конверт из прошлого

зима накатила неожиданно, пушистая и красивая , настоящая , Витя не помнит когда в последний раз такую красоту видал, видать давно ,раз в памяти не находит. метель кружит, насыпая щедро и густо, настроение даже хорошее неделю последнюю точно, да не без повода. глядит в окно, через вымытое чистое зеркало, и стоит зацепиться за внимательный взгляд Филатова холодно даже в прогретом магазине становится. мурашки накатили, пронзительно и муторно, время надо, а Пчелкин ждать не любит, губа только зажила от такого мнимого разговора. —ты приглядись, Вить, такого качества попало где нет, бери!заграничное , и сидит, ну,— Белов лучезарно цветет улыбкой, приглаживая черную рубашку на плече, ровняя складки. —Космос , гляди, ну жук же!— Холмогоров едва может отлепится от милой консультантки, что смущенно прятала лицо в пол, пытаясь вытерпеть нервно дергающуюся челюсть Космоса. он щурит глаза, кивая и Витя жестом очерчивает воздух, быть может стоит себя порадовать. —заворачивай, башляю,— былой блеск глаз вновь озарил голубые круглые глаза блондина, стоит бросить пару купюр и спрятать портмоне в пустом кармане черного пальто, как светлую макушку посещает глупая и бессмысленная идея. —давай, дел парни у нас повалом , заебемся.— Виктор первый закуривает на улице, глядя на сугробы расчищенные по бокам тротуар, центр самой Москвы, реставрируют и загрязняют одновременно, своим мордам напыщенными. раньше тут проще было, человечнее, а про человечность не ему судить, но он посудит, ведь бог помог, чего дальше верить? Филатов лыбиться , напоминая , новый год вот-вот , на носу , пора думать и праздновать. завороженно глядят в небо светлое, даже резина зимняя не спасала , куда больше сыпать. —че там по этому..хмурому? Узнали же что-то?— —узнали, завтра пообщаемся поедем, вроде навстречу пошел,— шатен чиркает золотую зажигалку , прикрывая ладонью сверху,  и не долго думая продолжает. —ровный он, но наших подтянем ,Фил ,ты что думаешь ?— мужчина сводит брови, отыскивая в глазах карих отзывчивость на свою речь, может с ними поедет, а толку то?вроде улажено, и пули ловить небо не предсказывало ему, но где-то в закромах сознания кричало, на всякий случай, пусть будет. —надо я с вами, братья,— и на последнем выделенным взглядом слове, стало дурно , Филатов выделил почти по буквам, метнувшись к голубоглазому. —но вечером мы в ресторан с моими, кутите без меня.—

*****

свет в подвале брошенного некогда людьми дома ,все еще горел, эхом напоминал о жизни что в прошлом бытовала тут. старые шаткие полки с закруткой припали паутиной и пылью, поехали наискось, сыро и холодно, воняло плесенью и прошлым. мужчина прячет трясущиеся руки в карманах пальто, может есть даже ему время обдумать и уйти. Саша закатав рукава рубашки уже не участвует, лишь оценивающе смотрит на захарканный сгустками крови пол, и разбитые руки старшего. он всегда просто наблюдает не доводя до конца, да и права не было сейчас, внимательно следит закуривая дорогое табачное изделие. Пчелкин не сводит глаз, мерзость , к которой вернулись и вернуться еще не раз, окраина забытой Москвы была вдоль набита могилами. уродованные и безымянные , те кто не по понятиям, убрали , чтоб не мешали, будь то кто по выше или наоборот нечесть отбитая, разницы не улавливали, судьба одна - сырые земли. блондин чувствует, как потеют руки , а вместе с ним и лоб, ведет ладонью и отводит глаза слыша , как мужчина ловит очередные меткие удары Филатова. корчится устало от боли, но не кричит и не рыпается , лишь смиренно принимает участь , которая была предначертана. —чего ты сука , гордый?