« Счастливого Рождества »

Зима в Вирджинии в тот год выдалась холодной и снежной, словно сам декабрь решил, что пора напомнить людям: Рождество — праздник не только огней и песнопений, но и тишины. Белый снег лежал на полях так густо, что казалось, будто земля вымерла и больше не вздохнёт. Лес, чёрный и неподвижный, сторожил дороги, а тонкие сосны тянулись к небу, словно молили о прощении. Всё казалось замедленным, будто сама зима, с её тишиной и беспощадной красотой, решила накрыть мир крышкой и приглушить все звуки. Только редкие следы шин на обочине напоминали о том, что здесь ещё живут люди. Семья Уэссли — Майкл, Келли и их дочь Шарлотта — ехала уже третий час. «Форд», который Майкл недавно купил с рук, урчал с ленивой покорностью старого пса, которому велели ещё раз пройтись в мороз по утоптанной тропе. Радио трещало рождественскими песнями; знакомые голоса певцов, чуть хрипловатые от статики, казались приглушённым эхом из тёплой жизни, которая осталась где-то позади. Дорога была длиннее, чем помнил Майкл. Может, потому что всё кругом одно и то же: обочины, утрамбованные колеёй, и деревья, на которых снег висел как вата. Он крутил руль одной рукой, другой держал бумажный стакан с кофе из «Шелл», уже холодным. Радио жужжало рождественской чепухой: «Jingle Bell Rock» вперемешку с рекламой каких-то скидок на автосервисы. — Сколько ещё? — спросила Келли, не отрывая взгляда от окна. — Час от силы, — сказал Майкл. — Если карта не врёт. Она ничего не ответила. Только поджала губы и снова уставилась на снежные ветви. Он посмотрел на неё мельком. Чистое лицо, без косметики, волосы собраны в хвост. Когда-то эти волосы казались ему самыми мягкими на свете. Теперь он не был уверен, что вообще помнит, каково это — касаться их. Шарлотта на заднем сиденье раскрашивала какого-то мультяшного оленя. Её пальцы были испачканы зелёным фломастером, а на полу валялось пару конфетных фантиков. Иногда она подпевала радио — не в такт, но мило. — Там будет ёлка? — спросила она вдруг. — У мистера Миллера? — Наверняка, — сказал Майкл. — Он же не Гринч. — Кто это? — Не важно. Машина подпрыгнула на выбоине. Кофе плеснул через край, обжёг пальцы. Майкл выругался сквозь зубы, вытер ладонь о джинсы. «Вот чёртова дорога», — подумал он. Чем дальше, тем хуже становилось покрытие. Снег сбивался в колею, а деревья подступали всё ближе. Казалось, ещё немного — и ветки будут скрести по крыше. Он поймал себя на том, что всё время сжимает руль так, что побелели костяшки. Майкл посмотрел в зеркало заднего вида. Шарлотта что-то тихо мурлыкала, склонив голову. А вот Келли… Она сидела как каменная, руки на коленях, глаза чёрные от усталости. Её отражение было как чужое. — Ты в порядке? — спросил он. — Конечно, — сказала она. Голос ровный, вместе с тем же суровой . Отнюдь не такой , каким он был в те времена когда их брак был хоть чуть-чуть живым и когда они по правде друг друга любили . Последние два года он слышал именно этот тон голоса . Словами не объяснить, каково это слышать подобный тон от человек которого ты называл любимым и ради которого ты посвятил половину своей жизни . Но Майкл привык , он уже и позабыл какого это слышать нечто иное помимо этого . Впереди показался поворот. Табличка, облепленная снегом: MITTENGHAM LANE. Наконец-то. Дорога свернула в лес. Деревья стояли тесно, как солдаты, но Майкл заметил только одно: теперь радио ловит хуже. Шорох, треск, и вдруг — тишина. Он выключил приёмник. В салоне остался только звук двигателя и дыхание трёх человек. Через несколько минут показался дом. Большой, деревянный, с крыльцом и чердачными окнами. Тёмный. Ни огонька. Ни дыма из трубы. Ничего. — Странно, — сказал Майкл, глуша мотор. Келли не ответила. Только посмотрела на дом. В её взгляде было что-то странное. Майкл не смог бы это описать, но от этого взгляда ему стало холоднее, чем от зимнего воздуха. Шарлотта радостно хлопнула в ладоши: — Он как в кино! Можно я первая найду ёлку? — Конечно, принцесса, — сказал Майкл, стараясь улыбнуться. Он вышел, забрал чемоданы из багажника. Воздух был сухим, пах смолой и чем-то железным, как ржавый гвоздь. Он обернулся. Келли стояла рядом с машиной и смотрела на дом. Просто смотрела. Майкл подумал: Она ведь не хотела ехать. И всё же согласилась. Ради Шарлотты. Ради нас. Это хороший