Blood and gas

***

Солнце ещё не пробилось сквозь жалюзи, когда Джисон открыл глаза в чужой кровати. Не от нехватки сна, не от странных звуков, а потому что больше не нужно было притворяться, что он спит. Минхо лежал рядом на животе, уткнувшись лицом в сгиб чужого плеча. Одна рука тяжело лежала на груди Джисона, вторая — где-то под подушкой. Дыхание было ровным и спокойным, совсем не то сбивчивое сопение, которое врезалось в память ещё тогда, в Иокогаме. «Как же быстро привыкаешь к тому, чего боялся хотеть» Нервно улыбнулся Джисон, медленно проводя пальцами по чужим позвонкам. Минхо шевельнулся, слегка поморщился, но не проснулся. Только медленно соскользнул с чужого плеча, крепче зарываясь носом в простыни. Губы сами собой тронула глупая, неконтролируемая улыбка — та самая, которую Хан прятал годами за усмешкой и колкостями. Теперь не от кого прятать. Теперь не от кого прятаться. — Если ты будешь так смотреть на меня спящего, я начну думать, что у тебя серьёзные проблемы с головой, — голос Минхо прозвучал хрипло, сонно и на удивление довольно. Джисон даже не вздрогнул, только шире улыбнулся, чуть выгибая бровь. — У меня с головой проблемы с того момента, как я вернулся в Rising Sun. Минхо хмыкнул, не открывая глаз, и уткнулся носом в шею Джисона, втягивая запах. Когда-то это было бы жестом, от которого Хан бы только поморщился. Сейчас он просто расслабился, подставляясь под чужое дыхание. — Ты так и не сказал, — тихо начал Ли, и от его голоса по коже побежали мурашки, — жалеешь? — О чём? — Джисон знал, о чём, но будто хотел услышать. — Обо всём. О той ночи, о переезде сюда, о том, что согласился на GT. Хан замер на секунду. Пальцы сами собой нащупали чужой шрам под рёбрами, тот, который он впервые увидел много месяцев назад, а сейчас на собственном теле под слегка выпирающими костями зиял такой же, но слегка порозовевший, совсем свежий. — Жалею, — сказал Джисон, и Минхо напрягся, но не отстранился. — Что я потратил почти год на то, чтобы врать себе. Слова будто говорил кто-то другой, будто сейчас головой владел не Джисон. Хотя, возможно, в этом была своя доля правды. Головой сейчас владел человек, который наконец признался самому себе в первую очередь. Несколько месяцев назад тот Джисон бы только ядовито усмехнулся, брезгливо ведя носом, но этот Джисон перестал бежать и прятаться от самого себя. Это было непривычно, поэтому слова всё же иногда застревали в горле комом, но в конце концов выходили наружу с небольшой задержкой на выдохе. — Что натворил много... — он запнулся, — много чего. Что, блять, изображал из себя того, кому всё равно, когда каждую чёртову встречу ловил себя на мысли, что ищу тебя взглядом в толпе. Минхо медленно поднял голову. Его глаза — ещё заспанные, без обычной кошачьей наглости, смотрели на Джисона так, будто видели впервые. — Ты поэтому никогда не уходил первым? — шёпотом спросил Ли. — Поэтому я всегда ждал, пока уйдёшь ты, — так же тихо ответил Хан. — Потому что знал: если я уйду первым, то больше не вернусь. А не вернуться я боялся больше, чем сознаться. В комнате повисла тишина, полная чего-то вязкого, тёплого, почти осязаемого. За окном капли дождя рисовали дорожки по стеклу. Где-то внизу сигналила машина. Но для них двоих мира не существовало дальше этой кровати. — Иоши приговорили, — через пару минут сказал Минхо, нарушая тишину, но не разрушая её полностью. — Вчера вечером Каору прислал документы. Три года условно не дали — фальсификация ДТП с тяжкими последствиями, подстрекательство, подкуп свидетелей. Реальный срок. Мы могли дать дополнительные показания о крупной торговле веществами, но тогда под следствие попал бы и ты. Джисон выдохнул — долго, шумно, будто носил это в груди все последние годы. — Всё кончено? — Всё кончено, — слегка хриплым шёпотом ответил Минхо, и в его голосе не было победной ноты. Только усталое, твёрдое спокойствие. — Он больше не тронет нас. Никогда. «Нас». Слово повисло в воздухе, и Джисон вдруг остро осознал, насколько оно тяжёлое. Не потому, что пугает — а потому, что слишком долго он запрещал себе даже думать о нём. — Покажи, — прошептал Минхо. Джисону не нужно было уточнять, о чём речь. Он чуть сполз вниз по подушке, позволяя Ли легко сесть сверху. Холодные пальцы провели по свежему шраму под рёбрами, потом по второму на груди — тонкому, едва заметному, он увидел его только пару недель назад. Потом глаз уловил ещё с десяток мелких, уже побелевших