уже даже прощения не просишь, сволочь,— строгий и взбешенный почти лай Валеры ,выводит из раздумий правосудия, и Витя пускает последнюю мысль, иронично.вздрагивает , когда костяшки видимо вписываются в печень, пропитанная кровью и грязью атмосфера, что отекала их по периметру жутко. —че молчишь?— стукнув затылком об асфальт израненного , забытого и утерянного истинной и богом парня ,лишь получает гортанный смех, ломящийся сквозь ребра и легкие, хриплый не людской. больше на дьявольский схож, безумный, словно ядом прыскает сжимая ободранными пальцами себя за шею, в попытке заглушить рвоту. Валера пропускает пальцы сквозь засаленные волосы не брезгуя, словно скальп стянуть хочет , тянет и отпускает резко. —Виктор, герой хуев,— растерянные мутные глаза мученика, находят силуэт за спиной Филатова, ехидно и по сумасшедше растекаясь по лицу.он не шевелится, лишь слегка наклоняет голову заглядывая в замученные голубые и словно капканом цепляется в него, мертвой хваткой. —хуево ты её трахнул, я доебывал, бригадир.— и больше Витя ничего не слышал, только как щелкнул любимый Макаров , и отдача пошла сквозь ладонь в кисть ,ощутимо резко прожгло больно и трезво. на чужих губах застряло недосказанное , но хватило чтоб все в комнате дернулись , а сам мужчина испугался не выстрела , а хруста запястья. тело дернулось , судорога прошлась по разбитому в мясо лицу, и тот осел завалившись набок. запах гари и метала вдохнул новое восприятие в бетонное пространство , все замерли и лишь он один , как не в чем не бывало свел глаза с мокрых штанов покойника на свои руки. прячет однофамильца жертвы в карман пальто, и нервно сглатывает, пока Валера сквозь зубы вдыхает. —Вить, давай, брат, на выход,— чужие касания в этот планочный момент ощущаются далеко, не тут, не в этом мире, доя него все вновь стало на паузу тщеславия и гордости. —воздухом подышим.— Космос перехватывает лихорадочно трясущиеся руки товарища и тянет за собой, зрелище привычное, но до сих пор не самое приятное.  внутри что-то больно жмется , чересчур чувственно лопается и ломается, должно быть вместе с моралью забыл на миг в больнице вспомнил. глотает полной грудью, обжигает легкие морозным воздухом , под ногами мерзко слякоть с грязью проседает.  в голове застывает кусок стены изрисованный детьми в скромном жилище, чувство будто храм осквернил. каждый шаг с трудом отпечатываться, виснет на плече у друга, даже не смотрит в сторону старого чахлого дома больше ,тот с виду не влечет должного внимания органов власти. и слава что не видит никто его из второстепенных, только он нервно дергается пытаясь осознать. —перегнул ты, Пчела,— сзади слышаться шаги, тяжелые , как и воздух вокруг них, сгущает заставляя щурится и с трудом мыслить. внутри еще кипит раздражение, тянущееся льдом по венам, и он не смог его нечем заглушить , даже отняв чужую жизнь.—перегнул, брат.— шатен срезает расстояние к забору, и спешит к машине, сливаясь с серым пейзажем на горизонте , скоро темнеть начнет. Саша обгоняет всех и тоже скрывается в салоне переменяется с ноги на ногу, в трижды мотает головой в ожидании скрепя дверью. ладони плотно хватаются за раму, прежде чем  он понимающе кивнет указав на запястье где сверкнули золотые часы. время, оно и вправду лилось быстрее, чем Витя успевал считать бумажки, чем осознавал последствия собственных действий, и понимал влияние сказанных собой слов. в действительности, сейчас он не думал, а смиренно ждал пока по носу въедет выточенный кулак Филатова. это было вполне честно, даже снисходительно, успевает только грубыми пальцами сжать переносицу и харкнуть кровью под ноги , прежде чем понял величии знаний боевых искусств. разбить губу и въехать метко в нос, одним ударом, стыд впервые охватил его настолько интимно тонко. впервые за личную жизнь, ему приходилось оправдываться, потому что для слепо варящего Валеры это было истинными предательством и не иначе. —че я сказать тогда должен был?