2
6 августа 2025 г., 14:56
2
Есть несколько мест, где Бак предпочел бы оказаться воскресным утром, вместо того чтобы стоять в проходе между церковными скамьями в костюме, который кажется ему слишком тесным для такого случая. Да, в последнее время практически вся его одежда сидит на нем слишком тесно, но все же. Не лучший наряд для присутствия детей. Множества детей. Коннор и Кэмерон пригласили его на крестины своего сына. Это приглашение одновременно тронуло Бака и заставило его почувствовать лёгкое головокружение, как будто он слишком быстро встал. Он никогда не пожалеет о том, что подарил им шанс иметь ребёнка, ведь он видел, как радость озарила их лица, когда он согласился стать донором. Тем не менее, несмотря на все душевные терзания и откровенные разговоры с Хен, мысль о том, что нужно смириться с потерей, не кажется ему естественной. Ребёнок, которого он увидит в конце прохода, не будет его сыном, ни в одном из смыслов. Самое странное, что Бак совершенно спокойно относится к этому факту. Он не чувствует себя обделённым из-за того, что удалился после того, как Кэмерон родила, он не испытывает тоски, ревности или чувства, что ему положено что-то большее, чем благодарность. На самом деле он рад, что у ребёнка такие любящие родители. Просто... Бак поймал себя на мысли, что хотел бы стать отцом. Настоящим отцом. А не тем, кто фигурирует в юридических документах на случай, если ребёнку понадобится костный мозг от биологического донора. Но поверьте ему, он не пытается видеть донора в сыне Коннора. Он бы никогда не стал подвергать риску их семью ради какой-то эгоистичной прихоти, которая вцепилась в него когтями. Однако что-то в этом заставляет его чувствовать себя виноватым. Поэтому он принимает их приглашение и обещает сидеть сзади во время церемонии, и всё в порядке. Всё в полном порядке. Вот только не в порядке. Потому что Бак даже не религиозен, и этот свет, льющийся из витражных окон, кажется не божественным, а какими-то прожекторами полицейского вертолёта, лучи которого пытаются выследить его из толпы за то, что он жаждет большего, чем у него есть. И по какой-то, едва постижимой, причине Бак чувствует себя виновным. — Всё в порядке? — тихий голос шепчет ему на ухо, и тошнота отступает, когда Эдди кладёт руку ему на поясницу. Бак был готов умолять его поехать с ним, но успел сказать только: «Ты свободен в эти выходные?» — прежде чем Эдди вслепую согласился. Это было... мило. Но странно. Разве это не странно? Когда Бак объяснял, что они пойдут на крещение маленького результата его донорской спермы (ему определённо нужно было получше сформулировать), Эдди не посмотрел на него так, будто у того выросла вторая голова, и не спросил, зачем ему вообще туда идти. Бак затаив дыхание, ожидал, что Эдди рассмеётся, отругает его или как-то иначе проявит своё неодобрение этой идеи. Бак уже был готов развернулся и убежать, как вдруг Эдди подошёл ближе, и внимание снова переключилось на него, как у мотылька на пламя. — Мы возьмём с собой Криса? Не думаю, что его старый костюм ещё ему подходит. Малыш растёт не по дням, а по часам. И Бак не должен был испытывать такое облегчение, такую лёгкость, такую благодарность за то, что он может положиться на Эдди, как будто они находятся на краю лесного пожара, а не просто переживают очередной этап неуверенности Бака, но... — Жаль, что его отец обделен этим даром, — он толкнул Эдди плечом. Эдди приподнял бровь и, гордо выпрямляясь, незаметно перенес вес тела на подушечки пальцев стоп, чтобы сравнятся в росте. Бак просто расправил плечи, пользуясь преимуществом в несколько дюймов. Эдди со стоном легонько толкнул его локтем в бок. У Криса были грандиозные планы на этот день, одни из тех, что решают всё в твоей социальной подростковой жизни, но Бак с Эдди всё равно повели его покупать