полос, оставленных осколками. Не трудно было догадаться, от чего они. У него были такие же. — А ты свой показывать будешь? Что за утренняя демонстрация? — спросил Хан, накрывая чужую ладонь своей. На губах появилась мимолётная ухмылка, которая пропала сразу после того, как он увидел, что Минхо не улыбается. Брови были чуть нахмурены, источая серьёзность. Минхо вместо ответа стянул футболку через голову и взял руку Джисона, прижав к своему шраму. Идеальная параллель. Оба разбитые. Оба собранные заново. Теперь — вместе. — Придурок, — выдохнул Хан, притягивая его за затылок вниз, чтобы поцеловать. Не жадно, горячо, а так, будто у них впереди вечность. Без спешки. Без страха, что это в последний раз. — Твой придурок, — поправил Ли в губы. Прозвучало как клятва, слишком сладко. Как надо. За окном всё ещё моросило, монотонно постукивая по стеклу сквозь щель в плотных шторах, но в комнате было тепло, потому что больше не нужно было прятать руки под одеялом, боясь случайно коснуться. Не нужно было отводить взгляд. Не нужно было врать. Впервые за долгое время Джисон не хотел убежать. И оставаться тоже не боялся. Джисон всё ещё сидел сверху, чувствуя, как чужие пальцы бездумно гладят его бёдра поверх домашних штанов. Тишина больше не давила — она кормила, укрывала, позволяла дышать реже, но глубже. — Каору звонил вчера, когда ты был в душе, — голос Минхо звучал спокойно, но где-то на дне горла вибрировало напряжение. Не страх. Скорее — осторожность, с которой подходят к ещё не остывшему пеплу. Джисон не дёрнулся, не замкнулся, только чуть склонил голову, всматриваясь в чужое лицо. — И что сказал? — Сказал, что место всё ещё наше. Но тянуть больше некуда. Через две недели первый сбор, — Минхо сделал паузу, наблюдая за реакцией. — Форма с фамилиями уже готова. Гараж ждёт. — Две недели, — повторил Хан, пробуя даты на вкус. Не отравленно. Не страшно. Волнительно — да, но это то самое волнение перед стартом, когда руки на руле чуть потеют, а сердце бьётся чаще только от предвкушения. — Я не буду уговаривать, — тихо сказал Минхо, и его пальцы наконец замерли. — А если я скажу «нет»? — Тогда я поеду туда один. Буду гонять, выигрывать, показывать язык твоей фотке на панели и каждое утро писать тебе, какой же ты упёртый идиот, — шутка прозвучала чересчур убедительно. Джисон фыркнул. Потом не сдержал улыбку — широкую, настоящую, без капли привычной язвительности. — Ты серьёзно собираешься возить мою фотку в машине? — В рамочке, — невозмутимо подтвердил Минхо. — С блёстками. — Ты псих. — Возможно, но в каждой шутке есть доля правды, — парировал Ли. Джисон шумно выдохнул, сползая с чужого тела, чтобы упасть рядом, лицом в подушку. Минхо тут же придвинулся, прижимаясь вдоль спины, губами к затылку. — Я боюсь не гонок, — глухо признался Хан в ткань. — Я боюсь, что когда это станет реальностью: командой, контрактами, прессой. Мы перестанем быть просто «мы». Станем проектом, двумя пилотами из одной конюшни, историей для пиара. Минхо замер и отодвинулся ровно настолько, чтобы развернуть Джисона к себе лицом. — Слушай меня, — он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в грудную клетку, как тавро. — Никто, слышишь? Никто не сделает из нас «историю», кроме нас самих. GT — это работа, трек, асфальт, шины и предельные перегрузки. А это, — он накрыл ладонью чужое запястье, прижимая к своей груди, туда, где под шрамом стучало сердце, — это «мы». И я не дам нам стать чьим-то пиаром. Никогда. Джисон смотрел в чужие глаза. Чёрные, глубокие, без капли привычного кошачьего прищура. — Ты всегда так уверенно несёшь эту хрень? — спросил Хан, и голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать всё, что он пытался спрятать за словами. — Нет, — честно ответил Минхо. — Я боюсь не меньше твоего. — Это было романтично, но больше так не делай, — выдавил Джисон сквозь смех, который получился мокрым и совершенно нелепым. — И да, я не боюсь. — Тогда просто заткнись и скажи «да». Хан выдержал паузу. Три удара сердца. Потом потянулся вперёд и поцеловал Минхо — коротко, сухо, по-своему, но так, что у того перехватило дыхание. — Да, — сказал он в губы. — Но если твоё лицо будет на всех билбордах, я потребую отдельный гараж. — Договорились, — усмехнулся Минхо, вжимаясь ближе, утыкаясь носом в чужую шею, вдыхая, запоминая. И это «да» повисло в воздухе, тёплое и окончательное, как подпись под контрактом, который они оба ждали всю жизнь — просто не знали об этом.

