат солнца, а значит, ему уже пора. — Спасибо за еду. Хисахидэ мягко улыбнулся и взял лицо сына за щёки, посмотрев в его глаза красивого алого цвета с жёлтым отливом, словно они сами были как то закатное солнце. Он мягко погладил его щеки пальцами, просто чтобы подбодрить и успокоить. — Никогда в себе не сомневайся, Кадзу. Даже если когда-нибудь ты предашь корону, самое главное — не предавай себя. Твоё сердце благородное, сохрани же его чистым до самого конца. Ты будешь служить не только мечом и честью, но и всей душой и телом. Помни об этом. Кадзуха кивнул, и Хисахидэ отошёл, чтобы взять подготовленные к ритуалу чистые полотенца и тунику. Взяв стопку белой ткани, он направился к выходу и толкнул дверь. — Пойдём.

***

На закате обрядовая купальня при храме уже была готова к вечернему ритуалу. Это была небольшая комната с освящённой водой в купели. Вокруг висели ткани белого, фиолетового и красного цветов, гербы и гобелены с символикой рыцарского ордена и электро-элемента, которому поклонялась Инадзума. Пространство было освещено мягким светом свечей, а в воздухе пахло смесью трав и воска. Тишину нарушал лишь шелест ткани да глухие шаги жрецов. А после к ним добавился скрип двери и шаги вошедшего внутрь молодого человека в сопровождении своего отца. Хисахидэ положил стопку ткани на табуретку, после чего подошёл к Кадзухе и мягко поцеловал его в лоб. — В добрый путь, Кадзу. Пусть ночь бдения пройдёт хорошо. — Спасибо, отец. — Когда всё закончится, я приготовлю тебе лучший завтрак в жизни, уже как рыцарю, — сказал мужчина с мягкой улыбкой, прощаясь. Они говорили вполголоса, чтобы не нарушать тишину, прежде чем расстаться. Когда дверь за Хисахидэ закрылась, Кадзуха взглянул на воду, у которой тихо ходил жрец, и почувствовал, как сердце его сжалось в дурном предчувствии. Что же я весь вечер сам не свой?.. Прерывисто выдохнув, он стал подходить к купели и взялся руками за края своей рубашки. Жрец подошёл, чтобы принять одежду, которую Кадзуха снимал слой за слоем. — Как сбрасываю я ткань, пусть так же отринет душа моя грехи и страхи прошлого, — произнёс он тихо, когда последние слои упали в руки жреца, а свет свечей осветил контуры его хорошо сложенного, обнажённого тела. Вода в купальне была слегка тёплой. Её аромат казался терпким от отвара розмарина и шалфея, с лёгкими мятными нотками. Кадзуха вошёл в воду медленно, чувствуя, как она обволакивает приятным теплом его огрубевшую от частых тренировок кожу, словно прощая все грехи. И действительно, во время ритуала омовения казалось, будто с тела упал тяжёлый груз; вода успокаивала, мысли на время затихли. Но лишь на время. Когда солнце полностью скрылось за горизонтом, уступив дорогу тьме, ритуал омовения завершился. Кадзуха надел белую тунику и исповедался перед жрецом. Получив его молитву на защиту, он должен был провести в святилище всю ночь без сна, пока солнце не встанет. И вот тут-то голоса сомнения стали особенно громкими. Казалось, они могли свести его с ума. Почему-то ему очень хотелось покинуть это место и прервать ритуал ещё в самом начале, но Кадзуха решил упрямо следовать ему до утра, несмотря ни на что. Он стоял на коленях перед алтарём, где лежал его меч, а перед ногами горела одинокая свеча, чей свет он должен был сохранить до рассвета. Эти несколько часов казались вечностью, похожей на пытку. Температура будто бы падала, заставляя босое тело, облачённое лишь в тунику, слегка дрожать. Усталость накатывала, хотелось спать, но нужно было держаться до последнего. Это всего лишь маленькое испытание, этап, который он должен пройти. Если он станет рыцарем, то может встретить условия и пожёстче… Если он станет рыцарем… Представлять себя в доспехах с королевскими гербами сейчас было дурно. Он точно будет защищать народ? Что, если он будет..если его заставят пойти против невинных? А если его заставят пойти против его же близких? Вряд ли это в действительности произойдёт… да? Но тогда почему это чувство разъедает его изнутри?.. Получить акколаду будет для него честью и доказательством того, что он стал хорошим воином за эти годы. Отец будет им гордиться… И сейчас только эта мысль удерживала его от того, чтобы сорваться.

