бог не играет в кости

      Сегодня звезды капризничали.       На все ее вопросы об арендной плате, будущих клиентах и о предстоящих испытаниях они давали ей расплывчатый ответ, смеясь в ответ над нелепыми повторяющимися запросами. В целом, как говорила наставница, звездам не стоило надоедать — то грозило либо полной бестолковщиной, в лучшем случае, то ли одним из тех пророчеств, которое не хочешь доставать даже в самые худшие дни: сбудется, видит Барбатос, сбудется, аукнется триста раз и столько же раз пожалеешь, что вообще решила обратиться к небесным светилам.       В общем, сегодня звезды капризничали.       Мона уже хорошо знала, как толковать подобные намеки: сегодня случится что-то «из ряда вон», и это «что-то из ряда вон» не сулит для нее обычно ничего хорошего.       Она прикрыла глаза и протяжно вздохнула, отставив в сторону чашку подостывшего кофе, мелодично стукнувшуюся о блюдце. За неимением возможности толково работать оставалось только прошерстить свою библиотеку, еще несколько раз пересчитать остатки денег в кошелке или, на худой конец, прогуляться по городу. Увы, нужного настроя на чтение не было, о чём услужливо подсказали уже две стопки отложенных в сторону книг; дела бухгалтерские вогнали бы ее лишь в еще большее разочарование, а погода на улице стояла многообещающая — выбор, считай, был за нее сделан. Возможно, самими небесами — в буквальном и переносном смысле.       Мона смерила отражение в зеркале косым уставшим взглядом. Взъерошенные волосы, круги под глазами — последствия плохого распорядка дня — и осыпавшаяся на веках тушь для ресниц. Может быть, звезды не отвечают только потому, что вчера вечером они с Фишль разделили одну бутылочку вина, которой ее подруге заплатили за очередное не совсем официальное поручение? Электро-принцесса засыпала её своими речами с головы до ног, из которых астролог уловила только крайнее возмущение простотой порученной искательнице приключений миссии и ещё что-то про то, что «боле никогда её персона не приблизится и на милю к столь неудачному партнёру» — видно, талант Беннета притянул на их головы какое-то очередное приключение.       Живы остались, и на том спасибо. Ещё и подзаработали.       Может, тоже — нет, нет, ни в коем случае. Она непременно заблудится, пока будет пытаться разобрать чьи-то сомнительные инструкции, что раз через раз и выпадали, точно лотерейные билетики, из рук Катерины в руки приключенцев: один раз, помнится, Фишль попросила подменить её по какому-то поверхностному и совсем не опасному делу — то ли собрать сесилий, то ли валяшек — а на месте её поджидал лагерь с неокончившим обед митачурлом.       Митачурл прерыванием собственной трапезы был чрезвычайно недоволен.       Постаравшись улыбнуться отражению, Мегистус попутно взмахом указательного пальца растёрла остатки туши под веком — казалось, они должны были слететь с лица, что одуванчиковая пыль, но они плотным графитом только подвели ещё одну черту под тем, что еще худо-бедно можно было назвать удачным началом дня: с подобным макияжем она напоминала то ли экстравагантную певицу из Ли Юэ, то ли собиралась устраиваться трубочистом —       в дверь постучали.       В дверь — Мона ослышалась: стучали, как оказалось, в окно, и это были явно не заблудшие голуби. Она испуганно ойкнула, сопроводив свой звуковой аккомпанемент симфонией обрушивающейся стопки книг, которая не выдержала размаха её взволнованного дерганья рукой в сторону — едва-едва призванный фантазм рассыпался радужной чешуей, оставив на полу несколько капель. — Мне долго еще тебя ждать? — из-за оконного стекла послышался приглушенный, но знакомый голос и Мона, закатив глаза, еле сдержалась, чтобы не взвыть от недовольства.       Предвестник — она уж и не помнила, какой там по счету — приходил к ней с незавидной постоянностью.       Примерно с пятого визита она начала ощущать ту грань, где проходит тонкая нить допустимого юмора и объективной угрозы.       Преступать сию границу, разумеется, было опасно, — ровным счетом настолько же, как и проигнорировать становившийся все более настойчивый стук. Меньшее, чем она смогла бы отделаться — разбитым стеклом. — Да, — выдавила Мона в форме приветствия и потянула за откликнувшуюся скрипом ручку. Скарамучча мягко спланировал прямо внутрь ее спальни, совершенно не заботясь о таком понятии, как «личные границы».       