***

В уже до боли знакомой обстановке пахло деревом, старой кожей и чужими деньгами. Тут не изменилось почти ничего и одновременно всё: новые лица, новые голоса и новые ставки, приравненные к суммам, которые не принято называть вслух. Но кое-что точно не изменилось: лица трёх человек, сидящих уже в привычном месте, дожидаясь только их двоих. Минхо толкнул дверь первым и кивнул охраннику у входа. Тот кивнул в ответ, не задавая вопросов. Привыкли уже. В дальнем зале, за зелёным сукном, где никто не играл по вторникам, их уже ждали. Хёнджин развалился на диване, закинув ноги на столик. Рядом сидел Чан с неизменным виски без льда. Напротив ногу на ногу закинула Акира. Девушка невзначай поправила чёлку, мельком глянула на вошедших и снова уткнулась в телефон. Наигранно. Минхо заметил. Слишком долго знал её, чтобы не распознать такой очевидный жест. — Долго вы, — прокомментировал Бан Чан, не поднимая головы. — Садитесь уже. — Мы вообще-то не опаздывали, — Минхо бросил ключи на стол, сел рядом с ним, оставляя место… нет, не специально. Просто так вышло, что Джисон опустился с другой стороны, ближе к выходу. — Вы всегда опаздываете, — лениво отозвался Хёнджин, скорее в колкую шутку. — Привыкли уже. Акира отложила телефон, пристально посмотрев поверх стола. Джисон выдержал взгляд спокойно, без вызова. Никто не спрашивал, почему они задержались в Иокогаме на несколько дней вместо одной ночи, никто не спрашивал, почему сейчас Минхо садится чуть ближе, чем раньше. Потому что все уже знали. Или догадывались. Или просто ждали, когда они сами перестанут прятаться. — Ну, — Бан Чан поднял стакан с лёгкой, уже выученной всеми, улыбкой. — За то, что живы? — За живы, — согласился Минхо, пытаясь понять, что он только что сказал. Звон стаканов, наполненных чем-то безалкогольным, наполнил помещение, разбрызгивая капли по столу с закусками. Разговор лениво тёк из одной будничной темы в другую — о погоде, о ценах на резину, о том, что новый сезон начинается рано из-за той же самой погоды. Потом Минхо откинулся на спинку, сцепил пальцы на затылке и бросил так, будто собирался попросить наполнить стакан, а не сообщить что-то важное: — Иоши сел. Тишина за столом стала другой. Не напряжённой, а скорее торжественной. — Слышали, — Бан Чан кивнул. — Давно пора. — Три года, — уточнил Минхо. — Реальный срок. Акира хмыкнула, взяла свой бокал и подняла его ровно на несколько сантиметров: — За то, чтобы там ему было очень уютно, — уже громче сказала она, заставляя остальных подняться с места. Все рассмеялись — сдержанно, но искренне. Джисон поднял свой стакан следом, не говоря ни слова. Потому что всё, что он думал об Иоши, давно перестало помещаться в слова. Теперь осталось только пустое место там, где раньше жила злость. И это было удивительно приятно и легко. Разговоры за столом смешались в один нескончаемый гул. Акира смеялась о чём-то с Хёнджином и Джисоном, то и дело отмахиваясь от очередной удачной шутки или дружелюбно подталкивая Хёнджина в плечо. Минхо с Чаном, склонившись ближе друг к другу, обсуждали что-то касательно персонала нового заведения, пока Чан параллельно что-то записывал в телефоне. — Ладно, — Хёнджин поставил бокал, хлопнув ладонью по колену. — Джисон, слушай, я с твоей обновкой закончил. Покраска свежая, левую вмятину выправил, по двигателю последние мелочи доделал. Нужно посмотреть и забрать, а то место в гараже занимает. Джисон удивлённо приподнял бровь. — Я думал, ещё неделя. — Ты настолько во мне сомневался? — усмехнулся Хёнджин. — Поехали, ты посмотришь. Если что не так, то переделаем на месте. Джисон посмотрел на Минхо. Тот едва заметно кивнул. Это не было чем-то вроде разрешения, просто: «Я буду тут, иди».

