под звездами Монте-Карло

Утро началось с тепла. С ощущения его кожи под ее ладонью, его ровного дыхания, разгоняющего волосы у ее виска. С запаха кофе, который он, проснувшись первым, уже варил на крошечной кухне, напевая что-то бессвязное под нос. Камила потянулась в постели, ловя лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щель в шторах, и улыбнулась в подушку. Ее тело помнило каждое прикосновение прошлой ночи — нежное, страстное, утверждающее их принадлежность друг другу. В нем не было ни капли стыда или сомнения, только глубокая, умиротворяющая радость и чувство… дома. Да. Именно так. Дома. В его объятиях, в этой студии, в Монако. Он вернулся в комнату, держа две большие кружки. Босой, в низко сидящих трениках, его торс, освещенный утренним солнцем, казался высеченным из мрамора. Но в глазах не было ничего холодного — только тепло и та самая, уже знакомая ей, любовь, которую он прошептал ночью. — Спящая красавица, — он улыбнулся, поставил кружку на тумбочку и наклонился, чтобы поцеловать ее. Долгим, нежным поцелуем, который быстро перерос в нечто более взыграющее. Его рука скользнула под простыню, коснувшись ее бедра, напоминая о ночной страсти. — Или уже проснулась? — прошептал он ей в губы, его голос был густым от желания и сна. — Проснулась… — выдохнула она, обвивая руками его шею и притягивая ближе. — Но не уверена, что готова вставать… — Ее губы нашли его шею, оставив легкий след. Он застонал, его пальцы впились в ее кожу. — Ты… искусительница. У меня же планы! Завтрак на балконе. Потом рынок. Потом… — он прервался, когда она ловко перевернула его на спину и оказалась сверху, ее волосы занавесили их лица, создавая интимный шатер. — …потом, видимо, придется пересмотреть график, — закончил он хрипло, его руки обхватили ее талию. Их «завтрак» случился гораздо позже, смешавшись со смехом, поцелуями, пролитым кофе и блаженной ленью под теплым утренним солнцем на балконе. Они кормили друг друга кусочками круассана, их ноги переплетались под столом. Шарль рассказывал о телефонном разговоре с инженером команды — что-то про новые аэродинамические настройки, которые они опробуют на симуляторе завтра. Он говорил об этом легко, без напряжения, делясь с ней частью своего мира, как с равной. Камила слушала, задавала вопросы, восхищаясь его страстью и знанием, и чувствовала, как внутри распускается что-то светлое и прочное. Это было их утро. Их жизнь. Такой, какой она должна быть всегда. После душа (который, вопреки планам, тоже затянулся и был далек от гигиенической процедуры) они собирались выйти на рынок Кондамин. Шарль копался в своем телефоне, отвечая на срочное сообщение от пресс-офицера команды, а Камила, напевая, убирала со стола. Солнечный зайчик прыгал по красному магниту Ferrari на холодильнике. Она улыбнулась ему. Символ его мира. Теперь часть ее мира. Резкий, вибрирующий звук разорвал тишину. Не его мелодия звонка. Ее. Старая, стандартная трель. Камила вздрогнула. Телефон лежал на кровати, рядом с ее сумочкой. Она не сразу поняла, почему этот звук вызвал у нее ледяную волну в животе. Она подошла, глянула на экран. КИНГСЛЕЙ И ПАРТНЕРЫ. ФОУЛЕР. Сердце упало куда-то в пятки, а потом резко рвануло в горло, забилось с бешеной силой. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяной маски. Руки задрожали. Весь теплый, уютный мир студии, наполненный его смехом, запахом кофе и их любовью, вдруг съежился, потрескался и стал чужим. — Камила? — Шарль поднял голову от телефона, нахмурившись, увидев ее замершую фигуру и мертвенную бледность. — Что случилось? Кто звонит? Она не слышала его. Звонок был как прикосновение к раскаленному утюгу — больно, страшно. Инстинкт заставил ее схватить телефон. Инстинкт выживания? Или адвокатский рефлекс — отвечать на вызов любой ценой? — Я… я возьму в ванной, — выдавила она, не глядя на него, голос звучал чужим, плоским. — Это… по работе. Возможно. Она почти выбежала в крошечную ванную комнату, захлопнула дверь, оперлась о раковину. Отражение в зеркале — широко раскрытые, испуганные глаза, белые губы — показалось ей призраком из прошлой жизни. Она нажала кнопку ответа, поднесла дрожащий телефон к уху. — Алло? — ее голос едва не сорвался. — Мисс Рей? — Голос в трубке был холодным, гладким, как полированный лед. Не Фоулера. Его секретарши. Аманды. — Доброе утро. Вас беспокоит офис Мартина Фоулера. Мистер Фоулер просил передать вам важную