Впрочем, вовсе не факт, что он вообще подозревал о его существовании. — Я не смогу тебе сегодня ничем помочь, — упреждающе отмахнулась Мегистус, дополняя свою позицию интенсивным скрещиванием рук перед собой.       Предплечья, слегка напрягшиеся, в этом положении выглядели более внушительно — ну, или ей так попросту казалось, поскольку сохранять хорошую мину при плохой игре было критически важно: первые три минуты их диалога показывали, будет ли она подрагивающими руками собирать разлетевшиеся листы после его ухода или же останется в привычном смятении, задумчиво разглядывая оконный пейзаж.       Первые три минуты определяли, будет ли непостоянный в своих порывах Предвестник в хорошем настроении, насколько то для него возможно, — или нет. — Ты даже своим звездам успела надоесть? А как же кофейная гуща, колоды карт, линии руки и цвета радужки?       Вскользь Мона выдохнула.       Больше похоже на мало-мальски позитивный настрой, насколько слово «позитивный» вообще к Предвестнику применялось.       Несмотря на то, что он приходил к ней за предсказаниями, казалось, он совсем в них не верил. Без толку было объяснять про созвездия, предначертанность судьбы, астрологические альманахи, подписки на которые заканчивались быстрее, чем она успевала накопить на новые — создавалось ощущение, что приходит он лишь за тем, чтобы лишний раз посмеяться и отпугнуть от её дверей всех потенциальных посетителей.       Быть может, это был своеобразный способ мести.       Быть может, он приходил вовсе не за предсказаниями: использовал её дом, как наблюдательный пункт? Не самое удобное место, опровергала себя же Мегистус, задумчиво раскручивая кончик хвостика меж пальцев — толком ничего не разглядишь за стенами трехэтажных домов, да и тень накрывала её окна чаще, чем в них заглядывало солнце — да что уж там, Предвестник заглядывал в её окна чаще, чем это безответственное светило.       Быть может, он использовал какую-то свою, неведомую ей магию, чтобы просканировать город? Быть может, на стенах всё-таки сохранялась какая-либо защита Ванессы или же Анемо Архонта, а проникнув внутрь, он получал частичку их дозволения? Быть может, ему нужно было узнать что-то: неуловимо-туманно она нащупывала в чужих малочисленных вопросах ниточку, ведущую прочь из лабиринта, опустившегося на неё, что птичья клетка. Узнать что-то не столько о Мондштадте, сколько о себе — по крайней мере, если звёзды не солгали, они хотя бы намекнули ей на правильный путь из этой западни.       От того, что она узнала во время мимолетных визитов Люмин в Мондштадт, Фатуи заполучили уже второе Сердце Бога, и глубоко неуважаемый товарищ перед ней не был ни рыжим, ни высоким, а, соответственно, пока что к делу был непричастен. Тем не менее, за последним чаепитием Путешественница обмолвилась, что собирается отправиться в Инадзуму: новостей из далекого государства вечности почти не доходило, и иноземная звездочка, чуть хмуря светлые брови, бурчала что-то про своё нехорошее предчувствие, бюрократические трудности и прочие немилости судьбы, но, несмотря на всю предполагаемую измотанность, сохраняла боевой настрой.       Шестой из Одиннадцати тоже направлялся в Инадзуму: прямо он этого не утверждал, но она сложила обрывки из нескольких небрежно брошенных фраз, сопоставила то, о чём мимоходом упомянула путешественница и прошептали звезды: кажется, Люмин разболтала своего новоприобретенного товарища-соперника-Бездна-его-знает-кого, и тот обмолвился, что часть основного Предвестнического корпуса, которую иноземная героиня ещё имела честь не знать, занята какими-то своими снежнайскими делами — пусть, собственно, сидят и дальше ими занимаются. С каким-то многозначительным подмигиванием, как фыркала Люмин, Одиннадцатый из Одиннадцати удалился, что-то там пробормотав про то, что ей следует ждать встречи со старыми друзьями.       Старых «друзей» у Путешественницы было трое: одна лишила Мондштадт Сердца Бога, второй проделал ту же операцию с Ли Юэ, а вот третий —       Третий предупредил Мону о том, что не стоит почём зря открывать рот.       