Восход Матери

Когда Элой просыпается на следующее утро, она с досадой понимает, что пропустила восход солнца. С чувством вялости она надевает одежду и выходит из своей комнаты, прежде чем остановиться, заметив странно открытую дверь. — Это же ботаническая лаборатория, — девушка заглядывает внутрь. — Хотя, похоже, теперь это комната Элизабет, — она на секунду задумывается. — Вполне логично, что она выбрала её. Охотница стоит у входа, не решаясь войти внутрь. Это была одна из тех комнат, которая претерпела большие изменения, и теперь её было практически не узнать. Новый цвет стен, новая мебель и оборудование. Она замечает несколько вещей на столе учёной: похоже на детали от машин, с которыми та возилась в последнее время, а также разные блокноты, карандаши и диски с данными. Кровать стоит посреди комнаты, а на тумбочке возле неё ютятся фотографии, две из которых Элой узнаёт сразу. — Это же… я, — шепчет она, неосознанно подходя ближе. — И Бета, — девушка смотрит на детские фотографии и, чувствуя, как лицо заливается краской, быстро уходит. Она выходит на улицу через восточную дверь и смотрит в ту сторону, где покоится Варл. Странно, но Элизабет там не видно. — Куда же она делась? — размышляет Элой, постукивая по визору. — Она не могла далеко уйти, так как ещё не до конца выздоровела, — продолжает девушка вслух. — И она точно была здесь сегодня утром, так, где же… Ответ находится, когда охотница замечает следы женщины, ведущие от качелей. Она быстро следует за ними по горной тропе, переходит речку по мостику, которого раньше тут точно не было, и взбегает на небольшой холм, обнаруживая учёную в поле внизу. Девушка тут же ускоряет шаг, понимая, что Элизабет там не одна. Её визор фиксирует очертания машины, и Элой сразу выхватывает лук. — Жоржетта, — укоризненно приговаривает Элизабет, заставляя девушку резко затормозить посреди лужи. — Даже не думай об этом. Охотница подходит к женщине, которая сидит на участке земли, окружённая кольями, проволокой и сеткой. Рядом с ней находится странная деревянная конструкция, а сама учёная, кажется, собирает основу для забора. Вокруг неё вертится машина, но один взгляд на неё, заставляет девушку расслабиться. Это уже знакомый всем Загонщик с розовыми глазами и раскраской в цветах Тенакт на боках. — Ты же машина. Ты знаешь об этом? — ласково продолжает Элизабет, пока Загонщик тыкается в неё носом. Затем женщина поднимает взгляд и замечает, что она не одна. — Доброе утро, Элой, — учёная вопросительно приподнимает бровь, заметив оружие в руках девушки. — Всё хорошо? — Да, — отвечает охотница, убирая лук. — Просто… недавно проснулась, — неуклюже отмахивается она и указывает на машину. — Давно не виделись э-э-э… Элизабет переводит взгляд с неё на Загонщика. — Её зовут Жоржетта, — подсказывает женщина. — И она совершенно не опасна, — учёная догадывается о причине беспокойства девушки. — Если хочешь, можешь просканировать её визором, у неё очень интересный код. Элой наклоняет голову и, заинтригованная предложением, следует совету Элизабет. Информация о машине отображается розовым цветом и ничем не отличается от той, что она встречала у других Загонщиков. Охотница постукивает по визору, пытаясь отыскать тот код, о котором говорит учёная, но находит лишь имя «Жоржетта», написанное над файлами с информацией. — Почему «Жоржетта»? — Какой-то особой причины нет. Просто это имя показалось мне подходящим в тот момент, — пожимает плечами женщина в то время, как машина трётся мордой о её руку. — Она определённо не похожа ни на одну машину, что я встречала до сих пор. — Правда? — спрашивает Элой, подходя ближе и кладя руку на бок Загонщика. Машина даже и не думает отшатываться от её прикосновения. — Да. И хочешь верь, хочешь нет, но я её не перепрограммировала. Розовый цвет глаз — это лишь побочный эффект от того, что я находилась в ней до слияния, — Элизабет что-то насвистывает и Загонщик отходит. — Это её естественное поведение. Очень послушная машина, — они наблюдают за тем, как она подходит к куче деревянных кольев. — И упрямая, — вздыхает учёная и снова свистит, от чего машина тут же меняет курс на противоположный от кучи. — Она тебя понимает, — с восхищением произносит Элой, когда Жоржетта находит какую-то палку и начинает её грызть. — Но как? — спрашивает девушка, вспоминая, что женщина проделывала этот же фокус с Богами земли. — Тренировки, — просто отвечает Элизабет, возвращаясь к своему занятию. — Я много наблюдала за ней. Пыталась понять, что отличает её от всех остальных машин-убийц. — И нашла что-нибудь? — интересуется охотница. — ГЕФЕСТ создаёт машины партиями, — объясняет учёная, примеряя два кола к земле, но затем качает головой и отодвигает их подальше друг от друга. — И, как и в любой партии… чего-нибудь, бывают удачные экземпляры и не очень. — То есть это может быть всего лишь какой-то сбой? — Элой догадывается, что женщина имеет в виду, и та кивает в ответ. — Какой бы продвинутой не была система терраформирования, она не может отслеживать каждую отдельно созданную машину. И не важно, находится ли ГЕФЕСТ под контролем ГЕИ или нет, — продолжает Элизабет. — Поэтому иногда случаются вот такие исключения, — она устало хмурится, смотря куда-то вдаль. — Но такой сбой, по крайней мере, не будет началом очередного конца света. — Точно… Элой тоже хмурится, наблюдая за тем, как Жоржетта беззаботно грызёт ветку. Она, конечно, знает о причине, вызвавшую Чуму Фаро, но быть свидетельницей новой… — Что ты мастеришь? — девушка решает сменить тему разговора, осматривая деревянную конструкцию. Это оказывается какой-то маленький домик с рампой у входа. Охотница с любопытством наблюдает, как женщина размечает забор вокруг него. — Новый проект, — отвечает Элизабет, и её голос смягчается, когда она замечает интерес Элой. — Это опять что-то для растений? — поддразнивает её девушка. — Хотелось бы, но нет. Я решила, что будет хорошей идеей пустить корни. Не только для меня, но и для вас с Бетой. — В смысле? — охотница хмурит лоб, не совсем понимая, что женщина имеет в виду. — Я собираюсь завести ферму, — поясняет учёная. — Тут, конечно, не лучшее место, — она обводит рукой холодный горный склон. — Но пока сойдёт и это, я надеюсь. — Ферму? То есть как… — продолжение вопроса повисает в воздухе между ними. Элой никогда не упоминала о ранчо Собек в присутствии Элизабет. И Бета тоже. Они не хотели расстраивать её воспоминаниями. — Я уже всё спланировала, — женщина, кажется, не замечает ход мыслей охотницы, и вбивает в землю один из кольев. — Мы начнём с цыплят. Затем подселим коз. А потом, может быть, заведём поросят, индюшек или овец. Посмотрим, как пойдёт, — она оглядывается на девушку через плечо. — Если мы хотим тут остаться, то всё это нам очень пригодится, — и указывает на основание горы. — Сад мы вместе с Зо уже разбили, а это — следующий шаг. — Не понимаю, — Элой всё ещё выглядит сбитой с толку. — Зачем нам ферма? У Раста никогда не было фермы в Священных Землях. В округе всегда водилось много дичи, что позволяло им без особых проблем добывать себе еду. А для чего ещё нужна ферма, если не для еды? — При наличии фермы, мы могли бы выгодно торговать с племенами. Молоко, шерсть, сыр, мыло, список может быть огромным, — пожимает плечами Элизабет, а Элой чувствует себя немного глупо из-за того, что не догадалась, что у учёной достаточно знаний, чтобы создать всё это. — Например, яйца сейчас очень популярны у э-э-э… из какого племени Зо? — Утару, — подсказывает девушка. — У Утару, — повторяет Элизабет. — Их земли стали намного плодороднее, после возвращения ДЕМЕТРЫ, но впереди ещё много работы, — она берёт кусок проволоки и оглядывается в поисках инструмента. — Зо подсказала мне, что хороших мест для разведения животных по-прежнему мало, поэтому мы могли бы начать именно с этого. — Значит, мы не будем использовать их для добычи мяса? — уточняет охотница. — Нет. По крайней мере, не сразу. Для этого нам понадобится целое стадо, — хмыкает учёная. — Так что сейчас я строю курятник. Или пытаюсь это сделать. Работа стопорится, потому что мне нужна помощь Зо или Беты кое с чем, — она кивает в сторону Жоржетты, которой к этому моменту наскучила палка, и она принялась обнюхивать моток сетки. — Честно говоря, это всё равно, что приглядывать за маленьким ребёнком и собакой одновременно, — женщина привстаёт и слегка отодвигает нос Загонщика от материалов. Элой усмехается, прежде чем их отвлекает звук чьих-то шагов по дорожке. Элизабет присвистывает, и Жоржетта убегает в противоположном направлении. Затем женщина поднимается на небольшой холм и смотрит вниз на реку. Охотница следует за ней по пятам. — Доброе утро, Лиз! — окликает её мужская фигура, махая рукой. Он похож на Утару, а на его пожилом морщинистом лице светится приветливая улыбка. — Тяжело работать в такую рань? — Могу спросить у тебя о том же, Йель, — учёная ступает на мост, и они встречаются на середине. — Вовсе нет, вовсе нет, — отвечает старик. — Я уже три часа на ногах. — Новый рекорд? — с улыбкой спрашивает Элизабет. — Вряд ли, — Йель добродушно смеётся и, кажется, только сейчас замечает Элой. Девушка оглядывает его, нахмурив рыжие брови. Несмотря на все её приключения в Диких Землях вообще и в Песне Долин в частности, она не припомнит, чтобы где-нибудь встречала его раньше. А даже, если и встречала, то не смогла его вспомнить. И это к лучшему, потому что он тоже её не узнаёт. — А это кто такая? — вежливо интересуется старик. Элой уже было открывает рот, чтобы ответить, но ту Элизабет кладёт руку ей на плечо. — Это моя старшая дочь — Элой, — она сама представляет её Йелю. Её слова звучат так непринуждённо, будто это самая естественная вещь в мире. Слыша, как Элизабет снова называет её дочерью, в голове охотницы будто что-то щёлкает, и она опять напрягается всем телом. — Элой, это — Йель, — продолжает учёная. — Нас познакомила Зо, и он любезно помог мне кое с чем. — Ну и ну! Разве ты не вылитая копия матери? — с удивлением и улыбкой восклицает старик. — Рад с тобой познакомиться, Элой. — Да. Эм… взаимно, — отвечает охотница непривычно тихим голосом. Йель, кажется, этого не заметил и снова повернулся к Элизабет. — Как продвигается подготовка? Надеюсь, что скоро подселю к тебе своих цыплят. — Думаю, я закончу через пару дней. — Звучит заманчиво. Значит вы… Элой пропускает их дальнейший разговор мимо ушей, стоя в стороне и наблюдая за взрослыми. Как только они заканчивают, охотница на автопилоте машет Йелю на прощание и идёт за Элизабет, погруженная в свои мысли. Она вздрагивает, когда Элизабет зовёт её по имени. — А? — отстранённо переспрашивает девушка. — Я спросила, не могла бы ты пойти и разбудить сестру? — мягко повторяет учёная. — Я собираюсь приготовить завтрак. — О, — произносит Элой. — Да… конечно. Элизабет пристально смотрит на неё. — Ты себя нормально чувствуешь? Я звала тебя несколько раз, — она подходит и бережно касается предплечья охотницы. Девушка вздрагивает и отшатывается от неё, как от огня. Она делает это инстинктивно, но у неё нет сил, чувствовать себя виноватой. — Я в порядке, — Элой разворачивается и идёт в серверную, не замечая озадаченного взгляда Элизабет.

