Ache

Сцена вторая. «Ты не можешь вернуться в прошлое, но оно неизбежно преследует тебя». Над головой медленно вращается потолочный вентилятор, рассеивая влажный воздух, безуспешно пытаясь принести облегчение от жары. Свет в комнате выключен, а через шторы проникает светло-голубая дымка города. Снаружи продолжает гудеть Бангкок, но здесь, в удушающей тишине, Смарт все еще... Молчаливый. Подавленный. Он лежит на спине, одна рука прижата к груди, будто пытается удержать что-то сломанное. Пот с затылка переходит на подушку. В горле стоит ком, глаза болезненно ноют, словно он весь день провел на грани слез, но так и не позволил себе прослезиться. Его тревожит не сама тишина, а то, что скрывается за ней. Мысли врываются без предупреждения, возвращая ко времени съемок TopForm. Когда казалось, будто они пребывают в теплом, сияющем мире, отгородившем их от всего остального. Только они. Только персонажи. Только Бум. Боже, Бум. Его память все еще хранит их общие моменты: как Бум незаметно прислонялся к его плечу, пока они просматривали отснятые сцены, как их ноги соприкасались под столом, словно это было их тайным знаком, как он внимательно слушал болтовню Смарта, как он смотрел на него с искренним доверием и добротой. Но все это начало рушиться с первым же официальным заявлением. Встреча с фанатами, на которой им сказали держаться на расстоянии. Велели не подходить близко друг к другу. Как будто их близость стала опасной. Как будто они стали угрозой. Но Смарт, поддавшись моменту, инстинктивно придвинувшись слишком близко. Он потянулся к Буму не задумываясь, как привык это делать раньше. Бум даже не вздрогнул – он бы и не сделал этого. Но он бросил на него взгляд. Едва заметное, тихое напоминание, в котором не было раздражения, лишь... усталость. Сердце Смарта пропустило удар. И он вспомнил о том интервью для документального фильма. Когда все уже было разрушено; когда ведущий задал вопрос о втором сезоне. Смарт на мгновение задумался, тщательно подбирая слова. Он не хотел переходить границы, по крайней мере, не полностью. Не хотел смешивать путь Джина и Акина с их собственным – Смарта и Бума. Но это оказалось сложнее, чем он думал, ведь грань никогда не была четкой. Поэтому он тихо и с надеждой произнес, что хочет увидеть, чем закончится история, что ждет двух персонажей после всего. И затем ответ Бума. Он не улыбался, челюсти оставались сжаты. Когда он заговорил, его голос прозвучал неестественно спокойным. Тон, которого Смарт так боялся... Тон, который Бум использовал, когда что-то шло не так, но он пытался это скрыть. Он сказал, что хотел бы продолжения. Но не был уверен, отметив, что доверит это судьбе. И это все. И даже сейчас, лежа в темноте, Смарт чувствует эхо этих слов, словно камень, давящий на грудь. Судьба. Никогда прежде это слово не звучало так окончательно. Он понял, что Бум больше не ждал от этого мира доброты, возможно, даже перестал верить. Неважно, сколько они отдавали времени, сил, химии и сердец – ничего никогда не зависело от них. Они могли желать этого всем сердцем, но решение все равно оставалось за кем-то другим, за тем, кому были безразличны их чувства и мечты. Он поднимает руку, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь смахнуть это воспоминание. Но оно уже прочно засело внутри. Вина, стыд, боль от утраченной близости – все сейчас ощущается как прикосновение к колючей проволоке. Он бы отдал всё, чтобы поговорить с Бумом. Сказать хоть слово, которое не звучало бы как извинение или оправдание. Но их отчуждение стало отдельным языком, на котором Смарт не умеет разговаривать. Его сердце снова сжимается, внезапно и мучительно. Больно. Действительно больно. Не из-за потери шоу, славы или известности, о которой мечтает каждый молодой актер. Он потерял Бума. Вернее, ту версию Бума, которая когда-то увидела в нем человека, ради которого можно смягчиться. А сейчас Tailai угрожает судебным иском не только его агентству, Grand Ivory Records, но и лично ему. Смарт смотрит в потолок, стиснув зубы до боли. Вентилятор вращается над ним слишком медленно, чтобы принести облегчение, и слишком навязчиво, чтобы не обращать внимания. Тело будто парализовано, сам он не в состоянии сказать хоть слово, придавленный неподъемным грузом. Ему конец. Он знает это. Но понятия не имеет, как все исправить... Если это вообще возможно. Однако самое болезненное – рана, которую он не в силах залечить, кровоточащая без остановки... Это потерянный Бум. Тишина, повисшая между ними, более значима, чем любое судебное разбирательство, глубже любого предательства. Смарт закрывает глаза, вспоминая настоящий голос Бума, не тот, что звучал на интервью или из сценария, а тот, что звал его по имени, словно это имело значение. Он отдал бы все, чтобы услышать его снова.