Точнее, достаточно прямо выразился, что любое поползновение в сторону кабинета магистра Джинн окончится военными действиями в сторону и города, и его жителей, и не буди лихо, пока оно тихо, Мона Мегистус — особенно учитывая до сих пор дислоцировавшиеся в отеле «Гёте» подразделения. Ничего преступного, кроме беспрестанных шебуршаний на крыльце, они не совершали, да и парочка девиц в темных дипломатических пальто нет-нет да и заглядывала к ней, переговариваясь на снежнайском и хихикая между собой.       Они не казались плохими людьми, да и, судя по сообщениям той же Люмин, не все плохими людьми были поголовно: быть может, её расслабило это.       Быть может, её расслабило то, что угроза казалась весомой и выполнимой, а цена за неё — вполне себе подъемной.       Держать рот на замке — и никто не пострадает.       Был ли это блеф — проверять не было никакого желания, и тем самым Мона Мегистус превратилась в… Хотелось бы назвать себя двойным агентом, но увы: она всё ещё оставалась всего лишь астрологом — целым астрологом! — и порою казалось, что каким-то сомнительным консультантом по делам человеческим. Ничего, кроме грубости и некоторого ощутимого финансового ущерба в виде разбитого горшка с ветряными астрами, она пока что не получала — да и в груди теплилась надежда на то, что она сама сможет выиграть от этого вынужденного сотрудничества.       Если звёзды не солгали ей, Сказитель не являлся угрозой ни ей, ни Мондштадту — но судя по спутанности линий, уходивших в никуда, он вполне мог являться угрозой для Люмин.       И если долго строить невинные глазки, быть может, удастся вовремя отправить письмо: и пусть несчастная бюрократия подавится, проверяя многочисленные штампы на границе. — Я не могу «надоесть» звёздам, — недовольно поправила Мона, взмахнув хвостиками в знак негодования. — Звёзды могут быть не в настроении для раскрытия тайн судьбы: знаешь, они не работают по расписанию.       Она постаралась придать себе максимально бравурный вид: несмотря на то, что визит был по счёту уже — седьмым? — менее настораживающим от этого он не становился. Мало чего хорошего стоило ждать от человека, что пообещал ей сравнять с землей весь город: никаких более угроз он пока не реализовывал, кроме как той, что касалась полностью измотанных нервов и психологического давления. — И? — мрачно повторил Предвестник, и шляпа на его голове чуть накренилась, бросив ещё бóльшую тень на лицо.       Настроение у него катилось по наклонной так же быстро, как и её финансы — к полному нулю.       Бесцеремонно усевшись на единственный оставшийся стул, предназначенный для более сговорчивых клиентов, он состроил такую мину, будто она тотчас же должна была побежать разливать ему чаи и кофе, отчего астролога только сильнее передернуло. Ну уж нет уж. Она, простите, прославленный житель Мондштадта, а не какая-то там официантка, пусть профессия тоже достойная: свою коллекцию напитков из двух почти выскобленных до дна узорных баночек она предоставляет только самым любимым гостям.       Слегка надкусив нижнюю губу изнутри, Мона подавила вздох и постаралась изобразить ту же улыбку, что и предназначалась для самых неприятных клиентов — тех, что охали и вздыхали на каждое пророненное ей слово, сравнивали её предсказания с теми, что приводились во всяких желтых газетах или и вовсе мерещились им во снах — все они обладали общей чертой: крайне манерно и медленно отчитывать золото из своего кармана.       Сказитель и вовсе не заплатил ей ни монетки. Она бы, возможно, и возмутилась бы, но —       риск подобных операций был слишком велик. Не было похоже на то, что у него были какие-то финансовые трудности: скорее её работу за работу он и вовсе не расценивал.       Зачем тогда приходил? Поглумиться? Лишний раз поставить на место обычного жителя Тейвата, покрасоваться своей мощью, задавить авторитетом, напомнить о вечном лезвии над шеей?       