новый костюм. Бакли поиграл бровями и сказал, что костюм в будущем понадобится ему на выпускном, и усмехнулся, когда Крис вытолкал его из примерочной с пылающими щеками. Боже, он так любит этого ребёнка. Вероятно, отчасти из-за этого у Бака и случился этот отцовский кризис. Заботиться о Кристофере так же просто, как дышать, но Эван не может позволить себе даже думать, он не может признать, что хотел бы... Крис ему не сын. Эдди ему не... кто угодно. Бак может жить в их доме столько, сколько захочет, он может думать о том, как легко ему было бы привыкнуть быть по праву с ними. Но что будет в следующий раз, когда Эдди снова найдёт симпатичную женщину, которую можно представить их семье? Что, если она решит остаться? Что, если она поднимется по карьерной лестнице и займёт должность, которую Бак временно занимает в их доме? Если у Криса появится мать, когда Эдди снова вступит в брак... И не спрашивайте, почему от этой мысли у Бака к горлу подступает желчь. Где тогда будет место для него? И самое ужасное, что он даже не может поговорить об этом с Эдди. Эдди — его лучший друг, человек, которому он рассказывает, сколько черники положил в свой парфе. Иногда Бак может рассказать ему всё что угодно, ...кроме правды. Как бы он смог объяснить свои чувства? Решился бы он рассказать о том, каким эгоистичным, жадным и до боли инфантильным он себя чувствует? «Эй, мне нравится то, что между нами происходит. Не мог бы ты хранить целомудрие до конца своих дней, чтобы только я мог им наслаждаться?» — Бак, — голос Эдди возвращает его к реальности, губы едва касаются его уха. Он повторяет вопрос, его тон расчётлив и обеспокоен, — всё в порядке? Верно. Крещение. Церковь. Его Не-Сын в конце. Его Не-Кто-то-Там-Ещё рядом с ним. — Да, — выдавливает из себя Бак, пытаясь рассмеяться, чтобы скрыть, насколько он измотан и запыхался, — прости. Я немного нервничаю. Рука Эдди скользит по его спине, рисуя маленькие кружочки на пиджаке, от чего Баку хочется плакать. Бакли, не глядя, заводит руку назад и неловко сплетает их пальцы, и ведёт Эдди к их местам. Они отпускают руки, когда садятся, но не успевает Бак снова начать дышать, как Диас берет его за руку и крепко сжимает. Его большой палец обвивается вокруг пальца Бака, словно они обнимаются. Рука Эдди поддерживает его на протяжении всей церемонии. Бак наблюдает за происходящим с невозмутимым выражением лица, но его глаза... они всегда его выдают. Он сдерживает слёзы, когда Кэмерон и Коннор наклоняются, чтобы поцеловать малыша в макушку. Если бы рядом был кто-то другой, Бакли, вероятно, смог бы притвориться. Люди часто притворяются, что их переполняют эмоции, на свадьбах, когда они слышат клятвы и думают про себя: когда, когда, когда же моя очередь? Но он с Эдди — Эдди, который читает его, как табличку «Свободных мест нет» : одного взгляда достаточно, чтобы понять всё, что нужно. Диас сжимает руку Бакли, и ему почему-то кажется, что скоро, скоро, скоро. Мужчины вместе подходят, чтобы поздравить человека в чёрном — священника? Пастора? Проповедника? Бак так и не понял, в чём разница. На долю секунды, когда они подходят, Эвана охватывает страх. Что, если они пригласили его из чувства долга за донорство, а не потому, что действительно хотят видеть на крестинах своего сына? Но эта мысль улетучивается, как только Коннор хлопает Бака по плечу и заключает его в медвежьи объятия. Кэмерон вежливо улыбается, но не сводит глаз с сына. Бак не винит её. — Спасибо, что пришёл, приятель. Мы просто... мы хотели ещё раз поблагодарить тебя. Без тебя мы бы не... я имею в виду, мы бы не... — его голос дрожит от эмоций, но у Бака остаётся странный осадок. Эван кладёт руку на его плечо и снисходительно качает головой, стараясь не выдать состояние «я вообще-то тут не в своей тарелке, приятель» : — Да ладно тебе. Не