***

Оставшуюся часть дня девушка избегает учёную. Она не хотела этого, но так получается. После завтрака с ней связался Коталло и сообщил, что её помощь нужна Ярре в Палящем Копье. После этого она отвлеклась на исследование руин в Безводье. Затем путь к новой обзорной точке ей перегородила стая высших машин. И лишь после того, как она перебила их всех и нашла искомое, охотница смогла присесть отдохнуть, читая описание местности. Там говорилось о том, что было на месте Палящего Копья в Старом мире. Оказывается, здесь была часть компании Элизабет — «Мириам Текнолоджи». Элой чувствует, как у неё сжимается грудь, когда она заканчивает читать об экологически чистой солнечной энергии, которая тут создавалась, и смотрит вниз на поселение Тенакт, виднеющееся вдалеке. Немного поразмыслив, охотница отказывается от своего изначального плана найти место для ночлега, и отправляется обратно на базу. Но к тому времени, как она добирается, свет в помещениях уже выключен, а дверь в комнату Элизабет закрыта. Плечи девушки опускаются от разочарования, и она слегка хмурится. Когда Элой уже собирается подняться в проекционный зал в надежде найти там сестру, краем глаза она замечает кое-что необычное на кухонном столе. — А это ещё что? — на столе лежит куполообразная крышка, сверху которой прикреплена записка. На бумажке написано её имя. Элой задумчиво приподнимает крышку и видит внутри миску с рисом, овощами и фасолью. От этого зрелища в груди у девушки становится очень тепло. Она берёт миску, достаёт вилку и идёт наверх. — Элой, ты вернулась! — приветствует её Бета. — Как прошёл день? — Хорошо, — уклончиво отвечает охотница, усаживаясь на стол и помешивая содержимое миски. Оно уже остыло, но девушка понимает, что ей на самом деле всё равно. — Это Элизабет приготовила? — Она хотела удостовериться, что ты поешь после того, как вернёшься, — кивает Бета. Образ Раста снова вплывает у неё в голове. Как он готовит рагу, сидя у костра и ожидая её с охоты, вне зависимости от того, как долго она отсутствовала. — Очень… мило с её стороны, — говорит Элой. Её голос звучит слегка отстранённо, когда она кладёт первую вилку еды в рот. Блюдо очень простое, но по мнению девушки — это лучшее, что она пробовала за последние годы. Она съедает его, наслаждаясь каждым кусочком, приготовленным специально для неё, и чувствуя теплоту внутри. Когда охотница заканчивает, то замечает, что сестра наблюдает за ней со странным выражением на лице. — Что? — спрашивает она, немного смутившись. — Ничего, — отвечает Бета. — Хотя, знаешь… ты же можешь поговорить со мной об этом. Обо всём, — она неопределённо машет рукой в сторону лестницы. Естественно, она имеет в виду Элизабет. — Всё в порядке, Бета, — уходит от ответа Элой. — Правда. Бета смотрит на неё, явно не веря её словам, но тоже оставляет эту тему.

