1
6 августа 2025 г., 14:56
1
Баку всегда не хватало прикосновений. В детстве он постоянно искал возможности содрать коленки, прыгал в колючие кусты и скатывался с холмов, чтобы в итоге оказаться в отделении неотложки, получая иллюзию любви в виде прикосновения хирургической перчатки. Мать никогда не обнимала его, когда он возвращался домой целым и невредимым; отец никогда не хлопал его по плечу в знак поддержки и не улыбался по-отечески. Будучи подростком, Бак привык засыпать, не ожидая, что рядом с ним кто-то когда-то появится, кто-то, кто сможет утешить. Он выворачивал руку так, чтобы собственная кисть казалась чужой, и выводил пальцами на себе штрихи одиночества. Он неловко заводил руку за спину, чтобы, закрыв глаза, убрать волосы с лица и убедить себя, что за этим слоем кромешной тьмы стоит кто-то. В те ночи, когда отсутствие слов «Я тебя люблю» ощущалось слишком остро, Бак представлял себя сгустком чистой энергии и сжимался, сжимался, сжимался, пока его руки не превращались в теневых марионеток-душителей. Этого было недостаточно, но, с другой стороны, и его самого всегда было недостаточно. В конце концов Эван Бакли смирился с тем, что его родители всегда будут для него недосягаемы. Даже если бы ему удалось до них дотронуться, он всё равно не смог бы их удержать. Он искал утешения в объятиях случайных связей, и от этой привычки ему было трудно избавиться. А потом он попал в 118-ю и обрел семью. Когда у Эвана появилась возможность постоянно прикасаться к кому-то, он осознал, что ему этого не достаточно и нужно что-то... большее. Мужчине нужно было что-то значительней, чем простое прикосновение, или, может быть, кто-то значимый. Красивые девушки одаривали его игривыми улыбками, он проводил с ними жаркие, приятные ночи, но из-за этих мимолётных связей он чувствовал себя странно свободным. Он не был одинок, он просто был... один. А потом появился Эдди Диас. С того самого момента, как он увидел Эдди, в жизни Бака появилось что-то новое. Что-то горячее и мерцающее, что пронизывало всё его тело, превращаясь в подобие «ревности», и собственническое поведение, которое его новый знакомый, казалось, видел насквозь с их первой встречи. Это чувство не покидало его, и Бак не мог удержаться от того, чтобы не качнуть их маятник от «соперников» к «друзьям». Эдди Диас прикасался к нему при любом удобном и неудобном случае: то толкнёт плечом, то ущипнёт, то пнет под столом, то толкнёт локтем на поле. И хотя каждая клеточка Бака радовалась прикосновениям Эдди к его бицепсу, что-то неприятное ползло под кожей, напоминая, что это не серьёзно, и он не заслуживает такого внимания. Время шло, совместные годы их дружбы пролетали, словно листья, опадающие с деревьев. Бак то принимал слишком близко прикосновения Эдди, то расслаблялся, и даже сам инициировал контакт, обнимая его одной рукой и успокаивающе поглаживая напряжённые плечи большим пальцем. Прикосновения Эдди пробуждали в нём что-то первобытное. Любовь к тем самым прикосновениям, которых его лишили давным давно. Вскоре, это чувство привязанности приходило с любыми прикосновениями: отцовские объятия Бобби, успокаивающие и приятные руки Хен, дружеское рукопожатие Чимни, поцелуи в щеку от Медди. Но в прикосновениях Эдди всегда было что-то особенное. Бак никак не мог понять, в чём дело. В какой-то момент Эдди и вовсе стал... странный. Казалось, эти мимолётные прикосновения задерживаются чуть дольше положенного. Посиделки на диване плечом к плечу, прикосновения бёдра о бедро, всё ближе и ближе, пока Диас и вовсе не стал использовать друга как подушку, прислонив голову к его груди, во время просмотра низкопробных телешоу или ещё более низкопробных новостей. На прошлой неделе Эдди положил руку на талию Бака, пока тот пробирался мимо него к кофемашине. Диас уверенно прошёл мимо друга и потянулся свободной рукой к кнопке. Теплая ладонь по-прежнему крепко сжимала талию Бака. И дело в том, что... Бак мог бы вести себя как обычно, Иисусе, это же Эдди. Их дружба всегда зависает на ничтожной грани приличия. Бак бережёт много подколов для таких экстренных случаев, так что он мог бы сейчас улыбнуться, толкнуть его локтем, щёлкнуть языком или пошутить о том, как сильно его друг нуждается в кофеине. Затем Бак совершил критическую, роковую, неебическую, о Господи Иисусе, ошибку: он поймал взгляд Эдди, лицо которого было наполовину скрыто за дымящейся кружкой. В этих блядски красивых глазах мелькнул безмолвный вопрос, как сахар, стремительно тающий в чае. Нельзя винить Бака за то, что он прикусил язык и застыл на месте, пока его друг разглядывал его с таким же увлечением, как и свой необходимый утренний кофе. Они об этом не говорят. У них это хорошо получается — не говорить. Понимаете, Эдди и Бак… они делают. Коммуникация не их конек, они не гуманитарии. Они технари. Поэтому Бак не задумывается о том, почему брюнет поглаживает его пульс в машине, или почему он сам кладет подбородок на его плечо после долгой смены. Это просто очевидный факт. В вечерах, проведённых в доме Диасов, есть много того, за что можно любить этот дом: Кристофер, идеальная температура, поддерживаемая кондиционером, просторная кухня, где можно свободно передвигаться, невероятно удобный диван Эдди, сам Эдди. Если бы Бак был