***

Ещё немного — и наступит рассвет. Кадзуха чувствовал себя измотанным, но терпеливо ждал, пока первые лучи солнца не начнут пробиваться сквозь витражи. И как только небо порозовело, свеча, которую он охранял всю ночь, вдруг погасла. Словно кто-то её задул. Кадзуха вздрогнул и инстинктивно прикрыл её ладонью, но было уже поздно. Ему на миг почудился крик. Или это был просто скрип двери? Ближе к рассвету он и впрямь начинал сходить с ума… Он хотел зажечь свечу вновь, но в этот момент послышались шаги жреца. Кадзуха тихо выдохнул и поднялся с колен. Наконец-то ночь закончилась… — Ты выстоял. Тьма не сломила тебя. Сегодня ты станешь рыцарем, — произнёс жрец. Кадзуха слабо кивнул. Не сломила… если это можно так назвать. Он был почти на грани. Жрец нарушил ночную тишину молитвой и благословением. Взяв со стола чашу с чистой водой, он поднёс её Кадзухе, чтобы тот умыл руки и лицо, смыв с себя следы усталости. Его наставник, который должен был проводить будущего рыцаря на церемонию посвящения, задерживался. Кадзуха несколько минут приходил в себя, протирая глаза. Наконец дверь храма распахнулась, и в помещение в спешке забежал парень с короткими русыми волосами и затаившимися в них собачьими ушками. Он остановился рядом, запыхавшись, с испуганным выражением лица, что заставило Кадзуху посмотреть на него в замешательстве. — Кадзуха!.. Беда! — тяжело дыша, воскликнул он, пока Кадзуха едва мог среагировать из-за усталости. — Что? Где? — спросил тот растерянно. — Что случилось, командующий Горо? Тот запнулся на мгновение, прежде чем опустить ушки и тихо ответить: — Хисахидэ, он… Услышав имя отца, Кадзуха вздрогнул, глаза его широко раскрылись. Ни о чём не думая, он сразу рванул к выходу, а Горо поспешил за ним. Жрец встрепенулся: — Куда?! А как же обряд?! Но его уже никто не слушал. Кадзуха выбежал из храма босиком и в одной лишь белой тунике. Сейчас это совсем не имело значения, как и то, что он так резко прервал церемонию. Горо побежал за ним, но не мог догнать испуганного блондина. На рассвете улицы были тихими и почти пустыми, так что стук босых ног казался громче обычного, как и сбившееся дыхание. Веточки и мелкие камушки впивались в ноги, воздух казался тяжёлым, но Кадзуха совсем не обращал на это внимания. Не сейчас, определённо не сейчас… У его дома стояли два рыцаря в серебристых доспехах, с алебардами в руках. Дверь была открыта, и Кадзухе показалось, что она уже не ведёт в тепло и уют родного дома. Теперь это были врата в Ад. Кадзуха остановился, чтобы перевести дыхание. Он не знал точно, что произошло, но чувствовал. Чувствовал ещё вчера и всю ночь, что что-то произойдёт. Это противное, вязкое ощущение почти сковывало его движения, но он взял себя в руки и резко пошёл к входу. Рыцари не стали его останавливать. На полу в той самой кухне, где Кадзуха только вчера ужинал и делился переживаниями с отцом, растекалась лужица багрового цвета, а в ней лежал окровавленный клинок с электро-символикой. Сердце грозило остановиться. Оно сжалось в груди так сильно, что казалось, вот-вот закровоточит изнутри и погубит его, когда взгляд задержался на хладном теле. Хисахидэ уже не дышал, ему даже не дали сказать последних слов. Хотелось заплакать, но слёзы не шли. Лицо стало слишком сухим, чтобы выдавить хоть капельку влаги, когда так хотелось выплеснуть горе. Вместо криков и слёз — тишина и пустота. Вокруг Кадзуха не заметил признаков борьбы, сломанных предметов или битой посуды. Слишком чисто для спонтанного убийства каким-нибудь психом. И этот клинок на полу… Это была казнь. Тихая и грязная. Жизни здесь лишают не только публично. Кадзуха заставил себя двинуться. Хотел попрощаться, даже если слова не шли. Он опустился на колени, пятная бледную кожу и тунику родной кровью. Дрожащей рукой