под звездами Монте-Карло

День после катастрофы прошел в ледяном тумане. Камила действовала автоматически, движимая остатками воли и железной решимостью. Слезы высохли, оставив после себя пустоту и жгучую потребность действовать. Каждое движение, каждая мысль были подчинены одной цели: уволиться и вернуться к Шарлю. Во что бы то ни стало. Она уже была в пути — улетев из Монако с первым возможным рейсом, ее следующая цель была ясна: Лондон, чтобы покончить с прошлым, а затем — прямиком в Зандворт, на Гран-при. Попытки связи: Звонки: Она звонила ему каждые полчаса. Результат был унизительно одинаковым: один-два коротких гудка — и сразу переход на голосовую почту. Никакого ожидания, никакого шанса, что он возьмет трубку. Как будто ее номер просто… исчез из его мира. Его голос в записи — спокойный, чуть усталый — звучал теперь не издевкой, а окончательным приговором. «Это Шарль. Оставьте сообщение.» Она оставляла. Снова и снова. Сначала умоляющие: «Пожалуйста, Шарль, позвони! Ты все неправильно понял! Я люблю тебя!» Потом более четкие: «Я в Лондоне. УВОЛЬНЯЮСЬ. Я возвращаюсь к тебе. Пожалуйста, поверь!» Потом отчаянные: «Шарль, почему ты не слышишь? Пожалуйста! Дай мне шанс объясниться!» Никакого ответа. Тишина. Гулкое эхо ее собственного отчаяния в цифровой пустоте. Стало ясно: он заблокировал ее. Намеренно отрезал этот канал. Сообщения: Десятки. Короткие: «Позвони». Длинные: объяснения, клятвы, напоминания об их днях, о любви, о том, что она готова бросить все ради него. «Я выбираю ТЕБЯ, Шарль! Только тебя!» Серые галочки «доставлено» так и не превращались в синие «прочитано». Ни одного ответа. Ее слова уходили в черную дыру его молчания. Блокировка номера объясняла и это: он даже не видел ее мольбы. Лондон. Возвращение в Ад: Рейс из Монако в Лондон был кошмаром. Она сидела у иллюминатора, сжав в руке пропуск Ferrari — единственную физическую ниточку, связывающую ее с Шарлем. Плакать уже не могла. Только холод. Холод и адреналин предстоящего боя. Она репетировала в голове сцену с Фоулером. Холодная. Решительная. Без эмоций. Как в лучшие времена в суде, когда нужно было защищать клиента от несправедливости. Только теперь клиентом была она сама. И ее будущее. Офис «Кингслей и Партнеры» встретил ее гулкой, враждебной тишиной. Знакомый запах пыли, дорогого кофе и лицемерия. Коллеги застыли в коридорах, глаза округлились, шепотки зашипели, как змеи: «Рей? Она что, вернулась? Смотрите, какая уверенная…» «После скандала? Наглость…» Она шла, высоко подняв голову, не обращая внимания. Ее кабинет был занят — каким-то молодым, напыщенным типом, который смотрел на нее сверху вниз. Ее вещи — те самые, из коробки — стояли на подоконнике в коридоре. Унижение было острым, как пощечина. Она стиснула зубы. Это не имело значения. Ничего, кроме финала, не имело значения. Секретарша Фоулера, Аманда, попыталась остановить ее у двери его кабинета: «Мисс Рей, мистер Фоулер очень занят, вам нужно подождать…» Камила просто отодвинула ее движением плеча и вошла без стука. Мартин Фоулер сидел за своим дубовым монстром. Он поднял голову, его лицо выразило сначала удивление, потом холодное, торжествующее удовлетворение. «А, Рей. Пунктуальность — единственное, что тебе всегда удавалось. Садись. Обсудим твое возвращение и… меры по восстановлению доверия.» Камила не села. Она подошла к столу, положила перед ним лист бумаги. Чистый, кроме заголовка и ее подписи внизу. Заявление об увольнении по собственному желанию. — Никакого обсуждения, Мартин, — ее голос звучал ровно, металлически, без тени дрожи. Она смотрела ему прямо в глаза. — Я ухожу. Сейчас. Окончательно. Мои вещи на подоконнике. Ключи от сейфа — у Аманды. Доступ к базам данных у меня отозван еще в день моего «отпуска». Формальности соблюдены. Фоулер замер. Его самодовольное выражение сменилось шоком, потом гневом. — Ты что, с ума сошла?! — он вскочил. — После всего, через что мы прошли, чтобы оправдать тебя?! Это благодарность?! — «Оправдать»? — Камила позволила себе ледяную усмешку. — Вы вышвырнули меня, как мусор, Мартин. Сорок два дня позора и неопределенности. Расследование лишь подтвердило то, что я знала с самого начала: я сделала все правильно. А ваша «благодарность» мне не нужна. Как и это место. — Она указала на заявление. — Подпишите мой обходной лист. Я жду за дверью. Пятнадцать минут. Если не подпишете — уйду без него. Юридические последствия — на вашей совести. Она развернулась и вышла, оставив его багроветь от бессильной ярости. В коридоре стояла