ты мне органы отбил бы, и закопал под беседкой,— ощущает всеми костями, как мокрая изморозь пробирает брюки , когда тот медленно на колени опускается. —Валер, все в одну яму легло, и любовь и вера, не знали об этом нихуя.— сипло смеётся, а по сердце режет раздражение от литературы собственной и глупых оправданий. Филатов сам земли касается, на плечи вешаясь, комично и трагично, что поделать уж произошло уже. —ты ей тогда с Урала сочинял?— —не сочинял, правду писал , что думал и, —краткая пауза, то ли воздуха на хватает, и кровь с носа льющаяся мешает, то ли не знает сам. —а разница какая?— шумно выдыхает ,прежде чем хлопнуть по плечу старшего. —все хуево, Валер, хуево.— шатен впивается в предплечья пальцами, ждет извинений , а за что Вите извиняться?за чувство , за любовь , которая рамок не знала и сестру друга запомнила , как единственную? ради чего, была ли вина?не было. он как дурак радуется , что Филатов не молчит, радуется что и Лиля теперь ближе сам себе улыбается ища плюсы в сплошных минусах. —прости меня, если хочешь,— голос надорванный уже без злости, без красок , только с ностальгией былой рвется. —спроси у Лили, как до мухи было, я думал будет по другому, а не так,— зубы у обоих стучат, почти как в комедии , только кабака рядом нет и алкоголя в крови тоже. —хуево.—

***

квартира где Лиля обосновалась уютная, наверное так говорят, она открестилась ото всех настойчивых предложений брата с прозаичной идеей жить у них с Томой. не нравилось ей над душой у них висеть, и так тошно в глаза старшему смотреть, что лишь недавно приобрел красочный вид и блеск глаз, где все еще отпечатывалась былая ложь. Саша помог ему через знакомых найти в знакомом районе , почти в сердце столицы жилье, и ей оно было трепетно приятно. пусть и не уживалась в одиночестве, привыкла к тому ,что за ней всегда пара глаз приклеена , либо в затылок дышит тяжело и сбито. внутри понималось , лучше уж помянуть супруга, пусть , теперь вдова, догадаться было не сложно, отнюдь. на душе кошки скребли, от того что никто не признался, только глазами пол сверлили невзначай невинно, чистые и пушистые. Лиля громко выдыхает , прежде чем отпить чая из красивого сервиза и расплыться в спокойной искренней улыбке. —Лиль, ну гляди же, красивая,— Тома вертит журнал, все изумленно разглядывая глянцевые страницы и ей вправду нравится элегантные платья , что ныне говорили не про фигуру, а про статус. —у тебя похожее есть, вот его наденешь вечером , попрошу Валеру взять камеру и на память хоть видео поснимаем!— —в театр бы, мне так понравилось,— голос по девичьи Суриковой разносится эхом, она про постановку вчерашнюю начала, да все расстаться не может. внимательно слушает, они с Сашей были на этом спектакле, но с рассказа выяснилось что особое удовольствие получила лишь она. а Лиля думает, как бы дома сегодня остаться, да и том что может сходила бы тоже , но не самой и одновременно одной. —Том, я посмотрю , как чувствовать буду себя, все еще плохо бывает, я не моржусь не думай лишнего.