потянулся к холодной коже, но так и не коснулся. — …папа… — впервые за долгое время произнёс он мягкую, детскую форму обращения. Жаль, что он больше не услышит… В этот момент командующий наконец догнал его. Он замер в проходе, тяжело дыша. Не мог смотреть на эту картину без скорби. Ни Хисахидэ, ни его сын не заслужили такой участи. Оба были слишком чисты для этого мира. — Кадзуха… — Его казнили, Горо, — прошептал Кадзуха хрипло, обращаясь к наставнику просто по имени, словно к другу. Он знал, что Горо не виноват, даже если служит короне. Иначе не рассказал бы с таким явным испугом в глазах. Иначе рыцари не пустили бы его сюда. — Но за что? Он ведь служил им верой и правдой… Более двадцати лет… Горо вздохнул и опустил взгляд, приложив руку к сердцу в знак искренней скорби. — Я… предполагаю, что он стал свидетелем чего-то, чего нельзя было знать, — тихо ответил он. Не мог заглянуть в голову королеве, лишь строил догадки. В последнее время её приказы теряли логику, и те, кто служили ей долго, больше не посвящались в её мысли. Кадзуха медленно поднялся. Он задержал долгий взгляд на теле и после поднял глаза к окну. Солнце поднималось, как и всегда. И светло так же, как и всегда. Мир вокруг будто бы и не менялся, ему было так всё равно. Но вот Кадзуха теперь остался один. Больше ничего не имело для него значения. — …я не буду продолжать ритуал. Я его не достоин. Горо поднял на него взгляд, не зная, что сказать. Это мог бы быть торжественный день, но теперь на душе лежал лишь камень. Всё было так неправильно. — Кадзуха… — Не достоин. Потому что вчера я сомневался. Ночью почти сдался. А утром — свет, который я должен был оберегать, потух. Кадзуха отвернулся и стал уходить. От запаха крови начинало тошнить. Горо не стал его останавливать. Не сейчас. — Следуй за своим сердцем, Кадзуха. Ты найдёшь свой путь, — тихо сказал он вслед, когда его бывший ученик ушёл. Возможно, навсегда. И Горо не осуждал. Служить тому, кто лишил тебя самого ценного, было бы подобно пытке.

***

Кадзуха ушёл к озеру, подальше от города. Он не мог оставаться там долго — вскоре все узнают о прерванной церемонии и воине, который отрёкся от королевы. Находиться здесь стало бы небезопасно. Но сначала нужно было умыться. Он снял тунику, запачканную в крови, бросил её в траву и подошёл к берегу, плавно входя в воду полностью обнажённым. Распустил волосы и нырнул с головой, чтобы смыть дурные мысли, кровь и остатки той святой воды с купели, что теперь казалась ему богохульной, а не святой по праву. Холодная вода приводила его в чувства. Он позволил себе расслабиться на мгновение, когда вынырнул и мотнул головой. Мокрые платиновые пряди прилипли к спине и груди, обрамляя мускулы, которые он так упорно выстрадал на тренировках, и теперь не знал, зачем они ему. Всё это перестало иметь смысл. — Тоже пришёл отмыть все думы? — спросил мужской голос. К озеру подошёл высокий, крепкий мужчина, казавшийся крупнее и Кадзухи, и командующего Горо. Он был в тёмной одежде, полностью скрывающей кожу, и в шлеме, под которым не было видно лица. — А это так видно? — От тебя этим за версту тянет, — ответил мужчина, взглянув на тунику в траве. — Сбежал с церемонии? Кадзуха не ответил и закрыл глаза. Мужчина вздохнул и снял с плеч тёмную мантию, что тенью лежала за спиной. — Ты не один в этом. Знаю уже несколько таких, как ты. У всех похожие истории. Но лучше тебе не сидеть в холодной воде — можешь замёрзнуть, простудиться. — Это уже не важно. Мне некуда идти и… — Кадзуха повернулся к берегу, где лежала белая туника, испачканная кровью, — …нечего надеть. — Я дам тебе свой плащ. — Я даже не знаю тебя. — Зови меня Капитан, — мужчина говорил спокойно и не спешил уходить. Казалось, он уже положил на него глаз. — Для тебя я не враг. А для короны — возможно. Кадзуха выгнул бровь в немом вопросе, и Капитан продолжил: — Я лидер повстанцев. Мы собираем отряд добровольцев, чтобы… — он повернулся к горизонту, где на возвышенности вырисовывался замок, — …противостоять режиму Райдэн. Понимаешь, к чему я? — Хм. Хочешь завербовать меня? Не думаю, что хочу иметь хоть что-то общее с ней, даже если этим общим будет вражда. — Мне тоже видеть Райдэн не в радость. Но от исхода зависит будущее Инадзумы. Будут ли законы душить нас дальше, лишая самого важного… Или мы позволим хотя бы нашим детям прожить счастливую жизнь. Кадзуха прикрыл глаза, на мгновение погрузившись в мысли. Не слишком ли этот мужчина много на себя берёт? Он тут горем убивается, а этому лишь бы армию собрать. Но огонёк гнева в нём с каждым часом рос. Он подавлял его привычным спокойствием, как учил отец. Но заставить её заплатить хотелось страшно. Мстить плохо. Но если тот, на кого направлена месть, всё ещё приносит всем несчастья, может, это и не грех вовсе? Может, это зло во благо? — …хорошо. — ответил Кадзуха поднимаясь с озера. Вода струилась по его телу, но глаза горели огнём, который она бы не смогла потушить. — Я пойду с тобой. Но только ради справедливости, а не чтобы потешить твой, мой или чей-либо ещё гнев. — Благородные слова, — Капитан накинул на парня мантию, чтобы укрыть его тело. — Слышал, она… Кхм. Кем был твой отец? — Придворным… Он служил Его Высочеству, так он мне рассказывал. — Хм. Интересная параллель… — пробормотал Капитан задумчиво. Кадзуха взглянул на него с вопросом. — Прямо перед тем, как я сюда пришёл, мне доложили, что видели принца на улицах. Говорят, сбежал. — Мне до этого нет дела. — Может быть. Но он — наследник, — ответил Капитан, ведя Кадзуху на базу повстанцев. — Он знает слабости Её Величества и сам является её слабостью. Скоро вся стража будет пытаться поймать его. Кадзуха только безучастно кивнул. Ему было как-то всё равно на эту информацию. Пусть там Капитан сам свои махинации планирует. А тот продолжал говорить. — Было бы хорошо, поймай мы его первыми. Но королевская семья — колдуны. Это не так просто. Можем только потерять людей. — он взглянул на Кадзуху, — Если твой отец был с ним достаточно близок, возможно, тебя он подпустит ближе. И так ты бы мог втереться к нему в доверие и, как минимум, добыть важную информацию. — Я? — Кадзуха посмотрел на него в недоумении. Он совсем не хотел браться за эту работу. Не хотел видеть лица, так похожего на её лицо, говорить с её отпрыском и… Идти на обман, даже если это во благо. Сердце протестовало. — Ты бы справился лучше всех из тех, кто у нас есть, — сказал Капитан. — Я не хочу этим заниматься. Это правда так важно? — Ну… Нам не помешает такой рычаг давления. Шансы выиграть выросли бы в разы. — Тц… Кадзуха отвернул голову, мысли путались в противоречиях. Сердце шептало отказаться, а его зову он подчинялся почти всегда. Но его мозг, и почти всё его тело, говорили ему взяться за это. Гнев уже горел внутри, ненависть росла с каждой минутой, когда скорбь начала притупляться. Если от этого зависит светлое будущее всей Инадзумы, возможно, пойти на обман в этом конкретном случае будет правильным. И для династии Райдэн, что принесла королевству столько бед, это станет справедливой жертвой. — …хорошо. — ответил он нехотя. В голосе звучало сомнение, но в глазах горел огонь. О, этот огонь… Капитан вовремя будет подбрасывать в него дрова. — Я возьмусь за это задание. Но только ради справедливости. — Помню, — лица мужчины не было видно, но в голосе его почувствовалась слабая улыбка, — Уверен, это сделает тебя героем. Героем… Кадзуха не был уверен в этом. Гордился бы его отец, узнай он о том, на что пошёл его сын? Он надеялся, что тот поймёт его, наблюдая за ним с неба. Ведь всё это только во имя добра.