под звездами Монте-Карло

Утро в Монако было таким же ослепительным, как и обещало ночное небо. Солнце заливало узкие улочки Кондамина золотом, играя бликами на белоснежных корпусах яхт в гавани Фонвьей. Камила стояла у зеркала в своей скромной студии, критически разглядывая отражение. Темные джинсы, легкая белая блузка с расклешенными рукавами, сандалии — ничего особенного. Но почему сердце колотилось, как перед выходом на защиту в суде? Она тщетно пыталась причесать непослушные темные пряди, выбивавшиеся из хвоста, и в последний раз проверила телефон. Без новых сообщений. Только его визитка лежала на тумбочке, простой белый прямоугольник с жирными цифрами — молчаливое напоминание о ночном безумстве. «Ла Мере» оказалось именно таким, как она себе представляла: небольшим, уютным кафе с синими ставнями, террасой под тентами и видом на вереницу роскошных яхт, покачивающихся на бирюзовой воде. Запах свежесваренного кофе, теплого круассана и моря витал в воздухе. Камила пришла на пять минут раньше, выбрав столик в углу террасы, откуда было видно и вход, и гавань. Она заказала капуччино и, чтобы занять руки, развернула местную газету, не видя букв. — Пунктуальность — отличное качество для гонщика. Голос заставил ее вздрогнуть. Она подняла голову. Он стоял у столика. Шарль. В свете дня он казался еще более… реальным. Темные джинсы, белая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными по локти рукавами, открывавшими сильные предплечья. Солнечные очки сейчас были сдвинуты на темные волосы, и его глаза — те самые, глубокие и живые — смотрели на нее с теплой улыбкой. В них не было ни тени вчерашней игривой дерзости, только открытое, доброжелательное любопытство. — Я скорее адв… — она едва не ляпнула «адвокат», но вовремя спохватилась, — …любитель скорости. Утром. — Она жестом пригласила его сесть. — А вы? Тоже любитель? Или профессионал в области красных Ferrari? Он рассмеялся, легко отодвинув стул и опускаясь напротив нее. Его движения были плавными, уверенными, как у человека, привыкшего владеть своим телом. — Немного и того, и другого, — ответил он уклончиво, поймав взгляд официанта и кивнув в знак приветствия. — Кофе, черный, пожалуйста. И круассан. — Он повернулся к Камиле, его взгляд скользнул по ее лицу, будто заново изучая его при дневном свете. — Вы выглядите… отдохнувшей. Несмотря на ночные гонки. — Сны были быстрыми, как и обещали, — парировала Камила, чувствуя, как на щеках снова расцветает румянец. Почему он так на нее смотрит? Как будто видел что-то интересное. — А вы? Не уснули за рулем по дороге домой? — О, я живу недалеко, — он махнул рукой куда-то в сторону холмов, за гаванью. — У родителей. Это… база. Когда не нужно быть на трассе. «На трассе». Опять эта странная фраза. Как будто «трасса» для него — это работа. Камила отогнала мысль. Слишком рано строить догадки. — Так вы местный? — спросила она, отпивая глоток капуччино. Пена оставила белый ус на ее верхней губе. Она не заметила, но он заметил. И улыбнулся про себя. — Родился здесь, — подтвердил Шарль. — В больнице Принцессы Грейс. Так что да, чистокровный монегаск. Хотя, — он наклонился чуть ближе, понизив голос в шутливом заговоре, — иногда мне кажется, что соль в крови — от моря, а бензин — от трассы. Она здесь, знаете ли, в крови у всех. — Его глаза блестели. Официант принес его кофе и воздушный круассан. Шарль поблагодарил его по имени. «Пьер». Значит, он здесь свой. — А вы? — он отломил кусочек круассана. — Откуда изгнанница, ищущая спасения на наших опасных дорогах? Лондон? По акценту… и по стилю вождения. — Он улыбнулся, явно довольный своей догадкой. Камила слегка опешила. — По стилю вождения? Это как? — Решительно, — он сделал глоток черного кофе. — Немного… напористо. Но с холодной головой. Как у хорошего юриста, например. Она чуть не поперхнулась кофе. Юриста? Неужели он что-то знает? Но нет, в его глазах читалась лишь догадка, игра. Он просто подбирал аналогию. — Лондон, да, — подтвердила она, избегая прямого ответа о профессии. Слишком свежа была рана. — И да, возможно, лондонские пробки требуют определенной… решительности. Но это несравнимо с тем, что вы вытворяли вчера. Это был не просто обгон, это был… перформанс. Он засмеялся, и этот звук, теплый и искренний, заставил Камилу улыбнуться в ответ. Было легко. Неожиданно легко. — Перформанс? — Он притворно-скромно опустил глаза. — Я просто наслаждался дорогой. И компанией. — Его взгляд снова встретился с ее взглядом, и в нем промелькнула искра вчерашнего азарта, смягченная утренним светом. — Вы задаете отличный темп, Камила. Не каждому удается заставить меня… пошевелиться. Они говорили еще долго. О Монако — он показал ей на пальцах скрытые от туристов дворики, лучшие