Ты падаешь мне в ладони, как солнечный зайчик.

Её звали Дэлли. С двумя «л». Сокращенно — Дэл, Ли, Ди, Эл, Элли. Как душе угодно. Девушка с ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек по всему телу. С брекетами, на которых радужные резинки, в разноцветных носках и желательно разных пар. Она родилась в солнечном городе под названием Юма. Честно говоря, на Дэлли никто особенно не надеялся. Представьте себе шок людей, когда она отучилась на дизайнера, окончила курсы по шитью, а потом стала волонтёром. И она сама не ожидала. Идея открыть маленький магазинчик пришла спонтанно. Буквально. Она увидела рекламу по телевизору о небольшой деревеньке Гасадалур. Уже даже не вспомнит, о чём именно она была. Но ей безумно понравились горы. Представляя, как она сидит на краю скалы, свесив ноги и вдыхая запах моря, попивая клюквенный морс, она ни на секунду не сомневается, собирает чемоданы и, упаковав вещи, переезжает в Гасадалур. Эта деревня расположена на западной стороне Вагара, на Фарерских островах, в окружении самых высоких гор, откуда открывается панорамный вид на остров Микинес. Продав старую квартиру, она смогла купить небольшой домик на окраине тихой деревеньки с населением не более двадцати человек, но с большим притоком туристов. Поразмыслив и приняв решение, что самым лучшим вариантом будет сувенирный магазин с ноткой тайны для более приближённых к её миру лиц, ей пришлось повозиться с открытием. Наладить поставки, выкупить помещение, купить всё оборудование. Муторно долго и очень энергозатратно. Вид с гор её спасал, но к открытию магазинчика времени стало в обрез, как и сил. *** Через три дня открытие. Дэлли впервые выдохнула спокойно. Попивая клюквенный морс через трубочку, растянувшись на красном локированном сиденье, местами пошарпанном, блаженно выдыхает. — Милочка, ты так постареешь раньше времени. Это была Чейси. Кудрявая женщина с каштановой шевелюрой. Пышная, изящная и до безумия излучающая женскую энергию во всех её проявлениях. Эл иногда захлёбывалась в ней. Но это можно пережить ради карамельного пирога, который Генри готовил отменно. — Не раньше чем мышь поймает кота, — потерев руки друг об друга, нетерпеливо ёрзает. — Ты похудела, — осуждающе стрельнув глазами в сторону рыжеволосой, женщина выставляет с подноса еду. Шоколадный пирог, ровно два ломтика, мороженое, политое карамелью, и ещё одна порция морса. Она душу готова продать за такой набор эндорфинов. — Да брось, ну сбросила пару килограммов. Суматоха закончится, и я тебе торжественно клянусь, что съем целых три порции мяса, которое вы готовите бесподобно. Положив руку на сердце, Элли приподняла чайную ложку с остатками мороженого, слишком серьёзно и наигранно произнося клятву. — Ешь давай, а то Генри мне все уши прожужжал с тем, что ты не заходила последнее время, — уперев руки с подносом в бок, Чейси скептически приподнимает бровь. Генри — полноватый мужчина лет 65 с смешной бородой и густыми усами, которые выгибались, стоило только мужчине улыбнуться. Он работал здесь поваром и слишком радушно относился к Дэлли. — Передай ему, что я нашла тот оберег, — расплываясь в довольной улыбке, заговорщически шепчет. — Он будет пищать от восторга, — не разделяя энтузиазма, Чейси тяжело вздыхает, направляясь к новым посетителям. Хихикнув, зачерпывает ещё одну ложку мороженого, отправляя её прямиком в рот. Телефон запиликал рингтоном «Run the Road, Santigold», вырывая Эл из наслаждения. Энтузиазм пропал, и у неё стоило только взглянуть на дисплей. Елена звонила ей только в двух случаях: «Мне нужна твоя помощь» и «Я в дерьме, мне нужна твоя помощь». Степень важности можно определить по построению предложения. Ответив на звонок спустя несколько секунд размышления, съедает ложку пирога. «Я в дерьме, мне нужна твоя помощь,» — послышалось с другого конца телефона. — Насколько всё плохо? — облизав ложку, отламывает кусочек мороженого. «Я звоню тебе с той штуки, которую ты мне дала, и через минуту превращусь в курицу-гриль,» — слышится нервный смешок. Замерев с несъеденной ложкой мороженого, медленно моргает, обрабатывая смысл слов. Твою мать. — Где ты? — подрываясь с места, оставляет пару купюр и, помахав рукой на прощание, вылетает из кофейни. «Секретный объект O.X.E. Group,» — слыша, как что-то бьётся на фоне и чужие голоса, у Элли зашевелились волосы на загривке. Эта информация ей ничего не дала, но связь, которая струится между ними, когда Елена, сама того не осознавая, позволяет, выручает. — Ладно, надеюсь, я тебя нашла, — заворачивая за поворот забегаловки, нервно подёргивает пальцами. Тело оплетают нити, шекоча кожу и наполняя теплом каждую клеточку. Секунда, и она уже стоит перед Еленой. Та