***

В гараже у Хёнджина пахло слишком привычно. Хан часто удивлялся тому, как другу удаётся отмыться от этого въедливого запаха, проводя в мастерской значительную часть времени. Хотя, возможно, это запах стал частью их самих, и это неудивительно. Масло, металл и старые шины пропитывают с первых дней каждого, попадая под кожу так же, как и страсть к скорости. Несколько подъёмников, стеллажи с инструментами, на стенах — плакаты с JDM-классикой. Здесь Джисон чувствовал себя как дома. Супра стояла в центре гаража, отсвечивая выровненным корпусом. Хёнджин включил верхний свет, и краска заиграла глубоким, почти кровавым оттенком, который на свету отливал крупными бликами. — Ну? — спросил он, опираясь на капот. — Как тебе цвет? Джисон обошёл машину. Та самая А80, которую он выбрал в том ангаре после долгого осмотра, сейчас выглядела иначе: идеальная геометрия кузова, левая фара больше не "вела", вмятина на заднем крыле исчезла. Хёнджин сделал что-то невозможное. — Красивая, — выдохнул Хан, проводя пальцами по холодному металлу. — Серьёзно, Хёнджин. Спасибо. — Работа, — пожал плечами тот, но улыбнулся. — Заводить будешь? — Потом. — Джисон опёрся спиной о соседний верстак, скрестив руки на груди. — Ты же не поэтому меня позвал, — решился наконец озвучить он, пытаясь стряхнуть это странное, неловкое чувство, которого он не испытывал уже очень долгое время. Да что уж там, до недавнего времени Хан думал, что чувство неловкости просто не заложено в нём генетически. Хёнджин не спешил отвечать, прикуривая сигарету. Видимо, правило «не курить в помещении» всё же не распространялось на хозяина. Выпустив дым в высокий потолок, парень наконец повернулся. — Умный, да, — сказал он без улыбки. — Ладно. Сядем? Они опустились на старый диван в углу гаража, где Хёнджин обычно спал после ночных смен. Между ними стояла пепельница с редкими окурками, банка с отвёртками и тишина, которую надо было чем-то заполнить. — Слушай, — начал Хёнджин, глядя куда-то в сторону подъёмника. — Я не лезу в душу. Правда. Но выглядишь ты… другим. — Старым? — Джисон выдавил улыбку. — Живым, — поправил Хёнджин. — Давно тебя таким не видел. — Парень знал, о чём говорил. Хан промолчал. Хёнджин затянулся ещё раз, протягивая пачку другу. — Я знаю Минхо больше двух лет, а сколько я знаю тебя, даже считать не хочется, — уголки губ приподнялись, будто он вспомнил что-то приятное. — И за всё это время, что жизнь загнала вас в одну клетку, вы ходили вокруг друг друга как… Не знаю. Как два кота, которые делают вид, что им неприятно, а сами каждую ночь сидят под одной дверью. — Романтик, — скривился Джисон, пряча улыбку. — Механик, — поправил Хван. — Я чиню железо, а не души. Но когда два человека перестают бесить всех вокруг и начинают просто… быть — это видно. Он повернулся к Джисону. В его глазах не было ни жалости, ни любопытства, только констатация факта и чуть-чуть тепла. — Я не знаю, что у вас там произошло, — продолжил он тише. — Но то, что ты перестал быть мудаком, я заметил. И то, что он изменился, тоже заметил. — Хёнджин… — Я просто говорю, — перебил тот, поднимая руку. — Ты мне друг. Он мне друг. И если вам стало легче, то я рад. Понял? Это всё. Джисон смотрел на него несколько секунд, потом медленно выдохнул. — Спасибо. — За что? — Что не спрашиваешь. — Потому что я всё понимаю. Вижу, — слова пробивались наружу вместе с горьким дымом. — От меня так просто не отделаться. Хёнджин усмехнулся, потушил сигарету и хлопнул Джисона по колену. — Пойдём, машину посмотрим нормально. А то Минхо потом спросит, а я не проверил. Джисон поднялся, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Не от разговора, а от того, что его приняли без объяснений. И это, наверное, было дороже любых слов.