гробовая тишина. Все слышали. Все видели. Аманда смотрела на нее с немым ужасом. Камила оперлась о стену, закрыв глаза. Дрожь, которую она сдерживала внутри, прорвалась наружу. Руки тряслись. Но она выстояла. Она сделала это. Через десять минут Аманда вышла, протягивая подписанный обходной лист и конверт с расчетом. Лицо ее было бледным. — Мистер Фоулер… он требует, чтобы вы убрали ваши вещи немедленно. Камила кивнула, взяла коробку с подоконника. Она была легкой. Весь ее мир в Лондоне поместился в картонную коробку. Она прошла по коридору в последний раз. Никто не встретился с ней взглядом. Никто не сказал «пока». Она была призраком, изгнанным окончательно. Она вышла на улицу, в серый лондонский дождь. Коробку она оставила в первом попавшемся мусорном баке. Ей ничего не было нужно от этого прошлого. Прямо в Зандворт. Гонка за Любовью: В аэропорту Хитроу она купила билет на самый ранний рейс в Амстердам. До вылета оставалось три часа. Она сидела в зале ожидания, сжимая в руке пропуск Ferrari и телефон. Последняя тщетная попытка? Она набрала номер Шарля. Короткий гудок — и сразу его голос на автоответчике. Она не стала оставлять сообщение. Что еще можно сказать, чего она не сказала десятки раз в пустоту? Вместо этого прислала СМС: «Я свободна. Навсегда. Лечу к тебе. В Зандворт. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться лицом к лицу. Я люблю тебя.» Она почти выронила телефон, выключая его. Больше сообщений не будет. Следующее слово — за судьбой. Рейс прошел в нервном забытьи. Она не ела, не пила. Смотрела в иллюминатор на проплывающие облака, представляя его лицо. Его гнев. Его боль. Молилась (впервые за долгие годы), чтобы он дал ей этот шанс. Чтобы он был там. Чтобы он хотя бы выслушал. Амстердам встретил ее ветром и дождем. Она взяла такси до Зандворта. По мере приближения к трассе атмосфера менялась. Воздух гудел от энергии. Флаги команд, логотипы спонсоров, толпы фанатов в разноцветной атрибутике — все сливалось в безумный, шумный калейдоскоп Формулы-1. Запах жареной еды, бензина, влажного асфальта и возбуждения. Для Камилы это был чужой, пугающий мир. Мир Шарля. Мир, в который она вторгалась с одной лишь надеждой. Она прошла через шумные фанатские зоны, к строгому КПП, ведущему в святая святых — паддок. Охранники, радиостанции, люди в униформе команд с серьезными лицами. Ее сердце бешено колотилось. Она достала пропуск. Гостевой пропуск Scuderia Ferrari. С ее именем и фото (Шарль позаботился о нем еще в дни их счастья, «на всякий случай» так он тогда сказал ей). Она протянула его охраннику. Тот внимательно посмотрел на пропуск, на нее, сверил с паспортом. Его лицо оставалось непроницаемым. Прошла вечность. Потом он кивнул, протянул пропуск обратно. — Добро пожаловать в паддок, мисс Рей. Следуйте указателям к хабу Ferrari. Она прошла КПП. Шум толпы остался сзади. Здесь царила другая энергия — сосредоточенная, деловая, но не менее напряженная. Грузовики команд, шины, передвижные мастерские, люди в комбинезонах с логотипами, спешащие по своим делам. Красный цвет Ferrari был маяком. Она пошла на него, чувствуя, как ноги подкашиваются, а в горле стоит ком. Она была внутри. В его мире. Теперь оставалось найти его. И молиться, чтобы он не выгнал ее сразу же. Она свернула за угол огромного грузовика Ferrari и увидела его. Он стоял у входа в гоночный гараж, уже в комбинезоне, но с расстегнутым воротом. Разговаривал с инженером, изучая планшет с данными. Его лицо было сосредоточенным, но измученным. Темные круги под глазами. Напряжение во всей позе. Он выглядел так, будто не спал с той самой минуты, как уехал от нее. Таким же разбитым, как она сама. Камила замерла. Вся ее храбрость, все репетированные речи испарились. Остался только страх и любовь, такая острая, что перехватило дыхание. Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Его инженер что-то сказал и отошел. Шарль поднял голову, собираясь, видимо, пройти в гараж. Его взгляд скользнул по толпе механиков, журналистов… и остановился на ней. Он замер. Как вкопанный. Его глаза — те самые, глубокие, темные, в которых она тонула — расширились от шока. Потом в них вспыхнуло что-то страшное: гнев. Горячий, немой, обжигающий. Он сжал планшет так, что пальцы побелели. Его лицо исказилось от боли и неверия. — Ты? — его голос прозвучал хрипло, чужим, перекрывая шум паддока. Он сделал шаг к ней, его взгляд прожигал ее насквозь. — Что ты здесь делаешь, Камила? Пришло время нового отпуска? Или карьера сама прибежала сюда за тобой?