— торт был вкусным, приторным , но девушка не боялась признаться в том , что любит сладкое и в последнее время чересчур сильно. прячет стесненно глаза в блюдце , пытаясь скрыть красные щеки , с утра вправду дурно. каким благом стала недавняя выписка и дни, что проводит не заботясь о чем-то еще, не переживая и просто проживая. может это безделье на пользу, готовит, обустраивает и живет,  со знакомой по центру пройдется купит себе что-то красивое , что не наденет скорее всего. в последнее время вообще одеваться красиво не хотелось, спрятаться бы в плетеном свитере ,больше на мешок схожем ,и смотреть глупые передачи в телевизоре, ведь даже книги тошнились. бросает взгляд на красивые локоны Оли, вспоминая про бигуди в не разобранной коробке , хорошие и дорогие, вот только еще внимание привлекать чье-то в ресторане пропитанном желчью нового общества. впрочем и вылизанный Олиным искаженным взглядом театр, сквозь призму искусства и романтизма, теперь ощущается иначе. туда теперь интеллигенция почти не ходит, общество сменилось, иномарки с заряженными мужчинами все больше забивали парадный вход , а дышать теперь тяжело в некогда прекрасной архитектуре амфитеатра. —ну все, я побегу, к трем нужно Ваню отвезти, наберемся,— Тома тоже подскакивая , вспоминая и отчитываясь, мягко касается плеча и в унисон с Беловой проговаривает. —захлопнем!— только у Лили дверь не захлопывается, прийдется все равно встать и закрыть щеколду, встретив свое лицо в огромном обрамленным рамой зеркале. волосы слегка мятые и волнистые после сна, спадали по контуру лица, что заметно выровнялось и вернуло былые краски. она всегда верила и знала о собственном превосходстве в красоте , но никогда прежде не испытывала такого равнодушия глядя в отражение. лишь сильнее поправила халат, затянув пояс туже на талии, мягкая тонкая ткань приятно зашуршала , и скрыв слишком обнаженную грудь облепила  и напомнила ей о слишком эмоциональном дне. под ребрами кольнуло, когда блондинка наклонилась, и растянутая ткань домашней кофты выпала обратно на полку. комната светлая, кажется тут никто толком пожить не успел, ремонт изящный и приятный, на совесть. двуспальная кровать манила, и Лиля бы подремала еще, не будь посуды грязной на кухне, приходится глубоко вздохнуть и покинуть искушающие виды. врачи просили много лежать, и никакой активности ,исключено, настоятельные рекомендации что в целом были исполнимы, но не терпимы. домывая красивую позолоченную чашку, девушка наконец-то позволяет себе присесть и взглянуть. вся эта роскошь, доступная и манящая , брат выгреб все полки с той прекрасной квартиры и привез ей с раздражительной улыбкой. а может если бы они с бывшим супругом были нормальные, Лиля бы без израненной альтруизмом и наивностью душой, без грязной дворовой любви. Валера без власти и умалишенной головы, с чистой трезвой головой, простой человек и нейрохирург, любящий животных. тот что не пнул кошку, выходя с черного выхода некогда собственного казино, грубо тянущий ее за руку. было бы будущее у них, ведь он занял какую-то приятную полку, почти волшебник, почти человек, почти муж и почти любимый. но где пряник, там и кнут. и как правило это «почти», было главным звеном , из-за которого Лиля так и не смогла скрыться от прошлого и не смогла жить. потому что хранила письма , любила чужие глаза и сладкие речи, прокручивала выдуманное горе и предательство и игнорировала очевидное сумасшедшие жениха. сидела рядом, знала и понимала, но удобно было, мерзко , но терпимо, эгоистично и драматично. от этого глазки то и жмурила ,пока не прижали ,не то чтоб за горло, а за сердце, когда посыпалась идеальная внешне картина, написанная кровью на прогнившем сыром холсте. Лиля думает, иначе бы быть могло, в той самой квартире, на столе бы детские и игрушки и бутылочки стояли. а не она с разбитой головой в каркасе низком валялась , и быть может малыш общий ходить по тому ковру учился. но к сожалению, лишь сама блондинка кровь пускала на него, вместо того чтоб рядом за маленькие ручки придерживать. у нее было все, и не было нечего, нечего — что помогло бы