***

Двери лифта открылись на нужном этаже, а уже въевшийся под кожу писк сильно ударил по вискам, отдавая в ноги усталостью. И всё же, пройтись пешком от мастерской Хёнджина до дома была не самая удачная его идея за сегодня. Наверное, единственное, что радовало, так это то, что голова была пустой: ни навязчивых мыслей, ни привычного раздражения, только звенящая чернота, приятная чернота. Горящие стопы, еле перебирая по плитке, подошли к двери в квартиру Минхо. Сил стучать не было, поэтому он просто пару раз пнул дверь носком, надеясь, что парень услышит. Через минуту по ту сторону послышались неторопливые шаги, а после замок на двери неприятно заскрипел. — Джисон? — Ли, уже в привычной домашней одежде, осматривал парня напротив, пытаясь понять, почему тот пришёл так поздно да ещё и в таком состоянии. — Ты пил? — М? Нет, — Хан слегка пошатнулся, заходя внутрь. Ноги и правда сейчас функционировали дай бог на тридцать процентов. — Решил прогуляться пешком от мастерской Хёнджина, — пластом рухнув на диван в гостиной, разъяснил он. — И как машина? — Минхо сел рядом, закидывая голову на спинку дивана. — Они всё поняли, да? — проигнорировав вопрос, Джисон задал встречный. Минхо замер на несколько секунд, пытаясь понять, о чём идёт речь. Внутри будто что-то перевернулось. — Поняли, — наконец коротко ответил он, ища чужой взгляд. В этих словах не было ничего особенного. Просто факт. Просто констатация того, что они оба и так знали, но вслух произносить боялись. Джисон выдохнул, закрывая глаза. Диван был мягким, чужим и одновременно родным. Пахло тем же гелем для душа, что и от Минхо, когда тот сел рядом. Тело наконец перестало бороться с усталостью и просто сдалось. — Хёнджин сказал, что я перестал быть мудаком, — пробормотал Хан куда-то в подушку дивана. — Мудрый человек, — Минхо усмехнулся, не открывая глаз. — И что в тебе тоже что-то изменилось. Тишина. Тёплая, густая, как мёд. Где-то за стеной зашумела стиральная машина, переходя на новый цикл. Джисон подумал, что никогда раньше не замечал таких звуков здесь. А теперь замечал. И это было странно приятно. Он не помнил, как оказался в спальне. Кажется, Минхо помог ему подняться, или же он побрёл на знакомый запах, а может, просто ноги сами принесли туда, где было безопасно. — Я прилягу, — сказал Джисон, падая лицом в подушку. — На минуту. Ты иди в душ, я пока тут… Он не договорил. Или договорил, но уже беззвучно, потому что веки слиплись, а дыхание выровнялось само собой, без всяких усилий. Минхо стоял в дверях спальни несколько секунд. Смотрел, как Хан лежит поперёк кровати, на его стороне, уткнувшись носом в его подушку. Как одна рука свесилась вниз, едва не касаясь пола. Как плечи медленно поднимаются и опускаются в такт дыханию. Чужому. Спокойному. Такому, которое он слышал теперь почти каждую ночь и всё ещё не мог привыкнуть. Он мог бы разбудить. Мог бы сказать, чтобы перелёг нормально, но вместо этого просто постоял, чувствуя, как внутри разливается что-то тяжёлое и тёплое одновременно. Не нежность, не благодарность. Что-то более простое. То, когда перестаёшь ждать подвоха и просто принимаешь то, что есть. А есть — человек на твоей кровати. В твоей квартире. В твоей жизни. И ты не хочешь, чтобы это заканчивалось. Минхо тихо прошёл в ванную, включая воду. Позволяя теплу смыть остатки дня, он будто совсем забыл, где находится. Мысли не лезли — хороший знак. Значит, всё правильно, всё на своих местах. Вернулся он через пятнадцать минут, насухо вытертый, в чистых домашних штанах, без футболки. Джисон даже не пошевелился, продолжая спать так же крепко, раскинувшись на чужой половине. Ли аккуратно переложил свесившуюся руку, поправил подушку, чтобы тому было удобнее, и накрыл его пледом до пояса. Сам лёг рядом, на оставшемся краю. Не прижимался, не обнимал, боясь разбудить, а просто лежал, глядя в потолок и слушая чужое ровное дыхание. В спальне было темно, только свет из окна падал полосами на пол. Где-то внизу сигналила машина, кто-то смеялся, но все звуки тонули в тишине, которая была только у них двоих. Минхо закрыл глаза. Чужая рука нашла его во сне, ложась под грудь, прямо на шрам, и замерла. Пальцы были холодными, чуть шершавыми от мозолей, родными. «На минуту», — подумал Минхо, вспоминая, как Джисон сказал это перед тем, как отключиться. Полумрак в комнате погладил короткую улыбку. Повернув голову, он посмотрел на спящее лицо: расслабленное, без привычной маски усталости и колкости. В голову пришла мысль о том, что, наверное, это и есть то самое. Не громкие признания, не обещания на весь мир, а просто — когда возвращаешься домой и знаешь, что там кто-то есть. Даже если этот кто-то спит поперёк твоей кровати и занял всю подушку. Рука машинально потянулась чуть выше, подтягивая плед до чужого плеча, а кончики двух пальцев невзначай коснулись щеки. За окном давно уже не было никого, только ночной Токио шумел внизу, будто из-под земли. Такой же огромный и равнодушный, как раньше. Но здесь, в этой комнате, равнодушия не осталось. Совсем. Минхо закрыл глаза и позволил себе просто быть рядом.

***

Неделю спустя.

Япония, Токио.