потрёпанная… сильно потрёпанная. И правда, в руке у неё рубин, который Дэлли зачаровала. — Могла просто позвать на чай, если соскучилась по мне, — улыбка озаряет, кажется, всё помещение, губы растягиваются, демонстрируя железки, оплетающие зубы с радужными резинками. Обводя взглядом людей, неосознанно останавливается на вообще невписывающемся в атмосферу парне. Не то чтобы она разбиралась в атмосфере и всё такое, но Уокер и сама Белова не одеты в больничную одежду и не выглядят как забитая собака. Но, несмотря на внешний вид, от него веяло чем-то сладким с примесью кислинки, как лимон с сахаром. А нити переплетались настолько запутанно, что она сомневается, человек ли он вообще. Замечая, как в помещении жарко, переводит взгляд на потолок. Глаза непроизвольно расширяются. Да ладно. Мусоросжигатель? — Сколько там по времени? — засунув телефон в карман широких штанов, оглядывается. — Пятнадцать секунд, — в унисон проговаривают Уокер и Белова. — Оуууу, — прикусив губу, Дэлли проводит пальцами по собственным ладоням. Кисти оплетают искры жёлтого цвета, сплетаясь в более плотные. Выдыхая, прикрывает глаза. Разводя руки немного в стороны, разворачивает ладони тыльной стороной к себе, заставляя нити следовать тому узору, который она создаёт. Вокруг образовывается полупрозрачный купол, переливаясь бликами. Бровь невольно дёргается, что-то не так, нити мелко вибрируют, подтверждая. — Я впервые рад тебя видеть, — Уокер облегчённо выдыхает. Усмехнувшись, Дэлли, прищурив глаза, смотрит на нового капитана Америки. Он ни капли не изменился с их последней встречи. Переведя взгляд правее, возле Елены стоял тот парень. Он неотрывно смотрел на переплетающиеся нити между пальцами рыжеволосой. Похож на щенка. За спиной слышится звук открывающейся двери. И вовремя. Обернувшись на ещё одного человека или не совсем человека, удивлённо вскидывает брови. Да что у них за встреча такая? Сбор отбитых полупреступников? Хотя уже открыть рот для приветствия, но их буквально вышибает из помещения. Барьер не дал им сжариться, но они кучей приземлились, при этом хорошенько приложившись. — В следующий раз я не отвечу на твой звонок, — скуля от боли в копчике, Элли перекатывается на бок, держась за ушибленное место. Ответа так и не последовало. Но её забеспокоило не это, а знакомый звук мелодии. Мамина шкатулка. Мурашки пробежали по коже, противно облизывая и заставляя внутренности перемешиваться. Резво вскачив, Элли оглядывается. Твою мать. Да ладно, кто из этой шайки лейки научился закидывать в мир забвения? Уму непостижимо. Нервный смешок непроизвольно вырывается из грудной клетки, глухо звуча в собственных ушах. Детское хныканье наполняет комнату. Внутри всё сжимается. Бегая глазами по небольшой комнатке с разбросанными игрушками и розовыми обоями, которые они выбирали с мамой, она готова разглядывать каждую деталь, будто впервые видит этот интерьер, только бы не смотреть на детскую кровать. Но приходится. Словно кто-то насильно управлял её глазными яблоками, поворачивая их именно туда, откуда она так старалась сбежать. На детской кровати в ворохе подушек сидит рыжеволосая девочка. Слишком похожая на Дэлли. — Я не хочу, — малышка сжимает в руках подол платья, упорно не давая мужчине задрать его. — Лоли, ты же не хочешь обидеть папочку? — мужские губы растягиваются в успокаивающей улыбке, но руки уже на детских бёдрах. Его пальцы сжимают до синяков, которых и так много, но видимо недостаточно чтобы он насытился. — Мне будет больно, — смотря исподлобья на отца, девочка жмётся к изголовью кровати, мечтая слиться с подушками. Эл сжимает зубы до скрежета, грозясь стереть эмаль. Да уж. Ей не впервой возвращаться в воспоминания. Так её обучали контролировать свои силы. Так её учили не бояться прошлого. Так её заколяли. Махнув рукой, желая разогнать мираж, но ничего не выходит. Сердце замирает. Пытаясь дотронуться до источника и заплести нити, взмахивает ещё раз. А вот это уже плохо. Чертовски плохо. Её силы не действуют. Дыхание сбивается, грозя разорвать грудную клетку. К горлу подкатывает тошнота. Паника наполняет разум. Это не мир забвений, это что-то другое. И это пугает, потому что Эл не знает, что это. — Нет-нет-нет, — отходя на шаг назад, врезается в комод. Ногти впиваются в деревянную поверхность, пытаясь найти хоть какую-то опору. Почему она так остро воспринимает всё? В этом месте её словно душат. Прикрыв глаза, зажмуривается до белых пятен. Слишком плохо, словно на голову надели пакет, а рёбра сдавливают, заставляя выпускать последние крупицы воздуха. До ушей доносится звук расстегивающейся молнии и детский вскрик, а следом пощёчина. Отец кричит, чтобы она заткнулась, и бьёт ещё