Порой ей казалось, что там, в Инадзуме, было что-то, что Предвестника очень волновало — возможно, не так. Оно то нервно будоражило, судя по почти что азартно заблестевшим глазам, как у людей, что услышали про невзгоды своего давнего заклятого врага, то запускало в смятение — неважно, были бы правдивыми те предсказания, что она ему выдавала.       Что-то в них он пытался отыскать, и это что-то — пряталось за вековыми вратами вечности. — Если я и попытаюсь увидеть истину через их созвездия, мне предстанет лишь непроглядный туман или, что более возможно, ложный след, — задержав кислород в легких, Мегистус нашла в себе смелость продолжить: — Я могу посмотреть, но вероятность того, что сказанное сбудется, будет значительно снижена. Я должна об этом предупредить. — Твои предсказания и так несут в себе мало ценности.       Будь это обычный клиент, она бы поскрипела зубами и, возможно, процедила бы что-то относительно целесообразности его визита: Мона Мегистус никому не навязывала свои услуги.       Клиент обычным не был.       Увы. — Истина в звёздах открывается со временем, — попыталась смягчить ситуацию она, отступая в сторону упавших книг и благополучно не спотыкаясь, чтобы наконец уйти от напряженного взора — у него дурная привычка смотреть людям в глаза так неотрывно, будто их шея уже лежит на эшафоте — во избежание подобного она вполне себе может сымитировать активный раунд уборки.       Предвестник лишь цокнул языком, а потом прищурился.       И маги Бездны разбери, какое у него там настроение. — Ты за морой по помойкам лазила?       Свой заметно помрачневший взгляд она скрыть точно бы не смогла — брови сами по себе сползли вниз, и напоминание о плачевности собственного положения её нисколько не воодушевляли. — Я не понимаю, о чём ты, — на выдохе выдавила из себя Мона, отворачиваясь и наклоняясь за тем, чтобы слегка подрагивающими пальцами вернуть упавшую литературу на стол.       Краешком глаза она уловила, как Предвестник провел пальцем, не касаясь, под правым глазом — а.       А.       Ясно.       Тщательно втянув носом воздух, Мона лизнула палец и усиленно потёрла щеку так, будто растирала боевую раскраску.       От собеседника донеслось только надменное цоканье, и, отвернувшись, она с силой закатила глаза и прикрыла веки — разумеется, именно его стоило повстречать, нося на лице гордый грим из осыпавшейся туши — выжидательное постукивание костяшками по столу вырвало её из водоворота самокритичных самокопаний. — Неважно, что у тебя за склочки с твоими небесными телами, астролог. Дай то предсказание, которое сможешь.       Под фыркающее «ну, при всех-то твоих силёнках» Мона ещё плотней сомкнула губы и перекрестила ладони на груди, собираясь с мыслями: от пальцев к плечам заискрилось аквамариновой нитью течение звёздного пути, и она плавно развела руки в стороны, чтобы очертить круг: чтобы успешно проигнорировать насмешливый взгляд, она вновь накрепко закрыла глаза и представила перед собой жемчужным бисером расшитый небосклон.       Появившийся перед ней круг дрогнул, покачался вправо-влево и замерцал изменяющимися символами. — Говорю же, — цокнула Мона, пытаясь сбалансировать возведённую в воздухе печать, — не выйдет. Как тебе-то попроще объяснить…       Не приподнимаясь со стула, Сказитель откинулся на его спинку и бесцеремонно тыкнул пальцем в один из секторов магического ореола. — Ты в прошлый раз сказала, что эта чепуха как-то связана с возвращением к истокам. Сейчас так же? — …Нет. Положение меняется в зависимости от дня, времени суток, места гадания, положения солнца и луны на- — Ясно. Очередной бред от прославленной астрологини, не обоснованный ничем, кроме её собственных предположений.       …Мона шумно всосала воздух через нос. Не нравится — не приходите и не спрашивайте, зачем тратить моё и ваше время — но гость, очевидно, не приемлет такого ответа, поэтому, запустив в голове все шестерёнки разом, она выдаёт что-то в духе: — Вас ждут существенные потери. Возможно, на своём пути вы разрушите нечто ценное…       С щелчком пальцев закрученная в плотный шар Анемо-энергия разносит один из горшков с гортензиями, притаившийся на подоконнике, в груду глиняных осколков. — …да. Что-то в этом духе.       