Спустя ещё сорок минут неудачных попыток растянуть приятное утро в кровати, Джисон первым нарушил тишину. Не словами, а животом, громким и требовательным, совершенно не романтичным. — Ты слышал это? — спросил Хан, глядя в потолок с выражением человека, который только что проиграл битву собственной физиологии. — Это твой желудок или ты решил завести домашнее животное? — Минхо приподнялся на локте, усмехаясь. — Пошел ты. — Сначала покормлю, — Ли уже сползал с кровати, нашаривая ногами домашние штаны. — Потом пошлёшь. Джисон провожал его взглядом: расслабленная спина, лопатки, двигающиеся под тонкой тканью, привычка поправить волосы, даже когда они идеально лежали. Всё это было его. Минхо возился на кухне, что-то шипело на сковороде, пахло яйцами и жареным хлебом. Голову вдруг посетило мимолётное, совершенно глупое осознание того, что никогда в жизни он не чувствовал ничего более интимного, чем этот звук. Не секс. Не признания. А обычное утро, когда кто-то жарит тебе завтрак, не спрашивая, хочешь ли ты есть. Он поднялся, сунул ноги в тапки и пошёл на запах. — Садись, — бросил Минхо, не оборачиваясь, но кивнув на стол. Джисон не сел. Он подошёл со спины, обхватывая чужую талию руками. Грудь прижалась к лопаткам, а щека улеглась между позвонков. — Ты прилип, — заметил Ли, переворачивая омлет. — Мгм. — Я уроню яйца. Джисон только цокнул в ответ, оставаясь в прежнем положении. Минхо попытался вывернуться, но Джисон держал крепко — не больно, но настойчиво. Пальцы скользнули под край его футболки, встретив горячую кожу. — Ты это специально сейчас? — голос Ли стал ниже, хотя он всё ещё делал вид, что занят завтраком. — А это срабатывает? — Джисон провёл носом по чужой шее, вдохнул гель для душа, кофе, немного пота со сна. Пьянящая смесь. Минхо выключил плиту. Развернулся так резко, что Хан не успел отстраниться — и оказался прижатым спиной к холодильнику, зажатый между холодным металлом и горячим телом. — Ты чего творишь? — Джисон нахмурился, но уголки губ предательски ползли вверх. — Мщу, — коротко ответил Минхо и впился в его губы. Джисон запустил руки в чужие волосы, потянул так, что Минхо глухо застонал ему в рот, и от этого звука у Хана всё внутри перевернулось. Потому что раньше Минхо сдерживался даже в постели. А теперь — нет. — Мы собирались завтракать, — выдохнул Ли между поцелуями, но его руки уже стягивали с Джисона футболку. — Не хочешь — не ешь, — огрызнулся Хан, помогая избавиться от ткани и тут же притягивая Минхо обратно — за шею, за затылок, за плечи, за всё, до чего могли дотянуться пальцы. Минхо подхватил его под бёдра, и Джисон, не думая, обвил ногами чужую талию. Так они и двигались — от холодильника до дивана, потому что до спальни было слишком далеко. Диван прогнулся под весом. Минхо навис сверху, опираясь на локти, и на секунду замер, просто глядя на того, кто был под ним. — Что? — спросил Джисон, сбито дыша. — Ничего, — Минхо провёл большим пальцем по чужой скуле, по припухшей от поцелуев губе. — Просто хочу запомнить. — Придурок, — прошептал Хан, но в этом было столько всего, что Минхо только улыбнулся — мягко, даже по-дурацки. А потом нежность кончилась, сменилась жадностью, от которой у обоих темнело в глазах. Они двигались в каком-то своём, выученном совсем недавно ритме — быстром, сбивчивом, идеально подходящем друг другу. Джисон впивался ногтями в чужую спину, оставляя алые полосы, и Минхо ловил каждый его стон, потому что не хотел делить эти звуки даже с воздухом. Оргазм накрыл их почти одновременно — без криков, без надрыва, просто дрожь, выдохи и чужие пальцы, переплетённые с собственными. Джисон лежал на груди у Минхо, чувствуя, как сердце того медленно успокаивается под его щекой. — Завтрак остыл, — хрипло сказал Ли в потолок. — Плевать, — отозвался Хан, лениво проводя по чужому шраму. — Я тебя люблю, — вдруг сказал Минхо. Вот так просто, будто говорил это ежедневно. Джисон замер на секунду. Потом приподнялся, посмотрел в чужие глаза. — Знаю, — ответил он. — И я тебя. Долбаный придурок. Они так и остались на диване — грязная посуда на кухне, остывший омлет на сковороде, а они вдвоём под пледом, потому что больше не нужно было никуда бежать, бежать от слов, которые рвались наружу слишком долго.

***

Неделю спустя.

Япония, Токио, комплекс «Veloce Racing».