чуть честнее или чуть смелее, он мог бы признаться себе, что нет другого места, где ему хотелось бы быть. Даже ради такого обыденного занятия, как сегодняшний вечер, когда все трое занимаются домашними делами в одной комнате. Крис усердно работает над домашним заданием за столом, Эдди возится со старой лампой, которая «хреново светит» (она светит, но, видимо, «не достаточно»), а Бак должен составлять список семян, которые им понадобятся для сада в следующем сезоне. Он должен водить ручкой по бумаге и думать головой, а не наблюдать за двумя Диасами в их собственном маленьком мире с приторной нежностью, которой хватило бы даже на глазурь для трехъярусного торта. Затем Эдди зевает, молча, но так комично, что Бак не успевает отогнать мысль о том, что он выглядит до смешно привлекательным для поцелуя. — Где...?. — бормочет брюнет себе под нос, щурясь и глядя на свою захламлённую коробку с инструментами. Бак напряжённо вслушивается, пока тот роется в металле в поисках чего-то очень важного — ...блять. — Банка для ругательств, — хором произносят Бак с Крисом и заливаются смехом, когда Эдди поднимает голову и бросает на них недовольный взгляд. — Что случилось? — спрашивает Бак, подходя к стулу и заглядывая в коробку нависая над другом, как будто знает, что там искать. Эдди откидывается назад, бесцеремонно прижимаясь затылком к животу Бака. Они оба вздыхают. Бак предполагает, что по разным причинам. — Не могу найти свои плоскогубцы, — жалуется он, глядя на инструменты так, будто они в этом виноваты. Баку хочется сделать что-нибудь нелепое, например, провести рукой по волосам Эдди или поцеловать его в макушку, чтобы утешить. Вместо этого он впивается ногтями в свои ладони и отступает, стараясь сделать вид, что не заметил, как голова Эдди запрокидывается назад, когда он отходит и лишает его теплой опоры. — Куда ты идёшь? — спрашивает Эдди, когда Эван уже на полпути к двери. В его голосе звучит такое искреннее разочарование, что что-то внутри Бака сжимается, как в одном из тех автоматов с конфетами, куда нужно бросить четвертак. — У меня есть пара в джипе. Я сейчас принесу, — объясняет он, неопределённо махнув рукой позади себя. Прохладный ночной воздух шокирует его, и Бак подносит руку к щеке, боясь почувствовать жар. Часть его хочет завести джип и уехать далеко-далеко, пока он не доберется до Портленда или не свалится в океан. Краем глаза он видит свет в гостиной Диаса. Он не смог бы уйти, даже если бы ему приставили пистолет к виску... (Если подумать, ему уже приставляли пистолет к виску. Но даже тогда ему не хотелось оставить Эдди). По правде говоря, мини-набор для выживания, который он таскает под пассажирским сиденьем, предназначен не для Диаса. Сначала Бак собрал это просто на всякий случай, как некоторые люди запасаются пластырями или ибупрофеном. Затем он увидел абсолютную, неподдельную панику на лице Чимни, когда Джи впервые споткнулась и поцарапала колено, и Бак решил, что нет ничего плохого в том, чтобы быть готовым ко всему. «Тебе не кажется, что ты уже староват для бойскаута?» — съязвила Мэдди, когда увидела запасы, растыканые по всем щелям в машине брата. Бак обхватывает пальцами ручку ящика с инструментами и чувствует себя так, словно уже получил награду, вытаскивая его. Он закрывает дверцу и запирает её с тихим щелчком, не осматривая остальные «средства для выживания» (в том числе салфетки для чистки линз, набор складных распорок и любимую марку жевательной резинки Эдди). Когда он входит в дом, никто не поднимает шума, как и когда он уходит. Так всегда происходит в доме Диасов: кажется, что Бак может приходить и уходить, когда ему вздумается, и ему всегда рады. Чувствовать себя желанным гостем — это для него всегда в новинку. Он не станет врать и говорить, что полностью к этому привык. Эдди не поднимает глаз, пока тень Бака не заслоняет его и не протягивает руку, чтобы отдать плоскогубцы. Теперь Диас точно смотрит на него. Он очень смотрит на Бака. Если бы Эван не знал наверняка, то сказал бы, что так на него засматривались девушки и парни, когда он гулял с ними на свиданиях. Взгляд, который мог означать «поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня прямо сейчас». Но Бак знает, что это же Эдди, это просто та самая иллюзия отсутствия границ между ними. Поэтому он просто улыбается и поворачивается к Крису, чтобы спросить, не нужна ли ему помощь с какими-нибудь проблемами. Он знает, что проблем нет. Крис может дать ему фору в этих геометрических ребусах. — Из тебя получится такой хороший муж, — бормочет Эдди. Его голос звучит тихо и немного пьяно. Бак напрягается, оборачивается и видит, что брюнет уставился на цепочку от лампы. На его лице нет тревоги, ничто не выдаёт того, что он только что сказал что-то вроде…, ну, вроде того, что он только что сказал! Такое ощущение, что это было сказано не для Бака, как будто Эдди просто хотел сказать это, как будто он... — Vamos! Я же говорил, что в этой старой штуке больше мощности, не так ли? Лампа оживает, отбрасывая идеальную тень профиля Эдди на стену позади него. Бак хочет обвести её форму мелом и оставить там навсегда. — Потрясающе, — выдыхает Бак. Эдди улыбается ему, торжествуя и излучая сладость, и Бак думает, что да, лампа тоже ничего так выглядит.