Вот же… Негодяй. Невыносимый, невоспитанный, бездушный негодяй, и в словарном запасе у неё найдётся побольше наименований, только вот они грозят проступить на её недовольном лице достаточно ярко для того, чтобы начать рисковать собственной шкурой.       Мона лепит из губ дружелюбную улыбку — насколько то вообще возможно в подобной ситуации. И куда, спрашивается, пересаживать её любимые гортензии…       Лениво отвернувшись и оскалившись на одну сторону, Скарамучча осматривает её скромное убежище в поиске дальнейших целей для нанесения материального ущерба. Ущерб психологический и моральный он уже, признаться, нанёс непомерный, поэтому Мегистус, покачав хвостиками, делает вид, что сосредоточенно всматривается в астрологический круг, который разве что язык ей не показывает: ну же, милые, пожалуйста, хоть что-нибудь…       С беззвучным перезвоном звёзды откликаются и выстраиваются в узнаваемую картину.       Но…       Эта картина…       Даже озвучить подобное — всё равно что экстерном подписать себе смертный приговор, и, верно, звёзды попросту шутят над ней, пророча её посетителю важную любовную — ну за что, любовную? — связь. Даже не так: судьбоносная встреча, скорее, предписанная задолго до того, как он и вовсе зачем-то вздумал интересоваться собственным будущим — если говорить об Инадзуме, то будто бы алая нить, повязавшая двоих вне зависимости от их желания. — В-вы встретите на своём пути какую-то очень важную для вас персону. Скорее всего, вы уже были знакомы до этого, но по прошествии этого прошло очень много времени, — осевшим голосом выдаёт Мона, лепя из увиденного мало-мальски приличное объяснение.       Вскидывая бровь, Предвестник изучает её, кажется, чуть более заинтересованным взглядом. — И каков будет исход?       …да не за этим же он пришёл, верно? Если сложить два и два, в его глазах, возможно, это пророчество ведёт к новой встрече с Путешественницей или, быть может, кем-то из своих старых фатуйских знакомых — мало ли, какие там у них отношения — но Моне неведом ответ, который он хочет услышать. — Пока сие мне неизвестно, — откашлявшись, признаётся она, для надёжности покрутив и без того рассыпающееся в звёздный пепел знамение ещё раз. — Приходите через неделю.       С неописуемым недовольством и более, чем красочным разочарованием он наигранно вздыхает, будто экзаменатор, готовящийся прописать ей двойку в журнал за плохое поведение — уткнув взгляд в пол, Мона разглядывает собственные ботинки.       Признаться, она не ожидала подобного развития сюжета: кто в своём уме вообще свяжется с таким, как он? Какая-то отбитая снежнайская девица, не жалеющая своей жизни? Очарованная его — а чем очаровываться-то — жительница лиюэйской деревушки?       Вдобавок, помимо этих визуальных помех, которые, вполне возможно, лишь результат гадания не в том месте и не в то время, в сложившихся перед ней созвездиях вырисовывается нечто, что по уровню внушаемого страха может сравниться с мыслью о гипотетической пассии Предвестника.       Неопределённое, мутное, расходящееся прерывистыми линиями — звёзды не умеют лгать, в отличие от неё, и такие тайны она раскрывать незваному гостю не собирается ни за какие горы золота.       Да ладно уж, горы… Хоть бы пару монет оставил.       На сей раз он, слава Барбатосу, выбирает в качестве выхода дверь — громкий хлопок заместо прощания бьет по ушам, и Мона непроизвольно ежится.       Медленно оседая за гадальный стол, она берёт в руки перо и вновь откладывает — пока что незачем тревожить подругу, покуда у неё — лишь набор размытых образов, толком и не складывающихся в цельную картину.       Ещё пару раз вздохнув над пустым пергаментом, Мона замечает позабытый, видимо, клиентом кошелёк — быстро, как будто бы её вот-вот поймают, она заглядывает внутрь и скрепя сердце признаётся самой себе в завистливом блеске глаз.       Ну, ничего страшного — она ещё точно-точно заработает. Вот, к пяти вечера придёт Флора, узнавать про гарантиях роста одуванчиков в комнатных условиях…       Коротко выдохнув, девушка, вставая на цыпочки, закидывает кошелёк на самую верхнюю полку, для надёжность задвинув его за корешки книг. Остаётся только надеяться, что её гость не вернётся за пропажей в ближайшие часы — после такого визита ей ужасно хочется принять расслабляющую ванну.