***

Следующие полторы недели охотница проводит за пределами базы. Альва попросила её помощи, чтобы уговорить Квен присоединиться к ним в борьбе с «Немезидой». И с тех пор, как она добралась до Причала Наследия, она то и дело разъезжала по побережью. К их чести, Квены были довольно продвинутым племенем, пусть и обладали устаревшей информацией. Поэтому у них, естественно было много вопросов, на которые они хотели получить ответы лично от Живой Легенды. Они даже не подозревали, что настоящая Легенда, которую они так почитали, была жива. Как бы там ни было, после того как все дела были сделаны, Элой чувствует себя абсолютно измотанной. День или два она просто гуляет по Сан-Франциско, боясь даже представить долгий перелёт обратно на базу. Но благодаря этому находит новую обзорную точку возле моста «Золотые ворота», которую почему-то пропустила раньше. В её записях снова упоминается компания «Мириам Текнолоджис» и работа, которую она проводила для очистки океана, загрязнённого пластиком. — Ещё одна, — бормочет девушка, возвращаясь на берег. — Кажется, совсем скоро я соберу их все. С тех пор, как она нашла ту точку рядом с Палящим Копьём, охотница вновь решила вернуться к поиску остальных записей. Раньше она решила не отвлекаться на них, чтобы побыстрее решить их проблему с Зенитами. И только сейчас Элой поняла, что все они так или иначе были связаны с компанией Элизабет. Преграда была на самом деле Национальным парком, в котором «Мириам Текнолоджис» разводила машины для ухода за дикой природой. Стоячие Пески — раньше были городом под названием Лас-Вегас, система водоснабжения которого управлялась их роботизированной экосистемой. Дюнная Теснина — бульвар в Лас-Вегасе. Который процветал, благодаря их системе фильтрации в куполе. Роща Памяти на самом деле была мемориалом битвы при пустыне Мохаве, после которой компания предоставила своих роботов для очистки местности от радиации во время Кризиса Перегрева. Оранжерея была частью АСФ Запад, путь и не принадлежала «Мириам Текнолоджис», но стала местом объединения двух конкурирующих компаний. Всё это казалось таким… вдохновляющим. Знать, что делала Элизабет для исцеления мира задолго до Чумы Фаро. И это заставляло Элой лишь сильнее скучать по ней. — Наверное… мне нужно возвращаться назад, — говорит она сама себе, вылезая на берег и выжимая воду из волос, заплетённых в рыбий хвост. — Думаю, что на данный момент тут я сделала всё, что могла. Однако, прежде чем вызвать Светокрыла, двушка засекает ещё один сигнал и находит обзорную точку с видом на небоскрёбы. В ней рассказывается о Сан-Франциско и о начале работы «Мириам Текнолоджис», основанной Элизабет Собек в две тысячи сорок девятом году. Элой находит там записки от других участников экскурсии, в которых они благодарят учёную за её тяжёлую работу на благо человечества. — Интересно, читала ли Элизабет все эти сообщения? — вслух размышляет охотница, но отвлекается, когда в поле зрения визора появляется ещё один набор координат. Она следует за сигналом и находит… тайник с записью от самой Элизабет внутри. «Здравствуйте, я доктор Элизабет Собек. Спасибо, что посетили экскурсию по обзорным точкам. Надеюсь, это дало вам лучшее представление о нашей работе в «Мириам Текнолоджис». И, что более важно, о том, почему она так необходима. Как видите, жизнь на планете очень хрупка. И, как однажды сказала моя мама, она нуждается в нашей поддержке, любви и заботе. Надеюсь, этот посыл, который является основой нашей деятельности, станет для вас таким же важным, как и для меня.» — Так и есть, Элизабет, — Элой наблюдает за тем, как океанские волны разбиваются о берег, а чайки кружат возле разрушенного моста. — Спасибо, — шепчет она, опускаясь на обломки под ногами. Внезапно ей становится трудно дышать, и она еле сосредотачивается, пролистывая контакты в своём визоре. Когда перед глазами всплывает надпись «Элизабет Собек», её рука неосознанно тянется к ней, но в последний момент девушка одёргивает себя. Элизабет… она пыталась дозвониться до неё во время отсутствия девушки. Каждый день, как только солнце показывалось над горизонтом. Охотнице было очень стыдно признаваться, но она не ответила ни на один её звонок. Она обхватывает колени руками и прячет в них лицо, чувствуя, что её вот-вот стошнит. Сейчас ей было невероятно тяжело даже просто поговорить с женщиной. И хуже всего, что она не знала причину всего этого.