знак... должен быть хорошим знаком. Он поднялся на крыльцо. Доски скрипнули. Дверь оказалась не заперта. Странно. Он повернул ручку. В доме было темно. И тихо. Слишком тихо. Внутри пахло деревом, старой краской и чем-то ещё — слабым, как намёк. Не запах гнили, не плесень, но... что-то затхлое, будто дом слишком долго стоял без хозяев. — Миллер? — позвал Майкл снова, чуть громче. Ни ответа. Только собственное эхо в глубине коридора. Он щёлкнул выключателем. Лампочка под потолком загорелась тускло-жёлтым светом, мигнула пару раз и успокоилась. Дом ожил, но ожил нехотя. Шарлотта протиснулась мимо него, сбросив шарф прямо на пол, и с радостным визгом побежала в гостиную: — Ого! Смотри, пап! Камин! Настоящий камин! — Эй, аккуратнее! — крикнул Майкл, но улыбнулся. Чёрт с ним, пусть радуется. Ради этого они и приехали. Гостиная была большая, с высоким потолком и массивными деревянными балками. Камин занимал половину стены. Рядом — стойка с поленницей, наполовину пустой. Над камином висели оленьи рога. Стены украшали чёрно-белые фотографии в простых рамах: лыжники, охотники, мужики с пивом на фоне снежных лесов. Улыбки широкие, почти слишком широкие. Майкл поставил чемоданы. Снял перчатки, потёр руки, пытаясь вернуть тепло. Дом был холоден, будто камень. — Я растоплю камин, — сказал он, больше себе, чем кому-то. — Через полчаса будет тепло. Он повернулся к Келли. Она стояла в дверях, снимая пальто. Движения плавные, почти изящные. На лице — ничего, ни улыбки, ни тени раздражения. Только усталость. — Ты в порядке? — спросил Майкл. — Конечно, — ответила она тем же ровным тоном, что и в машине. Повесила пальто на крючок. Шарлотта уже прыгала по ковру, хохоча: — Папа, а можно я потом сделаю носки для камина? Как в мультиках! — Конечно, принцесса, — сказал Майкл. И вдруг почувствовал, как сжимается горло. Господи, как он её любит. Иногда ему казалось, что он любит Шарлотту за двоих — за себя и за Келли. Потому что Келли... Келли будто ушла куда-то далеко, и он не знал, вернётся ли она когда-нибудь. Он подошёл к камину, проверил золу. Чисто. Значит, давно не топили. Ладно. Поленья есть, газета в ящике. Он устроится, сделает тепло. Сделает так, чтобы этот вечер был хорошим. Хватит думать о плохом. Он снял ботинки, чтобы не таскать снег по ковру, и прошёл на кухню. Кухня была просторная, с дубовыми шкафами, старым холодильником «Frigidaire», облупленной плитой. На столе стояла миска с яблоками — морщинистыми, как старые пальцы. «Кто оставил? Миллер? Или прежние хозяева?» — подумал Майкл. Он открыл холодильник. Внутри — бутылка молока (с датой две недели назад), банка маринованных огурцов, кусок ветчины в плёнке. Майкл скривился. Есть это нельзя. Но термос с какао у него есть, и печенье в пакете. Нормально. Рождество не испорчено. Вернувшись в гостиную, он увидел Келли. Она сидела в кресле у окна, ноги вместе, руки на подлокотниках. На коленях — сумочка. Будто готова встать и уйти. Она смотрела на лес за окном. Долго. Слишком долго. — Хочешь какао? — спросил Майкл, стараясь звучать непринуждённо. — Нет, спасибо, — сказала она, не поворачивая головы. В этот момент Шарлотта подбежала и влезла ему на колени. — Пап! Смотри, я нашла коробку с гирляндами! Можно повесим? Она протянула картонную коробку, украшенную выцветшими красными звёздами. Майкл улыбнулся. — Конечно, принцесса. Как только я разведу огонь. Он подкинул поленья, свернул газету в комок, чиркнул спичкой. Пламя вспыхнуло жёлтым, зашипело, когда лизнуло сырые волокна дерева. Медленно, но верно комната наполнилась теплом. Шарлотта устроилась на ковре, разбирая гирлянды. — Пап, а мама будет помогать? — спросила она, глядя на Келли. Келли повернула голову. Улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Конечно, — сказала она. Голос мягкий, почти ласковый. И Майкл подумал: Вот она. Моя Келли. Всё будет хорошо. Он хотел верить. Он не видел, как эта улыбка исчезла сразу, как только он отвёл взгляд. Вечер Камин разгорелся к семи. Сначала тепло пришло робко, будто проверяя, можно ли задержаться, а потом осмелело и расползлось по комнате, вбивая в щели досок янтарные блики. Майкл сидел на ковре рядом с Шарлоттой и распутывал гирлянду, чёртыхаясь себе под нос. Шнур был старый, провода спутаны так, будто кто-то специально завязал узлы, но он не