стоит благодарности. Вы прекрасная семья. Ты… ты будешь отличным отцом, Коннор. Телефон Эдди издает смехотворно громкий звук в торжественной тишине церкви, и ребенок начинает капризничать. Кэмерон кивает на прощание и уходит куда-то, чтобы успокоить его. Бак уже готов сделать ему замечание, но останавливается, когда оборачивается и видит, что Эдди тепло улыбается, глядя в экран. Почувствовав на себе взгляд, друг тут же поворачивает ему экран телефона. Это откровенная фотография, которую, должно быть, сделала абуэла, когда Кристофер с девочкой сидели на пляже. Их руки лежат рядом на куске фанеры, мизинцы едва соприкасаются. Бак не может сдержать тихий возглас восхищения, который вырывается у него. — О, это ваш сын? — спрашивает Коннор, наклоняясь, чтобы рассмотреть фотографию, — вау, он просто очарователен. — Он и правда такой, — выдыхает Бак. Эдди смотрит в телефон, но теплота в его глазах остаётся, когда он переводит взгляд с фотографии на лицо Бака. И разве это не ещё один ребус, которую нужно решить? Коннор ухмыляется и впервые обращается к Эдди: — Будем надеяться, что Крис пойдёт в тебя, а не в этого парня, — он хлопает Эвана по груди, — Бак был таким неряхой, когда мы жили вместе. Ледяная струйка страха пробежала по спине Бака, потому что Коннор решил, что они с Эдди... вместе? — Это, это не то... — Хочешь верь, хочешь нет, но Бак сильно повзрослел, — перебивает его Эдди, снова взяв его за руку с гордостью, заботой и каким-то собственническим чувством, — на самом деле, он убирает в моём доме лучше, чем я. Он ещё и отлично готовит. В общем, я думаю он прилично изменился с тех пор, как вы жили вместе..., — его взгляд опасно сверкает, когда он смотрит на Коннора, с осторожной улыбкой он продолжает, — Бак прекрасный партнёр по воспитанию. Нам с Крисом повезло, что он у нас есть. — Это потрясающе, — радостно говорит Коннор, — да, Бак отличный парень. Я всегда знал, что он будет хорошим отцом. А Баку кажется, что он сейчас сделан из гранита, потому что они говорят о нём так, будто его тут нет. Он второй отец Кристофера? Да он (в лучшем случае) близкий друг! Но Эдди... Эдди его не поправляет. — Да, ты прав, — соглашается он, — с Баком наша семья стала намного лучше. Коннор переводит взгляд с одного на другого, и на его лице появляется понимание. Он снова быстро обнимает Бака и отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо: — Что ж… надеюсь, меня не забудут пригласить на праздник Бакли-Диас. Я мог бы поговорить с девушкой, которая нашла для нас эту милую церковь. Может, она сделает вам скидку? И Баку приходится открыть рот и завыть, как волк на луну, потому что Коннор не может стоять перед ним и просить о приглашении на их несуществующую свадьбу. Он смотрит на Эдди, безмолвно умоляя о помощи. — Не стоит, — Эдди отмахивается от него, и Бак вздыхает с облегчением. Его плечи только начинают расслабляться, когда..., — я не очень люблю церкви. Прежде чем Эван успевает понять... какого хрена тут происходит, из соседней комнаты доносится пронзительный детский плач, которые отчётливо и ясно разносится по всему главному залу. — Мне нужно помочь жене с ребёнком. Но было здорово видеть вас, ребята! У Бака хватает сообразительности только на то, чтобы торопливо кивнуть убегающему Коннору. — Ну, — Эдди толкает его плечом, Бак растерянно смотрит на него, — всё прошло не так уж плохо, да? И Бак должен что-то ответить. Он должен спросить, почему Эдди веселит Коннора, почему считает забавным шутить о их вымышленном будущем, но... что, если Эван не хочет слышать ответ? Он очень устал. Этот разговор может подождать. А пока Бак утыкается лбом в плечо Эдди и шепчет ему в рубашку: — Не хочешь сходить за уличными тако? В чужой груди зарождается смех, который Бак чувствует даже кончиками пальцев. — Да, Бак. Давай поедим тако.