***

Когда Элой, в конце концов, возвращается назад, послеполуденное солнце начинает закатываться за горизонт. Охотница опускает Светокрыла пониже, и они кружат над склоном горы, в поисках Элизабет. Девушка замечает её на уже привычных качелях возле могилы Варла. Элой делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и спрыгивает с машины, спускаясь вниз на своём планере. Элизабет отрывается от заполнения дневника, когда девушка приземляется рядом с ней. — Элой, — приветствует она её. — Ты по делу или как? — Можно и так сказать, — охотница делает паузу, замечая, что, к счастью, женщина, похоже, не сердится на неё из-за пропущенных звонков. — Как… как дела? — спрашивает она почти застенчиво. — Хорошо. Мы с твоей сестрой разработали новый, более безопасный план по поимке ГЕФЕСТА, — небрежно замечает Элизабет, возвращаясь к своим записям. — Вообще-то ГЕЯ хотела обсудить это с тобой, чтобы мы как можно скорее воплотили его в жизнь. — Поняла, — девушка подходит к качелям и садится рядом с учёной. — Я поговорю с ней чуть позже. Несколько минут они сидят в тишине, и Элой смущённо наблюдает за женщиной. — Как, эм… поживает твоя ферма? — охотница кивает в сторону склона, где среди заснеженных деревьев виднеется деревянный курятник. А если посмотреть ещё чуть дальше, то можно заметить розовый блеск озорных глаз Жоржетты. — Курятник готов, осталось только дождаться, когда Йель принесёт цыплят, — Элизабет закрывает свои записи и берёт кружку с кофе со столика перед ними. — Но мне придётся ненадолго отстраниться от дел. — Зачем? — девушка слегка наклоняет голову. Учёная поднимает свободную руку, демонстрируя ей довольно неприятные порезы и волдыри. — ГЕЯ велела сделать перерыв. Сказала, чтобы я перестала заваливать себя работой, — женщина сжимает пальцы на пострадавшей руке. — Она, конечно, права, но, скажем так, я никогда не умела сидеть на одном месте. — Как и я, — признаётся Элой, копаясь в рюкзаке. — Рука выглядит совсем скверно. Ты мазала её чем-то? Или может ела ягоды? — Мазала, да. Ягоды… нет, не ела, — Элизабет удивлённо приподнимет бровь. — А почему ты спрашиваешь? — Вот, у меня есть запасные, — девушка достаёт маленький мешочек, но не решается отдать его, заметив на нём знакомую синюю вышивку. «Они горькие на вкус, но могут спасти тебе жизнь. Всегда держи под рукой сумку с лекарственными ягодами или цветами.» Невольно Элой снова вспоминает Раста. И как он шил для неё этот набор сумочек, когда она была маленькой. А когда она протягивает ягоды Элизабет, то в памяти всплывает ещё одно менее приятное воспоминание. «Дети, идём со мной. Она изгой, не надо к ней подходить.» О том, как она осмелилась предложить ягоды кому-то другому. О той женщине из племени Нора. О том, как другие дети её избегали. О том, что она не понимала, почему стала изгоем. И о том, почему недоумевала, что у неё рядом нет матери… На мгновение лицо Элизабет становится совершенно чужим, когда она берёт мешочек, и Элой замирает, ожидая новый поток неприятных слов. Но учёная лишь достаёт несколько ягод и принимается с интересом рассматривать их. — Это определённо новый вид. Должно быть, ГЕЯ вывела его специально для тех людей, которые вышли из ИЛИФИИ, потому что они не знали, как можно оказывать первую помощь, — размышляет женщина и кладёт одну из ягод в рот. — Совсем не вкусно, мягко говоря, — она морщится и смотрит на свои руки. — Но эффективно, — в её голосе слышится искреннее удивление. — Спасибо, Элой. Пожалуй, я тоже буду держать такие при себе. Надо бы их изучить, — учёная достаёт из кармана другой блокнот и вздыхает. — Мой список становится всё больше и больше. — Я… пожалуйста, — девушка произносит это настолько тихо, что заставляет Элизабет поднять на неё глаза. — Элой? — женщина с беспокойством протягивает к ней руку. Охотница уворачивается от её прикосновения и быстро встаёт. — Думаю, мне всё же стоит пойти, поговорить с ГЕЕЙ. Не хочу заставлять её ждать. Элизабет выпрямляется, а на её лице проступает беспокойство. — Что случилось? — Потом поговорим, — обрывает её Элой и быстро скрывается внутри базы, чувствуя, как всё клокочет внутри неё.