булочные в Вьевиле, место, где можно увидеть самый потрясающий закат над Рокбрюном. Она рассказывала о Лондоне — не о работе, а о любимых парках, о театрах, о дождливых днях, которые он, к ее удивлению, находил романтичными. Он слушал внимательно, задавая вопросы, его темные глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую эмоцию. Он говорил о море, о том, как оно меняет цвет в разную погоду, о том, как в детстве учился плавать прямо в гавани. Она призналась, что боится открытой воды, и он тут же предложил показать ей, что море — друг, а не враг. Легко, без давления. Просто как следующее приключение. Разговор тек плавно, как вода в гавани. Не было неловких пауз. Были смех, искренний интерес, постепенное ощущение, что они на одной волне. Она ловила себя на том, что забывает о Фоулере, о позоре, о сорока двух днях одиночества. Сейчас, за этим столиком, под щебет птиц и плеск волн о причал, с этим незнакомцем, который смотрел на нее так, словно она была самой интересной загадкой в княжестве, она чувствовала себя… живой. Настоящей. Когда кофе был допит, а круассаны съедены, Шарль посмотрел на часы — простые, спортивные, на крепком ремешке. — Мне нужно… — он слегка поморщился, — кое-куда заглянуть. По делам. — Он явно не хотел уходить. — Но я надеюсь, это не конец нашего… перемирия? — Перемирие предполагает, что была война, — улыбнулась Камила. — А у нас была всего лишь гонка. И завтрак. Очень приятный завтрак. — Тогда назовем это… началом дружественного патрулирования? — предложил он, его губы тронула озорная улыбка. Он поймал взгляд официанта и жестом попросил счет. Камила потянулась за сумочкой, но он уже положил на стол купюру. — Позвольте. Я же все еще в долгу за Портье. И за отличную компанию. Они вышли на набережную. Утро было в разгаре, солнце припекало. Камила вдруг почувствовала легкую растерянность. Что дальше? Расстаться? Обменяться вежливыми «было приятно»? — Я… пойду в эту сторону, — она показала в сторону своего квартала. — Я провожу вас, — сказал Шарль просто, как нечто само собой разумеющееся. — Не хватало, чтобы вас снова кто-нибудь обогнал на узкой улочке. — Он улыбнулся, и в его глазах светилась теплая искорка заботы. Они пошли неспешно вдоль гавани, минуя ряды ослепительно белых яхт. Он рассказывал забавные истории из детства, связанные с той или иной лодкой. Она смеялась, ловя на себе завистливые взгляды проходящих мимо женщин. Он не пытался взять ее за руку, но шел близко, иногда их плечи почти касались. Он чувствовался — его тепло, его энергия, этот едва уловимый аромат моря и чего-то чистого, мужского. Он проводил ее ровно до ее дома. Остановился у подъезда. — Спасибо за компанию, Камила, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя теплота. — Это было… неожиданно приятно. Как глоток свежего воздуха. — Спасибо вам, Шарль, — ответила она, глядя ему в глаза. — За спасение от утреннего одиночества. И за… не слишком жестокий завтрак. — Она улыбнулась. Он засмеялся, кивнул. — До скорого, надеюсь? Монако еще покажет вам много интересного. И, — он сделал паузу, его взгляд стал чуть серьезнее, — я знаю отличное место для следующего патрулирования. С участием воды. Если ваш страх готов к испытанию? Камила почувствовала легкий укол страха при слове «вода», но увидела в его глазах не насмешку, а вызов и обещание поддержки. Она кивнула. — Думаю, он уже дрожит в ожидании. — Отлично! — Его лицо озарила радостная улыбка. — Удачного дня, Камила. Наслаждайтесь солнцем. Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, но как будто оставив за собой шлейф тепла и обещаний. Камила смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Она глубоко вздохнула. Воздух был напоен ароматом моря, кофе и… возможностями. Она поднялась в свою студию, подошла к окну. И снова, как вчера, высунулась, глядя на пустую улицу. И снова, как вчера, помахала рукой. В пустоту. И снова, как вчера, почувствовала себя немного глупо. Но на этот раз она не услышала сигнала аварийки. Вместо этого из-за угла, где только что скрылся Шарль, показалась его рука. Он не вернулся, просто высунул руку из-за стены дома и… послал ей воздушный поцелуй. Элегантный, почти небрежный жест, видимый только ей. А потом рука исчезла. Камила прижала ладонь к губам, подавив смешок. Воздушный поцелуй? Это было так… по-детски мило и в то же время безумно обольстительно. Сердце прыгнуло, а по спине пробежали мурашки. Она отступила от окна, чувствуя, как по щекам разливается жар. Завтрак был закончен. Но их танец, их «дружественное патрулирование» Монако, только начиналось. И следующая остановка, кажется, будет связана с водой. Страх снова кольнул ее, но теперь он был смешан с острым, сладким предвкушением. Предвкушением его рядом.