сдавался. — Держи вот так, принцесса. Нет, не так. Левее. Отлично. — Он улыбнулся. — Чёрт бы побрал этих китайцев… или кто их там делает. Шарлотта хихикнула. Её глаза сияли от счастья. Она трясла коробочкой с игрушками — стеклянные шары, обёрнутые в жёлтую бумагу, будто засыпанные пылью времени. — Пап, смотри, какой красивый! — Она подняла шар, красный, с золотыми снежинками. — Можно повесим первым? — Конечно, — сказал Майкл. — Самый лучший для начала. Он поднял взгляд. Келли сидела на кресле у окна, как прежде. На коленях её руки лежали спокойно, пальцы переплетены. С первого взгляда — жена, отдыхающая после долгой дороги. Но если смотреть дольше, начинало казаться: она не отдыхает, а просто ждёт. Чего? Майкл не знал. — Кей, — позвал он. — Поможешь? Она повернула голову. Улыбка. Маленькая, вежливая. Та, что обычно бросают соседям на улице. — Конечно, — сказала она и поднялась. Она подошла медленно, будто ступала по стеклу. Взяла из коробки гирлянду и начала развешивать. Делала всё аккуратно, даже слишком: каждую лампочку поправляла, словно от этого зависела жизнь. Майкл смотрел на её пальцы. Тонкие, холодные. Когда-то эти пальцы цеплялись ему на шею так, будто она боялась отпустить. Теперь они держали мишуру с той же страстью, что медсестра держит бинт. Шарлотта болтала без умолку. Про школу, про подружку Дженнифер, про то, как она научилась рисовать лошадей. Майкл слушал вполуха, кивая и вставляя «угу» там, где надо. Время от времени ловил взгляд Келли — и ничего в нём не находил. Ни раздражения, ни радости. Только пустоту. Может, она просто устала, сказал он себе. Путь долгий. Новый дом. Всё это стресс. К восьми всё было готово. Ёлка — искусственная, но с иголками, похожими на настоящие, — стояла в углу. На ветках переливались гирлянды, мерцая тёплым светом. Майкл налил в кружки какао из термоса, достал из пакета печенье. Поставил всё на стол, как в рекламе: кружки в ряд, тарелка по центру. — Ну вот, — сказал он. — Почти как дома, а? Шарлотта хлопнула в ладоши: — Лучше, чем дома! Здесь камин! Майкл засмеялся и посмотрел на Келли. Она сидела рядом, держа кружку, но не пила. Просто смотрела на огонь. Огонь отражался в её глазах, делая их ярче — но это была пустая яркость, как у стеклянных бусин. — Кей? — мягко сказал он. — Всё в порядке? Она повернула голову. Улыбнулась — снова той улыбкой, от которой не теплеет. — Конечно. Просто думаю… как красиво. Как красиво, повторил он про себя. И вдруг почувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику. Почему? Что в этих словах не так? Он не успел ответить себе: Шарлотта уже тащила коробку с подарками. — Можно хоть один? Пап, ну хоть один! Майкл рассмеялся. — Один — и спать. Завтра будет больше. Он достал яркий пакет. Протянул дочери. Она закричала от радости, когда увидела внутри куклу «Барби». Обняла его за шею, оставив на щеке след от фломастера. — Спасибо, пап! Ты самый лучший! — Знаю, — сказал он, смеясь. — Но завтра будет ещё лучше. Он снова посмотрел на Келли. Она смотрела на них — мужа и дочь. И улыбалась. И всё было бы хорошо, если бы не то, что её глаза оставались мёртвыми. *** Позже, когда Шарлотта уже спала наверху, Майкл сидел в гостиной и слушал треск дров. В доме стало тепло, почти уютно. Почти. Он держал в руках кружку с недопитым какао и думал, что, может, это всё ерунда. Что он накручивает. Келли просто устала. Келли… Он повернулся к креслу. Она сидела там же. Всё так же. Руки на подлокотниках, взгляд — на огонь. Казалось, она не мигала. — Хочешь лечь пораньше? — спросил он. Она не сразу ответила. — Скоро, — сказала наконец. Он кивнул. — Я поднимусь позже. Хочу ещё немного посидеть. Она встала. Медленно, как тень. Подошла к нему. Наклонилась и коснулась его щеки губами. Быстро. Сухо. Без тепла. — Спокойной ночи, Майкл, — сказала она. И ушла, ступая бесшумно, будто боялась разбудить не Шарлотту, а сам дом. Майкл проводил её взглядом. Хотел подняться, обнять, сказать: Я люблю тебя, Кей. Я сделаю всё, чтобы нам было хорошо. Но остался сидеть. Потому что вдруг понял: он не знает, услышит ли он в ответ хоть что-то. Он посмотрел на камин. Огонь потрескивал, посылая вверх крошечные искры. Ему стало холодно, хотя пламя жарило в лицо. Почему так холодно? Он не заметил, как по лестнице, где недавно исчезла Келли, прошёл лёгкий скрип.