***

Поговорив с ГЕЕЙ, девушка уходит в свою комнату и остаётся там до самого вечера. — Почему эти воспоминания появляются именно сейчас? — сердито спрашивает она у самой себя, сидя на полу, накладывая оперение на стрелы и убирая их в сундук одну за другой. Она готова заниматься всем, чем угодно, лишь бы занять свой предательский разум. — Почему? «Воспоминания всегда возвращаются. По крайней мере те, что действительно важны.» Слова Варла всплывают у неё в голове, и она вздыхает, закрывая глаза. Тогда она сказала ему, что у нее есть заботы поважнее, чем зацикливаться на прошлом. — Но если не сейчас, то когда им ещё приходить? — шепчет охотница себе под нос, погруженная в свои мысли. Внезапно раздаётся стук в дверь. Элой поднимает голову и выпрямляется, обнаружив Элизабет в дверном проёме. — Заходи, — девушка уже собирается встать, но тут замечает встревоженное выражение лица учёной. — Ты занята, Элой? — мягко спрашивает женщина. — Нет, у меня есть время, — охотница встаёт, обходит стол возле кровати, но останавливается посреди комнаты, будто что-то мешает ей подойти поближе. — Что случилось? — Я хотела спросить тоже самое у тебя, — Элизабет закрывает за собой дверь. — Думаю, нам нужно наконец откровенно поговорить. Элой напрягается, бессознательно скрещивает руки на груди и отводит взгляд. — О чём? — осторожно уточняет она. Учёная смотрит на неё мягким и открытым взглядом. — Элой, я понимаю, что это… — женщина указывает на себя и на девушку по очереди. Видно, как она старается ненароком не нарушить её личное пространство. — Это… — Элизабет снова делает паузу и качает головой, пытаясь подобрать подходящие слова. — С твоей сестрой мы уже всё обсудили, — она указывает на дверь, а охотница радуется, что Беты сейчас нет поблизости, и она не может подслушать их разговор. — О том, что у неё никогда никого не было… В жизни, — женщина снова спотыкается и в её глазах появляется злость на саму себя за эту неловкость, но она быстро прячет её. — Не знаю, относится ли и к тебе это утверждение. Но я и не собираюсь спрашивать. Она оглядывает Элой с ног до головы и на её лице появляется какая-то… грусть. Или, может быть, это вина? — Элой… — снова заговаривает Элизабет. — Если я чем-то тебе мешаю или доставляю какие-то неудобства, если я что-нибудь делаю не так, мне нужно это знать. Пожалуйста. — Нет, ничего подобного, — девушка быстро качает головой. — Это вовсе не так. — Тогда я не понимаю, — признаётся учёная. Она делает шаг вперёд, но всё равно колеблется и сохраняет дистанцию. — Каждый раз, когда мы оказываемся рядом, у тебя такой вид, будто ты сейчас либо упадешь в обморок, либо убежишь, — женщина снова замолкает, не зная, как продолжить. — Элой, если ты таким образом пытаешься защитить мои чувства, то не надо… — уверяет она. — Если ты не хочешь, чтобы мы были друг для друга кем-то большим, чем друзья или союзники, то ничего страшного, это нормально. — Это не… — теперь уже настаёт очередь Элой заикаться. Она качает головой, чувствуя, как во рту всё внезапно пересыхает, а в груди появляется острая боль. — Я не… Элизабет молчит, давая ей возможность высказаться. Так и не дождавшись от неё ответа, лицо учёной немного смягчается. — У меня всегда была склонность бросаться в любой омут с головой. И особенно сейчас, после всего, что произошло, я не хочу ничего принимать как должное в этой новой жизни, — она отводит взгляд куда-то вдаль. — Но я… так же поняла, что никогда не спрашивала тебя об этом. Хочешь ли ты, чтобы я называла тебя своей дочерью? — задумчиво произносит Элизабет. — Ты всегда выглядишь такой смущённой, когда я это говорю, — вспоминает она, глядя на застывшую охотницу. — Прости, мне стоило спросить об этом сначала, потому что… — она тяжело вздыхает. — Послушай, Элой, если у тебя есть мать, то я ни в коем случае не буду пытаться занять её место. Обещаю, — её голос абсолютно серьёзен. — Так что, если ты хочешь, чтобы я от тебя отстала… Чтобы оставила в покое… я это сделаю. Её охватывает паника, когда она поднимает глаза на Элизабет, подходя ближе. — Нет… — слово вырывается изо рта, в очередной раз вызывая за собой тошнотворные воспоминания. «Почему ты говоришь так, словно мы больше никогда не увидимся? Нет… Нет!» «Ты должна остаться с племенем. А я всегда буду изгоем.» «Но я же говорила, что всё продумала! Я буду тайно навещать тебя. Я буду нарушать закон, а не ты. Тебе даже не обязательно будет говорить со мной!» Её пальцы дрожат, когда она протягивает их к Элизабет. Их руки парят в воздухе, но не касаются друг друга. Всегда рядом, но никогда не прикасаются. Раст никогда… не сокращал эту дистанцию между ними. Он был для неё многим: учителем, проводником, другом… Он по-своему любил её. И для Элой этого было достаточно. Но… Девушка чуть не подпрыгивает, когда её руку накрывает чужая рука. Она поднимает голову и видит их переплетённые с Элизабет пальцы. Её хватка мягкая, нежная, не давящая, но она её чувствует. Элой сглатывает болезненный комок в горле, делая прерывистый вдох. С решимостью и смирением она сосредотачивается, просматривая через визор свои собственные файлы данных, вводя поиск. Охотница ищет одно конкретное слово, которое, как она надеялась, могло бы всё объяснить. Элизабет поднимает голову, когда визор Элой начинает транслировать воспоминания. «Они оба изгои. А она… и вовсе безродная!» «Посмотрите-ка, кто выбрался из чащи! Безродная изгой!» «Безродное отребье.» «Эй! Это ты та безродная девочка? Та, чья мать отказалась от тебя?» «Что ты принесла нам на этот раз, безродное проклятие?» — Что? — растерянно шепчет Элизабет, пока воспоминания сменяют друг друга одно за другим. Элой вздыхает и крепче сжимает её руку, позволяя визору завершить весь поиск. Как только программа закончит это действие, то начнёт воспроизводить воспоминания по порядку. «Она воплощение проклятия!» «Она — изгой, и её следует избегать.» «Держись подальше, безродная!» В какой-то момент Элизабет опускается на пол, и Элой садится рядом с ней. Все эти воспоминания ГЕЯ пометила, как важны в её визоре. Кое-что из этого видели и другие во время прохождения обучения, но большинство было в личном пользовании девушки, если бы она когда-нибудь захотела к ним вернуться. Тогда охотница была… не в восторге, что вся её жизнь была подвергнута такому тщательному анализу. От того, что всё, через что ей пришлось пройти, было разложено по аккуратным полочкам. Однако сейчас она была благодарна ГЕЕ за её проницательность и за то, что ей самой не пришлось об этом рассказывать. Не тогда, когда она практически каждый день видит Раста перед своими глазами, и всё её существо дрожит от непонятных ей чувств. «Ну, если ты собираешься тайком сбежать из дома, тогда тебе нужно знать, как выжить в дикой природе.» Элой бросает взгляд на Элизабет, которая