раз. Теперь уже сильнее. До крови, до багровых пятен на теле, которые будут очень долго и больно сходить, но их всё равно заменят другие, глубже и страшнее. — Это всего лишь иллюзия, всего лишь иллюзия, — шепчет под нос слова, которые никак не помогают. Слыша рычащее «Мэллори», Дэлли прошибает дрожь. Она знает каждую деталь, каждый звук и каждое действие, что будет после этого. Она проживала это множество раз, проходя через арки десятки, а то и сотни часов, учась контролировать и осознавать свою силу. Но почему сейчас так страшно? Почему сердце бьётся сильнее, а глаза начинают слезиться, вместе с разъедающим сердцем и потрёпанной душой? Вдох, выдох. Принимая последнюю попытку прекратить это всё, отрывает пальцы от несчастного комода. Переплетает кисти, моля всех, кого только можно, чтобы вышло, чувствуя щекотливое касание нитей. Ведёт полукруг, соединяя ладони, и время останавливается. Нити вибрируют от тяжести, которая накладывается на них. Медленно приоткрыв глаза, Дэлли хочет их закрыть, а лучше лишиться памяти и зрения. Тошно. Мужчина тянет девочку на себя, схватившись за щиколотку, губы искажены в отравленной похоти. Дэлли знает, ему приносит это наслаждение. Страх «Мэллори». Рука занесена для удара, штаны приспущены. Он успел стянуть с малышки платье, открывая вид на синяки и белёсые шрамы. Выступающие рёбра и болезненная худоба. Рыжие волосы рассыпались по постели, словно языки пламени. Детское лицо покраснело от слёз, щека распухла, а глаза были плотно зажмурены. Ей было семь. Именно с того дня ей было больно ходить, больно разговаривать и больно садиться. Именно тогда он перевёз её в охотничий домик. Именно с того дня для Мэллори начался персональный ад. Шумно вдохнув, наполняя лёгкие кислородом, Элли трёт лицо ладонями, желая стереть эту картину что отпечаталась на обратной стороне век. Он не просто входил в неё. Он вбивал каждым толчком гвозди в детский гроб, где хоронил её право говорить ''нет''. Оглянувшись в надежде на спасательную дверь или что-то отдалённо напоминающее выход, Дэл давится воздухом. Перед ней стоит тот самый парень. Но дыхание замирает не от этого, а от его взгляда. Растерянность. И что-то ещё, но она не может понять, что именно. Единственное, в чём уверена Дэл на сто процентов, — это то, что хочет убраться отсюда как можно скорее. Всё вокруг погружается в тьму, на этот раз желанную. *** Голова гудит, с трудом открыв веки, с хрипом наполняет лёгкие воздухом. Грудную клетку неприятно покалывает, всё-таки здорово она отлетела. Повернув голову, снова сталкивается с ним. Он смотрит на их руки, что касались друг друга. Одёрнув свою кисть, Дэлли приподнимается, это место её душит, нужно выбираться поскорее. — В следующий раз я наложу на чоко чары телепортации, — хватаясь за голову, болезненно стонет. Что-то тут не так. Какого хрена она так ослабла? — Прекрати давать вещам имена, — звучит голос Елены сверху. Её силой поднимают, ставят ровно на ноги и скупо отряхивают. Боль немного проходит, но затем снова накатывает волной. И она не может понять, что болит сильнее: тело от падения или влагалище, отдающее фантомной болью, помня каждый толчок. Она задыхается. Лёгкие отказываются работать. Чёрт возьми, да что за день такой? Сердце стучит медленнее, она перестаёт чувствовать источник. Чёрная Лилия. Как она сразу не догадалась, именно поэтому купол не подействовал. Ей просто перекрыли кислород, медленно отравляя. — Эй, ты нужна в сознании, — Елена неуверенно трясёт за плечи Эл. — На ком-то чёрная Лилия, — шумно сглатывая, переводит дыхание. — Это такой камень, бело-сиреневый, его разбить нужно и желательно быстрее. Ноги подкашиваются, взгляд перестаёт фокусироваться, хватаясь в ответ за руки Беловой, рыжеволосая роняет голову на женское плечо, шумно дыша. Слыша голоса словно через толщу воды, тело содрогается в рвотном позыве. Её вовремя отпускают. Эл рвёт кровью. Багровой и практически свернувшейся. Кажется, Елена матерится. Да, она определённо матерится. — Эта стерва и твоё присутствие запланировала, — единственное, что смогла понять Дэл сквозь звон в ушах и отборный мат. Вытирая рот тыльной стороной ладони, чувствует лёгкое поглаживание по голове. — Камень оказался у Уокера. — Угу, — её снова рвёт. Чёрная Лилия оказалась проще: камень можно разбить. А вот память о том, как пахнет детская кровь на простынях — нет. На фоне слышно, как ссорятся Эйва и Джон. К ним присоединяется Елена, урывками можно разобрать мат и какие-то слова про ту помешанную на Мстителях и снова мат. В семь лет она научилась молчать. В двадцать пять — рвать кровью. Прогресс налицо. Глухо простонав, сжимает костюм Елены до боли в ладонях, на этот раз её рвёт желчью.