скрыть, окутать и потерять её в линиях страха. который теперь ближе, чем казалось ранее, но грудью дышится легче , в светлой макушке слишком пусто для грусти. не знает что дальше, куда идти на кого и где работать, искать что-то, чего не хотелось , плыть бы по течению и хлопать глазами. но Валера пусть и наверстывает непонятное упущенное, стыдно станет быстро, висеть на содержание, прийдется думать и чем раньше - тем лучше. раздражающий край халата вновь разъехался, но Лиля подтягивает ногу с некрасивым рваным рубцом на круглом колене к груди. глянет в вазу с цветами , не сдержав улыбки, ей их каждые три дня приносят, и она стремительно делает вид невинный, словно не понимает от кого. льстит, да не трогает, вот не капли, ведет пальцем по узору скатерти вчитываясь в строки на глянце, диеты. ей может и пригодится скоро, с таким то питанием, словно одичавши хватается за еду после медикаментов и стерильных палат. если с утра тошно не будет, сходит и купит перечисленные продукты, и тогда бигуди накрутит , а сейчас смысла нет, раз решила по красивому дома вечером отлежаться. вновь разглядывает красные бутоны, свежие и красивые, и в глазах мелькает тень чего-то утерянного в прошлом, но такого знакомого. Лиля знает, вернуться это не иметь не чести не совести, это унижение себя и своего достоинства, но разве оно было ? было ли когда рыдала на коленях, цепляясь за спущенные брюки и молила о помощи с голой грудью, или когда спала с ним пьяным рыдающим , дурманя и внушая — сон. она его боялась, потому что тот Витя, которого она знала остался в ее памяти, в настоящем не было не Вити, не их вместе точно. все решено подписано и вычеркнуто ,но пальцы иногда дрожат , когда вспоминает как крепко он держал не брезгуя не кровью , не эмоциями. гладил по голове, неприятно и больно, задевал рану ,и путался в волосах, в растрепанных прядях словно пытался вернуть былой вид. она не помнила всего, что-то обрывками, а что-то совсем, только как больно ее били, и истошно кричала пытаясь отползти от Валеры , вырваться из цепких рук и забиться в дальний угол. ложка упала на блюдце , звонко отбилась об фарфор , и в голове всплыло, как Витя нервно поджигал зажигалку в одну из первых встреч, сквозь года. это все , что-то и когда-то значило, но вместе с селезенкой , ей кажется удалили опухоль , и имя ей - он. ведь она устала , бежать, искать, выживать и думать, в сердце ёкнет , любит, но она отмахнется резко вскочив, потушит словно сигарету эту гнетущую мысль. трудно даже развивать цепочку порочных мыслей , ведь Лиля уже сама не знает, только устало думает обо всем, лишь бы не про него. внутри уже тихо, но никак не мирно, и это самое страшное. придерживается ладонью за стенку, покачиваясь на месте, роет дыру в голове пытаясь понять пожар это, или глыба льда на горизонте. но отрывается, щурясь от громкого и четкого дверного звонка, а у нее не пистолета в комоде под лифчиками, не номера кому звонить в случае чего. страшно , не обоснованно , на кой черт по её душу кому-то идти , пристально смотрит в глазок затаивая дыхание. и замирает нервно сглатывая, Пчелкин собственной персоной отбивает пороги и играет бровями . страшно становится, какое совпадение, что аж сердце в пятки падает, кто-то говорит бабочки в животе это не хорошо. и она их не чувствует, только тревогу, словно до этого были предупреждения в бутонах, и вот оно начало - игра.а может и война. Лиля тянет на себя ручку двери, открывая два засова и глубоко вдыхает. —здравствуй,Витя,— он рассеяно улыбается, преподнося и почти тыча ей в лицо пышным букетом, но она цепляется глазами за остатки снега на плечах пальто , что не успели потаять. —чем обязана?—