наблюдает за происходящим с тихим восхищением, анализируя каждую сцену, как опытный учёный, каковым она, собственно, и является. Как будто женщина уже знает, насколько важен этот момент, что охотница решила поделиться с ней этими воспоминаниями. «Почему я изгой?» «Элой… сейчас не время.» Эти моменты… Девушка не вспоминала о них целую вечность. Даже не задумывалась, чтобы поискать их в архивах визора. Ей было тяжело даже думать об этом. «Ты переживаешь о том, что будет… после Инициации?» «Что будет и так ясно. Тебя примут, как часть племени. А я всё равно навсегда останусь изгоем.» И видя их сейчас, когда Элизабет находится рядом… почему-то ей становится легче пережить их снова. Как бы там ни было, но Элой крепче сжимает руку женщины, когда они доходят до последней записи. «Элой! Живи!» Элизабет громко ахает и прикрывает рот рукой, не отрывая взгляд от картинки перед глазами, пока Раста поглощает пламя. Элой шумно вздыхает и смотрит в сторону. В тот день весь её мир был разрушен. За несколько часов она превратилась из изгоя в Воина, а затем в Искательницу. Это было словно десятикратный удар хлыстом. И всё усугублялось тем фактом, что главного человека в её жизни… больше не было. На девушку накатывает оцепенение по мере того, как визор продолжает рассказывать о её жизни без Раста. «Поторопись, я уже иду. Тебе нужно перестать слушать Теда и начать слушать меня.» Элизабет хмурится, когда они доходят до воспоминания о том, что происходило внутри горы Великой Матери, но тем не менее её поза смягчается, и она сильнее сжимает руку Элой. «Ты моя мама?» Охотница не может заставить себя смотреть на воспоминания о том, как она покидает Священные Земли Нора, начиная своё долгое путешествие. Она с дрожью в руках останавливает воспроизведение голограмм, не в силах больше смотреть на это. Оказывается, тогда она выглядела такой разбитой. Неудивительно, что она хваталась за любую возможную ниточку. Ведь сбылись её самые худшие опасения. Она осталась совсем одна. Девушка делала абсолютно всё, чтобы хоть что-то узнать о своей матери, и когда наконец узнала о том, что Элизабет уже давным-давно мертва, это окончательно её сломало. С тех пор она взбиралась на самые высокие горы, пересекала самые жаркие пустыни и проплывала по самым глубоким каналам просто ради крупиц обрывочных данных о женщине, которая являлась для неё самым близким человеком к той, кого можно было назвать матерью. Чтобы найти с ней хоть какую-то связь. В идеале такую, которая залечила бы ту пустоту внутри неё. Но теперь… Теперь Элой знает, что Элизабет обожает рассветы. Что она помешана на цветах. Что её любимые животные — лошади. Что она прекрасно готовит. Что у неё с собой всегда как минимум два блокнота. Что она постоянно любит узнавать что-то новое. Что она всегда что-то напевает во время работы. Что она морщит нос, когда разговаривает с тем, кого предпочла бы избегать или если ей не нравится разговор. Что её улыбку вызвать очень нелегко. И что её смех — это самый приятный звук на свете. Девушка снова чувствует себя полной дурой за то, что так долго держала дистанцию между ними. Ей надо было усерднее стараться и быстрее сблизиться с Элизабет, а не тратить время в пустую. — Не удивительно, что ты меня так сторонилась, — тихо произносит учёная, отвлекая девушку от мыслей. — Мне так жаль. На счёт Раста. Элой лишь качает головой. — Не стоит. Это было так давно и… Она поднимает глаза и, кажется, впервые за целую вечность встречается взглядом с Элизабет. Выражение на лице женщины такое открытое и понимающее, что это даже пугает охотницу. Как будто она видит её насквозь. — Теперь я понимаю, почему ты старалась держаться подальше. — Правда? — смущенно спрашивает Элой. — Потому что тебе было бы не так больно. Если такое снова повторится, — Элизабет кивает в сторону голограммы, а девушка чувствует, будто её только что ударили под дых. Неужели правда оказалась такой простой? И такой трусливой? — И это племя. Нора, — продолжает учёная, вновь привлекая внимание охотницы. — Отвергнуть ребёнка только потому что… — её взгляд на секунду становится очень жёстким, но потом она смиренно выдыхает. — Элой, мне очень жаль, что меня там не было. — Мне тоже, — отвечает девушка, благодарная за то, что Элизабет не стала извиняться. Потому что в том не было её вины. Это вообще чудо, что учёная вновь жива и ведёт с ней этот разговор. Элой выдыхает, отпускает её руку и поднимается на затёкшие ноги, поворачиваясь к полке. Она берёт оттуда кулон Элизабет и замирает, глядя на медальон Раста. Дрожащими пальцами она снимает его тоже и садится обратно. — Это… я нашла его у тебя, — объясняет она, опустив глаза. — Я нашла твои дневники. На ГЕЕ Прайм. И навестила тебя… на ранчо, — девушка приподнимает ожерелье, наблюдая за тем, как оно переливается в тусклом свете свечей. — Прости, что так долго держала его у себя. Она протягивает его Элизабет, но та лишь молча смотрит на украшение, а затем переводит взгляд на второй кулон. — Этот мне подарил Раст, — говорит охотница, смотря на него и внезапно чувствуя себя сильно измученной. — Я хранила его при себе с тех пор, как… Она так и не заканчивает фразу, протягивая и этот кулон учёной. — Он очень тебя любил, — говорит женщина, забирая оба украшения и заставляя Элой поднять взгляд. — В тот день, когда он рассказал тебе об Инициации, когда ты была ещё совсем маленькой. Выражение его лица… — вспоминает Элизабет. — Я уверена, что уже тогда он знал, что однажды ты вырастешь, и тебе придётся уйти от него, — она смотрит на девушку с грустной улыбкой. — Должно быть это было тяжело. Для вас обоих. — Да, — говорит охотница и чувствует, как её лицо вытягивается против её воли. — Он… Элизабет возвращает кулон Раста обратно девушке и с грустью смотрит на свой. — Этот подарил мне мой брат. На следующий день после того, как я рассказала ему о «Новом рассвете», — рассказывает женщина, погружаясь в воспоминания. — Он сказал, что это напоминание. О том, насколько на самом деле велик вес мира, если позволить людям, которых ты любишь, помогать нести его. Она проводит пальцами по знакомому ожерелью, прежде чем расстегнуть крючок и надеть его на шею Элой. Охотница непонимающе смотрит на неё, но женщина лишь качает головой. — Оставь себе. Оба, — учёная застёгивает цепочку. — Чтобы помнить, что ты любима, Элой, — она сжимает в руке кулон Раста. — Обоими, — девушка чувствует тяжесть ожерелья на груди, когда Элизабет прислоняется к её щеке. — И им, и мной. Лицо девушки снова вытягивается, и она произносит единственное слово, на которое сейчас способна. — Мама… — Элой, — отвечает Элизабет, заключая её в крепкие объятия. Девушка сильнее прижимается к ней и позволяет удерживать себя столько, сколько ей нужно в то время, как из глаз льётся поток слёз.