информацию. Камила стиснула раковину так, что пальцы побелели. Воздуха не хватало. Она судорожно вдохнула. — Я слушаю. — Коллегия адвокатов завершила внутреннее расследование по вашему делу, — голос Аманды был лишен интонаций, как автоответчик. — Действия ваши признаны полностью соответствующими профессиональному кодексу. Нарушений порядка проведения судебного разбирательства не установлено. Обвинения в непрофессионализме сняты полностью. Камила зажмурилась. Сняты. Оправдана. Радость? Должна была быть радость. Взрыв ликования. Но вместо этого — только ледяная пустота и… ужас. Жестокий, парализующий ужас. — Мистер Фоулер ожидает вас в офисе в ближайшее время, — продолжила Аманда. — Для обсуждения вашего возвращения к обязанностям и закрытия формальностей. Понедельник, 9:00, будет удобно? Понедельник. До понедельника… сколько? Три дня? Четыре? Время, которое осталось от ее отпуска. От ее… счастья. От него. Камила посмотрела на захлопнутую дверь. За ней был Шарль. Его тепло. Его любовь. Их только что начавшаяся жизнь. Отдать это за пыльные папки, за унизительные взгляды коллег, за холодный кабинет Фоулера? Сердце сжалось в ледяной ком. — Мисс Рей? Вы меня слышите? — голос Аманды прозвучал чуть громче, с ноткой нетерпения. — Да… Да, слышу, — прошептала Камила. Ее собственный голос казался ей доносящимся издалека. — Спасибо. Передайте… передайте мистеру Фоулеру, что я… я свяжусь с ним. Скоро. Она не дождалась ответа. Выключила телефон. Опустила его на крышку унитаза. Оперлась руками о раковину, глядя на свое отражение. В глазах стояли слезы, но не от радости. От отчаяния. От невозможности выбора. Карьера. Все, к чему она стремилась. Восстановленная репутация. Долг перед клиентами? Или… Он. Любовь. Счастье, которое она никогда не знала и в которое уже не могла не верить. «Мне нужна ты здесь, Камила. Не адвокат. Ты.» Его слова прошлой ночи эхом отдавались в ее голове. Глубокий вдох. Еще один. Она плеснула холодной воды на лицо. Вытерла его грубым полотенцем. Надо было выходить. К нему. Улыбаться. Делать вид, что ничего не случилось. Хотя бы пока. Ей нужно было время. Чтобы подумать. Чтобы… решить невозможное. Она открыла дверь. Шарль стоял прямо напротив, прислонившись к косяку. Его лицо было напряженным, глаза — темными, изучающими. Он видел. Видел ее бледность до звонка. Видел, как она выбежала. Слышал, наверное, ее прерывистый шепот. — Камила? — он сделал шаг вперед, его рука потянулась к ней, но остановилась в воздухе.— Что случилось? Кто звонил? Ты белая как мел. Она заставила губы растянуться в подобие улыбки. Холодной, натянутой. — Ничего страшного, — сказала она, слишком бодро, отводя взгляд. Прошла мимо него в комнату, к сумочке, суетливо запихивая туда телефон. — Просто… старая коллега. Новости с работы. Пустяки. — Она обернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но не смогла удержать фальшивую улыбку. — Ты говорил про рынок? Пойдем? Я… я проголодалась. Он не двигался. Смотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, проницательным. Он видел ложь. Чувствовал ее страх. Видел, как она дрожит, как пытается собраться. Но он не стал давить. Не стал требовать правды здесь и сейчас. Он кивнул, медленно, его лицо смягчилось, но в глазах осталась тень тревоги. — Конечно, — сказал он тихо. Подошел, взял ее за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее холодных пальцев. — Пойдем. Купим тебе самых сладких персиков. И… — он поднял ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев. — Если захочешь поговорить… Я здесь. Его тепло, его понимание, его не-давление чуть не сломали ее. Слезы снова подступили к горлу. Она кивнула, не в силах говорить, и крепче сжала его руку. Они вышли на улицу, в ослепительное, веселое утро Монако. Солнце светило, люди смеялись, пахло морем и кофе. Но для Камилы мир потерял краски. Он звенел фальшивой нотой. Она шла рядом с любимым человеком, держала его руку, и внутри нее бушевала тихая, холодная паника. Радость оправдания смешалась с горечью возможной потери. И страх — страх потерять и то, и другое — сжимал сердце стальными тисками. Она не говорила ему. Не сейчас. Они купили на рынке персики. Она смеялась над его шутками. Целовала его в щеку. И все это время внутри нее звучал один вопрос, громкий и невыносимый: Что я должна выбрать? Ответа не было. Только ледяная пустота и образ Фоулера, ждущего ее в понедельник в девять утра.