Комплекс располагался на окраине Токийского залива, там, где город встречался с водой, а небо казалось слишком низким из-за линий электропередач. Снаружи он не выглядел как нечто выдающееся — серые бетонные стены, высокая сетка по периметру, никаких вывесок. Только маленькая металлическая табличка у ворот с названием. Те, кому надо было знать, знали, остальным здесь делать было нечего. За воротами мир будто переворачивался на сто восемьдесят градусов. Главный ангар занимал значительную часть территории. Свет проникал сквозь огромные окна под самой крышей, оставляя на полированном бетонном полу ровные прямоугольники — как в музее, только вместо картин здесь стояли машины. Три подъёмника, каждый с собственным освещением, стеллажи с инструментами, выстроенные с японской аккуратностью, и запах. Особый запах — свежей резины, металла и дорогого моторного масла, не едкий, как в обычных гаражах, а почти аптечный, чистый. В дальнем конце ангара располагалась смотровая зона с диванами и стеклянной перегородкой. Оттуда можно было наблюдать за работой механиков, не мешая им. Всё сделано для людей, которые живут скоростью, но устали от грязи под ногтями. За ангаром находился закрытый трек для тестовых заездов. Короткий, всего пара километров, но с идеальным асфальтом и несколькими сложными поворотами, скопированными с реальных трасс. Вокруг — пустырь и редко встречающиеся фонари. Место, где можно гонять ночью и не бояться, что кто-то вызовет полицию. На втором этаже располагались офисы, комната для брифингов и раздевалки. Всё новое, безликое, но функциональное. Парень вдохнул полной грудью. Сердце колотилось так, будто через двадцать минут Хан будет держать руль впервые. Комплекс Veloce Racing встретил их странной тишиной. Внутри ангара было пусто — ни механиков, ни лишних звуков, только мерное жужжание ламп под потолком. Бетонный пол блестел так, будто его только что помыли. Три подъёмника пустовали, инструменты висели на своих местах в идеальном порядке. Совсем не похоже на то, к чему они привыкли. Каору ждал их у смотровой зоны. На вид ему было под сорок, но двигался он с лёгкостью человека, который привык быть на ногах. С прошлой их встречи почти ничего не изменилось, но внутри зрело что-то незнакомое. — Вы пришли, — Каору кивнул, не улыбаясь, но и не хмурясь. Просто констатировал факт. — Я думал, вы передумаете. — Мы подумали, — ответил Минхо, пряча руки в карманы джинс. — Не передумали. Каору перевёл взгляд на Джисона. Задержался на пару секунд дольше, чем на Ли. Что-то сканировал, оценивал. Потом коротко кивнул. — Проходите. Он повёл их через ангар, по дороге вводя в курс дела. Зона брифингов на втором этаже, боксы для машин, комната отдыха для пилотов. Всё новое, всё работает. Никаких сюрпризов. Остановились у стеклянной перегородки, за которой виднелся закрытый трек — серая лента асфальта, уходящая за поворот. — Знаете, почему я вас пригласил? — спросил Каору, не оборачиваясь. На секунду вопрос даже показался неуместным. — Потому что мы дешёвые? — Минхо усмехнулся, неуместно отвечая в ответ. — Потому что вы живые, — Каору повернулся к ним. Голос стал тише, без намёка на шутку. — Я смотрю гонки уже двадцать лет: подпольные, легальные, любительские, профессиональные. И за это время понял одну вещь: скорость — это не навык, это состояние. Вы можете научить любого нажимать на газ и поворачивать руль. Но чувствовать машину, дышать с ней в одном ритме — этому научить нельзя. Он посмотрел на Джисона. — Джисон, я видел аварию на записи. Вы вышли из машины, которая должна была вас убить, и вы не сломались, вы не бросили гонки. Вы просто стали злее. Это то, что нужно Veloce. Не победители любой ценой, а те, кто умеет вставать и идти дальше. Джисон молчал, потому что говорить было нечего. Каору описал его лучше, чем он сам смог бы. — А я? — Минхо приподнял бровь. — Меня за что? — За то, что вы его не бросили, — Каору ответил без паузы. — Одиночки в этом спорте не выживают. Команда — это не гонщики на одной трассе. Это когда один держит второго, даже если ему самому больно. Не знаю, что между вами происходит, но то, как вы смотрите друг на друга, когда думаете, что никто не видит — это стоит больше, чем любые контракты. Тишина повисла в ангаре. Где-то сверху упала капля с трубы, и звук разнёсся эхом. — Ладно, — Каору хлопнул в ладоши, разряжая обстановку. — Хватит лирики. Давайте посмотрим, на что вы способны на самом деле. Он жестом подозвал механика, который до этого незаметно стоял у стены. Тот кивнул и исчез в глубине ангара. Через минуту с двух подъёмников сняли покрывала. Две машины: Toyota GR Supra GT500 и Honda Civic Type R-GT. На мгновение оба поймали себя на мысли о том, что эти "звери" им не по зубам. — Семь кругов, — сказал Каору, протягивая брелоки с ключами. — Покажете, чего стоите. Без ограничений. Без правил. Просто трасса и вы. Джисон взял ключи, взвешивая на ладони. Металл был холодным, но в груди потеплело — это было то самое чувство, которое он не испытывал уже слишком долго: предвкушение. Он посмотрел на Минхо. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на машины. Спокойный и собранный. Ни тени привычной усмешки. — Справишься? — спросил Хан, кидая ему ключи. Ли поймал не глядя. — С тобой? — Минхо поймал его взгляд, и в глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее. — Всегда. — Только не вздумай поддаваться, — Джисон усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь. — Я хочу честно надрать тебе задницу. — Мечтай, — парировал Минхо, уже направляясь к своей машине. Джисон задержался на пару секунд, глядя ему в спину, потом перевёл взгляд на Каору. Тот молча кивнул, и в этом кивке было что-то отеческое: не жалость, а вера. Хан развернулся и пошёл к машине. Ключи легли в ладонь как влитые. Джисон уже ухватился за дверную ручку, когда голос Каору глухо разрезал воздух, доносясь где-то сзади: — Эй. А как же шлем? Хан на секунду замер. Каору стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с лёгкой, понимающей усмешкой. — Экипировка, Джисон. Ты больше не в Rising Sun, здесь без шлема за руль не садятся. Где-то рядом хмыкнул Минхо, но Хан не обратил внимания, потому что в этот момент до него дошло. По-настоящему дошло. Он стоял на бетонном полу ангара Veloce Racing. Его ноги чувствовали идеально ровную поверхность, а не масляные лужи. Его нос вдыхал запах нового пластика и резины, а не прогорклого бензина вперемешку с кровью. Человек, который предлагал ему сесть за руль, не был волком в овечьей шкуре с хитринкой в глазах. Это был Танака Каору — человек, который увидел в них то, чего не видели даже они сами. Джисон медленно выпрямился, отпуская дверную ручку. Внутри всё дрожало — не от страха, а от осознания. «Ты больше не в Rising Sun» Он вспомнил ту ночь: аварию, как металл хрустел вокруг него, как мир перевернулся, а потом потемнел. Как он очнулся в больнице, а потом были только страх боли и чернота. Как потом были месяцы реабилитации — физической и не той, о которой говорят врачи. Как он ненавидел всё, что связано с гонками. Как он винил себя во всём случившемся, как ненавидел себя за то, что хотел вернуться. Вспомнил, как встретил Минхо. Как они играли в чужих друг для друга, как отталкивали и притягивали одновременно. Как он боялся признаться даже себе, что этот человек стал для него чем-то большим, чем просто соперник. Как он бежал от этого страха. Как уставал бежать. Как однажды перестал. Вспомнил Иокогаму: первый поцелуй, который нельзя было назвать нежным — голодный, отчаянный, полный выжженного ожидания. Как он держался за чужие плечи и думал, что это последний раз. Как оказалось — первый. Вспомнил ту нагло съеденную шпажку из стакана Минхо в первый их день знакомства, вспомнил колкости и каждый его взгляд. Вспомнил песни Nirvana на гитаре и то, как неуклюже он перебирал струны пальцами. И только сейчас в голову ударило болючее осознание перемен, потому что сейчас он здесь. Совершенно другой Хан Джисон, который теперь может только оборачиваться в прошлое, учтиво кивая мысли о том, что всё это позади. Человек, которым он был три года назад, никогда бы сюда не попал, потому что тот Джисон бежал от себя. Нынешний же перестал. Каору всё ещё ждал. Где-то слева замер Минхо, Джисон чувствовал его взгляд кожей — он не давил, а даже сейчас был рядом, даже не касаясь. Хан подошёл к стойке, где лежала экипировка: чёрный, матовый шлем с тонкой синей полосой вдоль визора. Он держал его в руках и чувствовал, как прошлое отпускает его, как он отпускает прошлое, которое прямо сейчас сочится воспоминаниями из кончиков пальцев. Не разом, потому что ничто не отпускает разом, но достаточно для того, чтобы сделать следующий шаг. Он поднял шлем к лицу и замер на секунду. Внутри было пусто. И эта пустота была не болью, она была свободой. Наконец-то свободой от старых обид, от страха привязаться, от привычки врать себе, от всего, что он тащил на плечах так долго, что забыл, каково это — нести себя самого. Пластик мягко обхватил голову, отсекая лишние звуки, мир стал тише. И в этой тишине он услышал, как бьётся его собственное сердце. Он повернулся к Минхо. Тот стоял в таком же и сверкал глазами сквозь визор. — Ну что? — голос Каору донёсся приглушённо, сквозь пластик. — Готовы? Джисон кивнул. Потом посмотрел на Минхо ещё раз, и тот вдруг прищурил глаза в улыбке, в той, которую никто не видел, кроме Джисона. Хан ничего не сказал. В этом больше не было необходимости. Он просто открыл дверь машины, сел внутрь, и мир сжался до размеров салона Хонды. Руль ждал его рук, двигатель ждал его команды, а педаль — излишнего давления. Всё как он любил. Наконец-то он надел этот шлем. И всё, что было до, осталось там: за бетонными стенами ангара, за запылившейся болью и отчаянием, за годами игры в притворство и ложь. Внутри была только тишина, только сейчас и только гонка. Он улыбнулся в шлеме одними глазами, подобно Минхо, и нажал на газ.

***