***

— У меня было ощущение, что в этих косичках скрыто намного больше смысла. Ты вся дрожала тогда. — Да. Для Нора это действительно важно. Чтобы матери заплетали косички дочерям. — И для тебя это тоже важно? — Да. И даже, кажется, больше, чем я предполагала. Сейчас они вдвоём лежат на кровати Элой. Девушке казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она, наконец, успокоилась. Но они так и не выпустили друг друга из объятий. — Что ж, я вполне могу их делать, — легко соглашается Элизабет, проводя рукой по волосам девушки. — Хотя по началу они все будут «рыбьими хвостиками», — признаётся она. — Я могу плести и обычные косички, но они всегда получались у меня немного… неровными. — Мне нравятся твои «рыбьи хвостики», — отвечает Элой, приподнимая голову с плеча женщины. Элизабет лежит спиной к двери, будто ограждая девушку от любых непрошенных гостей. Для охотницы очень странно чувствовать себя защищённой, но она так же понимает, что совершенно не возражает против этого в данный момент. — Тогда ладно, — говорит учёная, поглаживая одну из кос. — Хочешь, чтобы я и себе заплела такую? Элой замирает, раздумывая над её словами. В племени матери и дочери довольно часто заплетали себе одинаковые косички. Сона и Вала были прекрасным тому примером, и она видела множество других подобных дуэтов в Сердце Матери. Но мысль о том, что у Элизабет будут такие же косички, как у неё… — Если ты не возражаешь, — наконец произносит девушка почти застенчиво. — Я бы этого очень хотела. — Совсем не возражаю, — женщина крепче сжимает её в объятиях. — А что насчёт Беты? — Она тоже может заплести, если захочет, — легко соглашается охотница, и сердце снова делает кувырок при мысли о том, что у всех троих будут одинаковые причёски. — Тогда спросим её об этом завтра, — Элизабет прижимается своим лбом ко лбу девушки. Это прикосновение напоминает Элой о тех временах, когда учёная была Загонщиком, и на этот раз прикосновение кажется ей не менее успокаивающим, чем в прошлый. — Есть ли что-нибудь ещё, что ты хотела бы попробовать сделать? — спрашивает женщина немного отстраняясь. — ГЕЯ рассказывала мне о племени Нора, но совсем немного. Там есть какие-нибудь обычаи, связанные с совместным сном? — спрашивает она. — Она говорила что-то по этому поводу на следующий день после того, как ты пробралась в мою постель, аргументируя это тем, что так ты пыталась наладить со мной отношения. — Да, в общем-то так оно и есть, — говорит Элой, немного смущаясь тем, что учёная так спокойно говорит об этом. — Наверное, мне следовало всё же сначала спросить тебя… — Чепуха, — отвечает Элизабет, целуя её в лоб. — Мои двери всегда открыты для тебя. — Хорошо… — девушка отворачивается, чувствуя, как краснеют её уши. — Кхм, кроме этого… думаю, может, мы могли бы готовить вместе? — Я бы и так это предложила, — улыбается женщина. — Твоя сестра сказала, что, к сожалению, ты просто никудышный повар. — Ну, спасибо, — ворчит охотница. — Мы обсудим с ней этот вопрос чуть позже. — Я могу научить тебя готовить, Элой, — предлагает Элизабет, гладя её спину. — Для меня это совсем не трудно. Девушка делает глубокий вдох, по-прежнему чувствуя себя очень уязвимой, но в тоже время совершенно не желая останавливаться. — Мы могли бы сплести бусы вместе? — она приподнимает одну из кос, демонстрируя россыпь красно-синих украшений в ней. — Они так же важны, как и сами косички. — Из чего они сделаны? — спрашивает женщина, с любопытством разглядывая их. — Из дерева. Но можно и из глины, — объясняет охотница. — Ты должна меня научить, — соглашается Элизабет. — Если хочешь, то я могу показать, как делать такие из смолы. — Из чего? — Элой приподнимает рыжую бровь. — Ну это своего рода… жидкость, которая может обволакивать различные предметы и превращаться в твёрдое вещество, — поясняет учёная. — Какие именно? — Различные краски, блёстки, кумушки, цветочные лепестки, — начинает перечислять учёная. — На самом деле всё, что хочешь. — Лепестки? — повторяет девушка. — Они должны быть очень маленькими, чтобы поместиться в бусинку, — размышляет она. — Но, может быть, подойдут те, что у меня на столе? — Голубые незабудки, — кивает Элизабет и смотрит на охотницу с каким-то мягким блеском в глазах. — Эти цветы имеют совершенно особое значение. Если бусы из волос так почитаемы, как ты говоришь, то я не могла бы придумать лучшего варианта. — Ты когда-то говорила, что существует язык цветов, — Элой вспоминает разговор, состоявшийся несколько недель назад. — Что они означают? Женщина улыбается и нажимает на визор, вызывая перед ними базу данных АПОЛЛОНА. — Незабудки символизируют любовь и воспоминания. Если вы дарите кому-то этот цветок, значит, вы по-настоящему любите этого человека и не забываете о нём, — читает она вслух, и девушка прижимается к ней ещё ближе. — Голубые незабудки занимают особое место в семейных узах, поскольку они символизируют нерушимую связь и вечную привязанность между матерью и её ребенком. Элой чувствует, как у неё пересыхает во рту, когда Элизабет заканчивает читать описание. — Я… — она чувствует, как язык отказывается ей подчиняться. — Я не знала… Учёная снова прикасается лбом к её лбу. — Зная то, что я знаю сейчас, я рада, что выбрала именно эти цветы. — Я тоже, — девушка робко поднимает глаза. — Ты научишь меня? Языку цветов? — Конечно, — Элизабет заправляет прядь волос ей за ухо. — Я многому хочу научить вас обеих. — Например? — любопытство охотницы снова берёт верх. — Ну, допустим, я уже знаю, что ты просматривала учебные модули по программированию, — небрежно замечает женщина. — Но как? — возмущается Элой. — Не трудно было догадаться, что именно из-за этого ты так скрытничала, — отвечает учёная без тени раскаяния. — У нас с Бетой уже был некоторый опыт в этой области, но ты тачала свой учебный путь лишь несколько лет назад. И после всего того, что случилось с АПОЛЛОНОМ… — Элизабет раздражённо выдыхает через нос, решая оставить эту тему на другой раз. — Как бы там ни было, я хочу научить вас управлять машинами, как это делаю я, — продолжает она. — И для этого вам сначала потребуется хорошая база по программированию. — Машинами? — переспрашивает охотница. — Которые с розовыми глазами? — Да. Это очень просто и намного безопаснее твоего модуля, который примотан скотчем к копью, — дразнит её Элизабет. — Он не примотан, — морщит нос девушка. — Ну, значит, приклеен, — женщина легонька тычет её в нос пальцем, заставляя улыбнуться. После этого они надолго замолкают, просто лёжа в тишине и наслаждаясь объятиями, прежде чем Элой снова заговаривает. — Я всегда… будто преследовала тебя, — говорит она тихим голосом. — Сначала пыталась найти, а потом просто… старалась равняться на тебя, — учёная успокаивающе гладит её по спине. — Сражалась с машинами, мирила племена, исцеляла мир. До сих пор это было смыслом моей жизни, — признаётся охотница. — У меня никогда не было матери, так что… Может быть, мне понадобится… — она сама не уверена, о чём хочет попросить, но Элизабет кладёт ладонь ей на щёку и аккуратно разворачивает её лицо, заставляя посмотреть в глаза. — Я знаю, Элой, знаю, — говорит женщина. — Мы справимся с этим. Вместе. — Вместе… — повторяет девушка и позволяет снова обнять себя, прислушиваясь к тихому сердцебиению матери.

***

Конец

***

Бонус

— Мам, ты должна сесть посередине. Я принесу одеяла, — Бета взволнованно бежит к шкафу. — Сейчас вернусь! Элой вопросительно смотрит на неё, собирая подушки. — Что за голограмму мы вообще собираемся смотреть? — спрашивает она, раскидывая их на полу в гостиной. — Думаю, твоя очередь выбирать, — отвечает Элизабет, насыпая соль и перец в миску с чем-то, что охотница не может разглядеть. — Как насчёт «Во второй раз»? — спрашивает Бета, возвращаясь с одеялами. — Ты ведь его ещё не смотрела? — Наверное, нет, Бета, — учёная сразу отвергает этот вариант. — Мы уже посмотрели с тобой весь сериал, — замечает она. — Пусть он и называется «Во второй раз», я бы предпочла, чтобы это не был второй раз на самом деле, если позволишь. Услышав её комментарий, Элой фыркает и садится поверх одеял. Через несколько мгновений к ней подходит Элизабет и протягивает голубую керамическую миску. Внутри лежат какие-то маленькие жёлтые закуски, политые маслом и посыпанные солью и перцем. — Элиза… — охотница замолкает, чтобы поправить саму себя. — Мама, а что это такое? — Это называется «попкорн», — женщина треплет её по волосам, проходя мимо. Девушка улыбается, смотря ей вслед и кладёт одну кукурузинку в рот. Затем ещё одну и ещё, потому что вкус нового блюда и хруст быстро вызывают у неё привыкание. — Какие есть варианты? — спрашивает Элой, когда Бета садится рядом. — Всё, что хочешь, — пожимает плечами младшая девушка. — Там полно всего. — Действительно? — оживляется охотница. Сестра открывает список доступных голограмм, и Элой тут же впадает в шок, увидев полосу прокрутки, которая кажется ей просто бесконечной. — Какой жанр ты хочешь? Это сузило бы поиск, — Элизабет возвращается и вручает Бете её миску с попкорном. — Или у тебя есть что-то конкретное на примете? — Хм… — девушка задумывается на некоторое время. — Бета говорила, что в некоторых голограммах в качестве персонажей выступают животные? — О, здесь их много, — женщина берёт собственную тарелку и садится между двумя сёстрами. Бета протягивает ей пульт от проектора, и она открывает свою собственную коллекцию. — У меня тут есть несколько особенно любимых. Можем начать с них? Элизабет вбивает что-то в поиск, и список становится уже не таким пугающим. Элой наблюдает за тем, как она пролистывает голограммы, пока её взгляд не цепляется за одну из них. — Это что Исполин? — она указывает на миниатюру в углу. Учёная наклоняет голову, вероятно, пытаясь вспомнить, что означает этот новый для неё термин. — Да, — отвечает за неё Бета. — Раньше их называли «слонами». — Давайте посмотрим эту, — пожимает плечами охотница. — Как она называется? Глупыш? — О, это хороший фильм. Классика, — хвалит Элизабет и нажимает кнопку воспроизведения, усаживаясь поудобнее. Перед ними разворачивается история о том, как на свет появился слонёнок. Поначалу Элой приходит в жуткий восторг от просмотра красочной анимации, думая, что, возможно, это и есть тот самый вкус чуда и зрелищности повествования, которым Морлунд и его команда всегда восхищались. Однако её эмоции быстро сменяются отчаянием, когда к малышу начинают приставать с самого рождения. Это напоминает ей об очень похожей, более личной истории… Но в отличие от неё, со слонёнком всегда рядом находится его мама. Когда девушка видит, как она защищает своего ребёнка, тем самым сближаясь с ним, внутри у охотницы что-то успокаивается. Она неосознанно слегка прижимается к Элизабет и расслабляется, когда чувствует, как мать отвечает на её прикосновение. История продолжается дальше до тех пор, пока ей не кажется, что всё сейчас вот-вот рухнет. — Что они с ней делают? — спрашивает Элой, когда люди заковывают слониху-мать в кандалы. — Забирают её у ребёнка, — отвечает учёная. К этому моменту женщина уже полностью закуталась в одеяло, отдав свою миску с попкорном Элой, когда поняла, что та уже всё съела. Бета тоже передала свою тарелку сестре, заявив, что той можно съесть сколько захочет, ведь это её первый просмотр голофильма. Этот небольшой жест очень сильно трогает охотницу, когда она продолжает в одиночку хрустеть закусками. — Что? Но это же ужасно, — Бета ложится рядом с Элизабет, смотря за тем, как слонёнок зовёт свою маму. — Я знаю, — Элой горько хмурится, наблюдая, как другие слоны разглагольствуют о достоинстве и чести. Это действительно выглядит забавно. Будто они имеют право говорить такие вещи, после того как с такой лёгкостью отвергли одного из своих с самого рождения. Девушка качает головой, понимая, что она принимает выдуманный фильм слишком близко к сердцу. Элизабет говорила ей, что голограммы были способом пережить эмоции других людей. Конечно, всё это использовалось в развлекательных целях, но порой могло возникнуть чувство катарсиса, когда кто-то узнавал себя в персонажах по мере развития сюжета. Тогда охотница не придала особого значения её словам. Но теперь она без труда узнала саму себя в этом маленьком слонёнке. Особенно в тот момент, когда у него появилась возможность снова увидеть маму. «Мой малыш, не плачь, Мой малыш, вытри слёзы, Положи голову мне на грудь Мы никогда не должны разлучаться, Мой малыш.» Элой вздрагивает, услышав слова песни. За ними следуют изображения различных животных со своими матерями, и девушка оборачивается, когда слышит шорох сзади. Оказывается, это Бета придвинулась поближе к Элизабет, но та, кажется, только что начала засыпать, поэтому делает глубокий и прерывистый вдох, притягивая девушку ближе к себе. Посмотрев на них, охотница отставляет в сторону тарелки с попкорном. Она нерешительно придвигается к ним, но Элизабет, даже находясь в полусонном состоянии, без колебаний притягивает к себе и её тоже. «От макушки до пальцев ног Ты невелик, это правда, Но ты так дорог мне, Самый милый, Мой малыш.» Когда песня заканчивается, Элизабет целует каждую девушку в лоб и ещё больше зарывается в подушки, обнимая своих детей. — Она всегда засыпает в середине, — шепчет Бета, беря старшую сестру за руку. Они обе улыбаются, смотря на мать. В конце концов, Бета тоже засыпает где-то к концу истории. Элой не хочет присоединяться к ним, она желает знать, что будет дальше. Она наблюдает за танцами розовых слонов и за тем, как малыш учится… летать? У неё ещё больше теплеет в груди, когда она понимает, что слонёнок, наконец-то, находит своё место в этом мире. Несмотря на всю славу и богатство, очевидно, что самым счастливым для него является то, что он снова может быть вместе со своей мамой. Элой снова прижимается к Элизабет и держит руку Беты, когда голограмма заканчивается воссоединением двух слонов. Экран проектора тихо гаснет, а свет в комнате тускнеет, скорее всего по вине ГЕИ. Вскоре после этого охотница тоже засыпает. Она не знает, чем закончится её история. Но девушка твёрдо уверена, что справится со всем, что принесёт ей будущее, пока рядом с ней мать и сестра.

***

Ещё бонус

На следующее утро Элой просыпается от звука открывшейся двери восточного входа. Она садится в импровизированном гнезде из одеял и подушек и видит, что Бета всё ещё спит рядом. Охотница нежно накрывает сестру пледом, прекрасно зная, что пройдёт ещё несколько часов, прежде чем она проснётся, и встаёт, чтобы тоже покинуть стены базы. Элизабет сидит на своей любимой скамейке, любуясь восходом солнца с чашечкой кофе. Девушка присоединяется к ней, укутав плечи одеялом, чтобы защититься от утреннего холода. — Элой, — женщина поднимает глаза, когда дочь кладёт голову ей на колени. — Солнышко, я не хотела тебя будить, — она проводит пальцами по длинным и слегка растрёпанным волосам дочери. — Ты не разбудила, — охотница расслабляется под её прикосновениями, и они вдвоём наблюдают за восходом солнца. На лице девушки появляется довольная улыбка в ответ на прозвище, которое выбрала для неё Элизабет. — Я просто не хотела это пропустить.